Запах одуванчиков

30 ноября 2066 года, Балясна. — Филька! Филенька! Почём ушки брал? — первым делом Савва полез обнимать котов. Диня потешался тому, как солидный Яхонтов, даже не снимая куртки, только разувшись, присел на геопаркет своего дома на колени, а коты выхаживали вокруг него, ластясь. Соскучились! Их, правда, таскали к Савве, пока тот лежал в коме, но потом Яхонтов запретил это дело, чтобы никто не догадался о его пребывании в госпитале, и вживую увидел питомцев только сейчас. — Филюша, — он хватал каждого зверя и целовал, как детей. — Седрик. Баф. Мои сладкие.       Диня по-быстрому сбросил морок личины Василия и опустился к Савве рядышком. Проверил новую нитку заговора от аллергии — вроде нос не забился, значит, работала. Поймал Темнейшего и погладил. — Сав, ты разденься хоть... — Да ща, погоди ты. Дай я вот этого поцелую... А ты, мой толстун! Оброс в зимнее! — Сэм с недовольным видом позволил себя обжать. — Коты мои! Динька! Я так за них переживал! Наконец-то я дома!       Савва отпустил последнего страдальца, поднялся, покачнулся, пожмурился. — Совсем сил нет.       Осмотрелся, пригладил листочки пальм и апельсинов, потёр ручку тренажёра. Хмыкнул. Хоть и грустно, но улыбнулся Дине. — Ну что поделать, будем жить, да? — Будем! — Капульцевич прильнул к его широкой груди. — Давай куртку! — Ты тут освоился? — Савва вылез из рукавов. — Высоты больше не боишься? — Боюсь, ох боюсь! — зазвенел из прихожей Капульцевич. Скользнул к окнам и пультом поднял шторы, восторженно вздохнув на панораму снежного города, полного огоньков. — Но я полюбил её. Потому, что я люблю тебя.       Яхонтов подошёл сзади, обнял крепкими руками, провёл губами вдоль яремного жёлоба, устроился носом в ямке между шеей и ключицей. — Тяжело тебе со мной. Не подарок я, Динька. Не жалеешь? — Нет! — Диня обернулся к нему и подловил на быстром поцелуе в лоб. — С тобой не соскучишься! — Тогда давай закажем поесть. — Ты поесть захотел? Ура! — Не то, чтобы... Надо. — Он дошёл к зеркалу и оскалился сам себе. — Я стал похож на чудь с этой клятой болячкой. Так тоже не годится. — Не ходится! — подхватил Капульцевич. — Я тебя откормлю! — Тогда предлагай, что. Суши, пиццу, что-то ресторанное? — Суши! — выбрал Диня. Призадумался. — И пиццу! — Ещё подумал и решил: гулять, так, гулять. — И ресторанное давай! И торт! Усё сожрём! Кто больше посоревнуемся! Савва захохотал и достал омнифон.       Диня тем временем решил переодеться, на беду свою открыл гардероб и подпрыгнул, совсем как в прошлый раз. — Та шо за пекло! — Что? — Савва в два прыжка очутился рядом, навалился на Диню и помотал головой — наверное, ему опять поплохело от быстрого движения. — Я-я-ять! — Он тоже узрел бабушку. Та сидела в прежнем положении, замерев с портретом на вытянутых руках, и, кажется, ссохлась. Можно было подумать, что она мертва, но веки её закатившихся глаз дрожали, а пульс редко, но стучал в Динину ладонь, приложенную к складчатой шее. — Закостенела, — потрясённо шепнул Диня. — Всё камлает, — кивнул Яхонтов. — Ять, ну и как с ней быть? Будить опасно, помереть может! Что она там застряла? Я-то вышел. — Вы вместе были? — всё так же, шепотом, спросил Диня. — Угумс. Были, — Савва прочесал кудри. — Танцевали... Танец медведя. — Круто. И что делать будем? — Капульцевич указал глазами на сухонькую фигуру в шаманском облачении. — Ждать, — порешил Савва. — И не тревожить. Сама вернётся, если дорогу вспомнит. Мне её точно сейчас не вывести. Повесь одежду в другой шкаф. — Он взял Диню за плечи, бережно закрыл створки гардероба, оставив бабушке махонькую щёлку для кислорода. — Еда будет через час. Папа написал, что помогает Коле обустроиться в «Тайге». А Лялька, — он заглянул в комнату к сестре и оценил обстановку, — нас бросила. Так что, Денис Алексеевич, вечер наш. И наконец-то нам никто не сможет помешать провести его вместе. — Аха, — с потаённым ликованием сказал Диня. — Ты помнишь, шо ты мне обещал? — Помню, — лукаво ответил Савва. — Я тоже долго ждал этого момента, Динь. — Момента истины!       