Запах одуванчиков

«Яхонтов Малюта Златович».       Изумлению Саввы не было предела. Он выкатил шары на Галатею, а та присела напротив на раскладной стул задом наперёд. Обвила его ногами, облокотилась на спинку. — Эту карточку передал отцу по наследству дед. — Савва пригляделся и прочёл на карте под дедовым другое имя: терапевт-целитель Степан Молодцов. — Он лечил вашего деда и дал ему слово сохранить диагнозы в тайне. Но мережка мне подсказывает, что вам стоит их знать. — Что ж, спасибо, вот это и впрямь удружили, — оценил Савва и полез копаться в диагнозах Малюты Златовича. Листков в книжке было немного, очевидно, дед, как и Савва, не пестовал болячки и старался пореже попадаться врачам. Сосудистый полип перегородки носа, острый панкреатит, застарелая язва желудка, генитальный герпес — ять, это-то он как умудрился подцепить? Пренебрёг чистоделом? Савва поёжился. Листнул в конец и увидел ожидаемую запись: «29.10.2021. Множественные кусаные и рваные раны нижних конечностей, ягодиц и поясницы».       Вот и дедова схватка с Берзаринской Хорейн. Савва хмыкнул. Интересно, а то, что маманя оставила ему на полужопии, это как? Шлёпаная рана? Далее следовали схема лечения, стационар по дням, анализы. Тут ждал ещё сюрприз, мигом расставивший по местам всё, что видел Савва в медикаментозном сне. Сразу припомнилось: «Чёртовы ведьмы с морой во главе наоставляли проклятий, и они возымели действие. Жить осталось месяц от силы, так сказали сухарские докторишки...»       Острый миелобластный лейкоз в особо агрессивной форме.       Ай, ты. Вот оно, то, что погубило деда. Не Валера, не Илья. То, из-за чего он взялся за наставления и позаботился о собственной перезагрузке. Приписка врача вычёркивала всякую надежду на выздоровление: «Назначено паллиативное лечение».       Паллиативное — это значит для облегчения страданий. Или их продления, как кому больше нравится. Но дед, понятное дело, терпеть подобное не стал. Ушёл ярко и кроваво, никого не посвятив в планы. Проклятый, ненавистный, забытый. Бабушка Ярэ однажды, было, проболталась, что Малюта получил проклятье ледяной смерти от предыдущей моры, Ольги Нехлюдовой, матери тёти Наташи. С морой, как с переливанием крови. Она воплощается в родственных семьях. — Лейкоз это же вроде... Белокровие. Или я что-то путаю? — осторожно спросил Савва. — Нет, не путаете. Оно самое. Стремительно развивающийся рак кроветворной системы. От него кровь становится по цвету будто замороженной. Из-за обилия видоизменённых клеток... — Спасибо, я понял, — прервал её Савва, содрогнувшись внутренне. Возникло сильное желание разжиться куревом, но не просить же об этом кардиолога? Они замолчали, только Яхонтов задумчиво перебирал страницы и читал примечания врача о безуспешности лечения. — Это так казусно, вы знаете, — окликнула его чуть позже Галатея. — А? Вы о чём? — У вас с вашим дедом полное совпадение морфологических показателей. Я бы не удивилась такой общности у вас с братом, вы гомозиготные близнецы, но с предком... — Она повела плечами, недоумевая. — Интересно, вы правы, — предпочёл не объясняться Савва. — Спасибо вам за сведения! — Он потряс книжкой. — Это крайне важно. Буду лучше следить за своим здоровьем. — Чем меня обяжете, — заявила Кочеткова и, протянув руку, добавила веско: — За языком тоже, да? — Да уж, — Яхонтов вернул ей документ. — Тут и сепсису обрадуешься, — напомнила она. — Не то слово! — согласился Савва. — Раз я заманила вас сюда, разрешите угостить напоследок кое-чем вкусным, — её вид опять стал хитрым, и Савва насторожился. — Не бойтесь. Тут уж выбирать — или здесь, или в палате. — Что за угощение? — только успел выпалить Савва, как Галатея зашуршала медикаментами и заправила пару разноцветных ампул в пистолет. — Ох, ять! — Одна ампула обезболивающее с противовоспалительным, другая — витамины. Это получше конфет, не смотрите на меня так. — Не сомневаюсь, — поморщился Савва. — Мне оголиться? — Сделайте одолжение.       