Потом привезли коробки духмяной еды, Диня распаковывал их. Савва махнул рукой и сказал, что можно жрать и из коробок, но Дине вздумалось создать больше уюта, и он отыскал фарфоровую посуду. Нашёл длинные свечи на кухонной полке и устроил Яхонтову настоящий романтический ужин. В бокалы налили не вино — гранатовый сок, чокнулись за Саввино здоровье, выпили, поцеловались — так хорошо! Диня сидел в обнимку со своим Самумом, а тот поддевал кусочки вкуснейшей синтетической рыбы на рисовой подушке и кормил его. С угрём, с тунцом... — Ты сам ешь! — Ем, ем, ам, — Савва смеялся и жевал угощения, а Диня вытирал с его беспокойных губ салфеткой рисинки. Яхонтов грел ему спину под рубашкой жаром своего сердца, но Диня чувствовал — он не в лихорадке сейчас, просто горячий от удовольствия.       От удовольствия быть вместе! Недосягаемая мечта стала явью. И не хотелось думать о плохом — отодвинуть горести и испытания на день, два, неделю. Чтобы быть с ним. Неважно как, неважно кем, но с ним, дурея от близости. Потерять его казалось просто немыслимо. — Солнце. — А, шо? — Ты наелся? — Аха! А ты, Саввочка Да... Сав? — Тоже. — Его сердце заколотилось Дине в лопатки, и Капульцевич понял — сейчас начнутся откровения. Савва гладящим движением обернул его руку своей и что-то тёплое оставил в ладошке. Диня посмотрел: маленькая тряпочка, наполовину золотистая, наполовину испачканная бурым. — Что это? — обратил он взор на пытливого Савву. — Ничего не ёкает? — Нет, — Диня прислушался к себе. — Это захадка такая? Там заклятье?       Он зашуршал смехом, прижался плотнее и вынул из себя с долгим вздохом: — Это принадлежало Гавриилу Гелиодорскому. — Ух ты! Тому самому? Стратокастеру? Который за тридцатку умотал и там помер? — Диня разглядел тряпочку внимательнее и вспомнил старые кинохроники. Как-то раз бабушка Лариса крепко отругала их с Юлькой за то, что нашли в колдосети полёты Гелиодорского и смотрели втихаря. Да! Гавриил любил надевать золотые костюмы, чтобы лететь и сиять через темноту ближнего космоса. Страшно, аж жуть! — Да, ему. — Савва опустил глаза, и морщинка на широком лбу Яхонтова углубилась. Он прочистил горло и выдохнул решительно: — Тебе. — Мне? — Тебе, — правая ладонь Саввы сильно сжала Динину, чуть ли не до боли, и лоскуток остался в ней. — Ты был Гаврилой. В прошлой жизни. Ты Гелиодорский, Динь.       Миг Капульцевич моргал и смотрел в горящие отчаянным светом медово-карамельные глаза напротив. По ним было видно: не шутит. Диня нахмурился и закивал. — Ох. Надо позвонить Халатее. Шо-то тебе опять нездоровится. — Он высвободил руку и потрогал Савве лоб. Яхонтов отстранился со смехом, перехватил Динину ладонь, поцеловал в серединку, сжимавшую лоскуток. — Я в порядке... — Аха! Видно как! — Капульцевич полез искать номер Кочетковой, чтобы сдать Савву с потрохами, но тот остановил его заявлением: — Ты летаешь во сне. Могу доказать. — Я?!       