Он, подскуливая, поднялся, опёрся на посох и приспустил правую штанину. Зажмурился.       И тут на весь коридор раздалось горестное: — Памахите! Украли!       Пользуясь замешательством пациента, Галатея молниеносно выдала Савве обе порции «вкусностей», да так, что тот не успел растеряться. Хлопнула его по заднице и выскочила в коридор навстречу переполошившемуся Дине. — Что вы тут шумите, Денис Алексеевич? — Савву! Саввочку Давидовича похитили!       Савва, услышав это, добавил себе шлепок ладонью по лбу. Капульцевич, ять! Диню уже заталкивали в ординаторскую. Он увидел свою драгоценную пропажу и подлетел обнимать. — Савва! Дарахой! Я уж думал, всё! Ох, лють! — Денис Алексеевич, возьмите себя в руки, мы не одни, — мягко приструнил скоморошка Савва. — Прасците, Халатея Дямидовна! — Диня чуть в колени ей не бухнулся. — Я перепухался просто за Савву! — Вот и берите вашего жениха и ведите баиньки, — всё так же серьёзно, как и всегда, велела Кочеткова, но её выражение однозначно стало мягче от выходок этого дурака. Диня обнял Савву и рыпнулся к двери, но она опередила их. — Постойте. Гляну, вдруг вы перебудили других пациентов... — Она проинспектировала коридор на наличие свидетелей. — Всё тихо. Ведите.       И тут до Саввы дошло, что ему предстоит своими ногами вернуться на койку.       На следующий день Яхонтов дивился тому, как легко и радушно Вахтанг ублажил ахтышцев. Оказывается, они с Бляхой и Дороховым арендовали восточный ресторан, где Ваха взял на себя на один вечерок должность шеф-повара. Он царствовал над огнём и вкусом, как умел. Стоял у гриля в колпаке и фартуке, колдовал с продуктами и забрасывал в подставленные тарелки готовые ароматные кушанья. Доведённое до совершенства обжаркой мясо со специями, запечённая форель, шурпа, салаты, дзергинские соленья и домашние вина из личного погребка, привезённые на духах — Яхонтову оставалось дивиться, какими довольными сделались его недавние враги. А потом Вахтанг достал из чехла гитару и принялся петь гостям блюзовые песни своим хрипловатым, проникновенным голосом. Ахтышцы взялись за плечи и кружили хороводом. Очень усталая и осунувшаяся Бляха сонно улыбалась крупным планом со своего места, а Дорохов сидел, скрестив руки на груди, и сканировал свояков обсидиановыми глазами. Савва понимал, что Павел Константинович опасается повторения провокации. Но в тот вечер всё прошло более, чем гладко. — Горец горца всегда поймёт, э! — хвалился после по омнифону Ваха. За его спиной разносились пьяные песни на незнакомом языке. — Они довольны! Скажи, я молодец? — Ты молодец, Ваха, что бы я без тебя делал, — похвалил Савва близнеца, отставив в сторону крамольные мысли о приоритете синтетической пищи. — Не знаю, как благодарить. — Ничего мне не надо! — отбрехался Вахтанг. — Ты приехал бы ко мне в Цухрави, лучшая благодарность! Сходили бы к отцу на могилу, посудачили о трюфельном бизнесе! Я всё мечтаю его возродить. Папа так гордился им, э, и с Владом Скопидомовым развивал! Савва, приезжай! Ой, я сказал Слава, это мой друг... — кажется, разговор подслушал кто-то из гостей, но всё обошлось. — Пока, генацвале, друг мой! Увидимся! — Пока, друг мой, — смеясь, ответил брату Яхонтов. Но вдосталь повеселиться ему не дали.       Прямая трансляция на экране в палате, где он лежал, пошла рябью, из образовавшегося портала вывалился возбуждённый Дорохов, дико заозирался, оправил бороду и сообщил: — Твой отец на подлёте к больнице. Он вышел на связь и успел оповестить Вия. С ним виновник твоего состояния. Готовься к встрече.       Савва зыркнул на сидевшего рядом Диню и увидел в глазах скоморошка неприкрытую и такую несвойственную ему воинственность.