Савва достал омнифон и вывалил на голоэкран такое, отчего Диня открыл рот и забыл как закрыть. Оказывается, он частенько разлётывал по столице в трусах и майке, и даже писал из окна Саввиной квартиры! Стыд-то какой! А он ещё поутру думал, отчего бельё так странно пахнет! Ужас! Потом ему показали, как Савва ловил его на крыше особняка Валерия Николаевича, и Диня совсем притух. — Ой! О-о-ой! — он сжался в бублик. — Савва Давидович, прасците, я спал, я себя не видел! — Да что ты за чудак, что ты извиняешься! — успокоил его Савва. — Ты летаешь восхитительно. Тебе это и Вий бы сказал. Один глайд чего стоит! Я решиться не мог... Думал, надо тебе это знание, или нет. А ты — меня всё-таки выбрал. Как Гаврила Малюту, моего деда. Ну, слушай дальше, солнце, только не перебивай, а то мне будет тяжелее признаваться.       Диня слушал, пока его язык сох, и офигевал всё больше и больше. Можно было представить, что Яхонтов над ним смеётся, но он говорил серьёзно. Что Малюта и Гаврила, Гор, любили друг друга. Что им запретили быть вместе, а потом сосватали Гелиодорскому невесту. И он погиб — совершил самоубийство в небе из-за невозможности быть с Яхонтовым. Его малыш родился уже после. А Малюта принёс душу Гора в залог Чернобогу, чтобы обрести силу чёрного шамана, шамана шаманов. Но не успел. Убили. Да не полностью. — Я держал свечу твоей жизни в руках, Диня. Это было двадцать лет назад. При мне Хорз воспламенил её и пообещал, что ты найдёшь меня. Я не хотел, — Савва сжал правый кулак, а левый не смог, — сторонился. Отваживал тебя, сам помнишь. Я желал тебе лучшей судьбы. Я бы помог, по-любому бы помог тебе, но ты... — Я хотел быть с тобой, — докончил шёпотом Диня и сморгнул счастливые слёзы. — Я только с тобой хотел быть. Мне другого не надо. Ты моя судьба. — Солнце. — Савва обнял его и осыпал поцелуями — глаза, щёки, губы, русые виски. — Ты вот почему ты от меня бехал. — Да. — А я за тобой. — А ты за мной, — Саввины глаза мерцали, будто плавилась карамель, или в пустыне начиналась знойная песчаная буря. Диня взял его за лицо. — Я бы никохда тебя не бросил. Это неправда. Насчёт самоубийства. — Да, а с озоном в офисе что было? — напомнил Савва. — Это друхое. Малюта не ховорил Гору, что он ему не нужен, и не бегал от него. — Тебе со мной сложнее пришлось, оказывается? — попытался пошутить Савва, разглядывая его, словно насмотреться не мог. Диня провёл гребнями пальцев по жёстким густым кольцам его волос, припомнил Дом Некроманта. — Иголки. Там были иголки, Сав. Они убили Гора. Это я помню! — Он осознавал, что говорит важное. — Много звёзд, много иголок, и они люто жглись, а потом была кровь. И... Я растерялся. Было страшно. — Он обхватил себя за плечи, и Савва поспешно растёр ему спину. — Всё.       Диня примолк, лупясь на Яхонтова. Тот раздул ноздри и заключил: — Хорошо, что это в прошлом! — И мы вместе! Ты спас меня, а я тебя, да? — заулыбался Диня, стараясь порадовать его после трудного признания. — Да. Ты не злишься на меня? — Я тебя люблю, — растаял Диня. — А я тебя. Любил, люблю и буду любить. — Значит, я моху летать? — Капульцевич покрутил лоскуток от костюма Гора. — Высоко-высоко? — Если захочешь, — ответил Савва, наливая им сока и прогоняя со стола воришку Седрика. — Я хочу, чтобы ты летал, — шепнул Диня, возвращая ему реликвию прошлого.       Савва открыл рот, чтобы сказать в обратку что-нибудь приятное Дине, но тут в дверь позвонили, и вместо этого он простонал раздражительно: — Да что за двор постоялый! Кого там несёт в такой момент! — И поднялся встретить непрошеного гостя. Диня тоже подумал, не помочь ли ему выпроводить вторженца взашей, но переменил своё мнение, заслышав звук поцелуя и бойкий голос сестрёнки: — Мальчишки! Привет! С возвращением! Ну как вы тут, пустите в компанию? — Спрашиваешь, Муха, залетай! — Савва благодушно шлёпнул Юльку по заднице, да так, что та ойкнула и огрела его принесённым розовым букетом.