Запах одуванчиков

      Снег приятно похрустывал под ботинками, точно квашеную капусту жрёшь, а морозец лез в прорехи намотки шарфа. Непривычно было передвигаться по городу на своих двоих, но Савва пообещал себе не расстраиваться насчёт медлительности, а отдаться ходьбе. Простой человеческой ходьбе, полезной и несложной! Яхонтов нёс в своей слабой и неловкой Динину цепкую руку, и оплетённое клетью смерти сердце его пело от счастья. Диня веселил его, как умел. Ловил снежные хлопья языком, припрыгивал на ходу и размахивал другой ладонью, болтая обо всём подряд. Об их с Бляхой детстве, о школьных хулиганах, о деревне, где он проводил лето, коровах и дядьке Пахоме с трактором. — Видишь шрам? — Диня собрал гармошкой рукав шубы и, опомнившись, плюнул. — Точно же, не видишь! Дома покажу! Это я дядькин трактор в канаву загнал. Он был красный, и за мной погнался бык из стада. Вот смеху-то было! — Как же он за тобой погнался, Динь? — Савва вышагивал за ним и не мог противиться его очарованию. Если бы Диня вёл его сейчас на убой — Савве было бы всё равно. Главное, что с ним. — А я коров гонял! В детстве это было весело. Они так брыкаются на бегу. А бугай меня приметил, догнал, трохи поддел — и вот я в канаве! Смешно, да? — Да, — согласился Савва мечтательно. — Тогда смейся! Или я плохой скоморох? — Ты хороший скоморох, — успокоил его Яхонтов. — А хочешь ещё расскажу? Это точно смешно, Сав! — Капульцевич вокруг него чуть хороводы не водил. — Мы как-то в детстве ходили на железную дорогу, подкладывать монетки под поезд, и я взял с собой гвоздь... — Угумс. — В кои-то веки Савве приходилось не трепаться, а кого-то слушать, и он с охотой слушал. Галиматья, выдаваемая Диней, не раздражала его, наоборот. Журчливый ручеёк любимого голоса лился по перетянутым нервам Яхонтова бальзамом. Он успокаивал и обнадёживал, ведь если спустя все передряги и лишения Сет-Самум снова слышит и видит своего Гора, то что другое они не смогут преодолеть? Немочь? Враждебность? Они вместе, прошедшие через смерть и забвение, а значит, непобедимы. И дар их — любовь. — Берегись, тут лужа! — Диня вовремя, но неосторожно одёрнул Савву, грудь у сердца протянуло острой болью, словно оно было примотано к левой ладони колючей проволокой, и Яхонтов не скрыл жалобной гримасы. — Прости. Прости, — Диня обнял, испуганный куда больше него. — Больно сделал? Сердце? — Всё в порядке, солнце. Не умру, — как можно беззаботнее отозвался Савва и чмокнул его в висок. — Как-то прохладно. Нам бы поискать где погреться, не находишь? — Можно. Давай! — Диня потянул его по улице, высматривая подходящее место. Дверь кафе его почему-то не привлекла, а вот соседняя заставила радостно хмыкнуть. — Зайдём, поглядим? — Я не против.       Савва даже не удосужился обратить внимание на вывеску, но попав внутрь здания сразу смутился. Зоомагазин, ять! Ну кто потащит на первом свидании в... Зоомагазин! Эх, Диня, Диня. — Ты посмотри, какие лапочки! — прозвенело уже откуда-то из недр. — Якие пысочки! Утю-тю-тю! — Тут Савва зажмурился уже не от боли. Кожаная задница — не успел Яхонтов оглянуться — торчала, выпяченная, у клеток с хомячками. — Савва, смотри! Пухлые якие, а щёки, как у тебя! — У нас пять котов, — напомнил Яхонтов, косясь на крадущегося к ним продавца. Мигнул тому глазами и по ответной реакции понял, что узнан с потрохами. — А какие зайчики! — продолжал юродствовать Диня. — Смотри-смотри, а у этого ушки висят! Ой, а этот хохластый с зеркальцем играет! — Это было адресовано жёлтому попугаю. — Ого! Рыбки! — Каблуки чуть ли не бегом зацокали по кафельному полу, и Савва смекнул, что крупно попал. — Ты гляди, Савва, что за красота! Как твои бутылочки, только настоящие! Не верится, что они живые! Конфетки! Сомики! А можно вопрос. — Он подманил продавца, успевшего построить глазки Яхонтову, но не с целью закадрить, о, нет. — А за рыбками сложно ухаживать?       Да ять! — У нас. Пять. Котов! — предупреждающе осадил Яхонтов Капульцевича. Тот похлопал Савву по руке. — Та я просто! Интересно! — Нет, это совсем несложно... — завёл свою шарманку продавец, и Савва прекрасно понимал его энтузиазм: сам впаривал в колдомаге всякую хрень. Диня слушал про фильтрацию и гидрохимию с разинутым ртом, и его глазки горели, как у ребёнка, увидевшего новогоднюю ёлку. Он кивал и тыкал то в один аквариум с цветными рыбинами, то в другой. Незаметно в его руках оказались баночка корма и игрушечный домик, и это послужило Яхонтову сигналом вмешаться. — Слушай! — Он отозвал Капульцевича и шепнул ему. — Зачем нам рыбы? Куда мы их денем? — В аквариум! — со знанием дела заявил тот. — Да какой, к Велесу, аквариум, куда его ставить-то? — У тебя до жопы места! Мы не будем брать большой. Вот такусенький! — Диня сделал из рук нечто кубическое. — Мне нафиг не нужен аквариум! — вынес Савва вердикт, пока продавец улыбался с видом подлеца. — Я буду за ним ухаживать, — прильнул Диня. — А тебя рыбки успокаивать будут, — он погладил Савву по рукаву, как психа, и прибавил кротко-сиротливо: — Ну пожа-а-алуйста.       Стопудово применил скоморошью харизму, засранец. Яхонтов поглядел в его блестящие, наполненные просьбой влюблённые глазёнки и сдался. Глянул на цифры наручного омнифона, прорычал: — Шут с тобой! Не будешь ухаживать — в детский сад снесу! Даю вам шестьдесят минут! — Спасибо-спасибо-спасибо! — Диня повесился ему на шею, а консультант потёр ручки. «Да, гнус, настал твой звёздный час, валяй, впаривай. Отыгрывайся на мне за всё, что я впаривал другим!» — проскрипел про себя Савва и упал в предоставленное кресло. Диня помчался за продавцом выбирать камушки.       Спустя час им навалили полную телегу какого-то барахла. Пузырьки, сачок, ветки, трубки — Савва не хотел знать, зачем это всё надо. Он лишь видел восторг на лице Дини и признавался себе, что готов скупить магазин, лишь бы тот сиял, как звёздочка. Потом выяснилось, что с рыбами надо прикупить шестьдесят литров местной воды. Савва согласился. Потом им накидали полный пакет всякой плавающей мелюзги и большой мешок живых кустов. Савва закрыл на это глаза. У него зародилось мерзейшее чувство, что вся эта тряхомудия уляжется ему на плечи, но он поспешил отсечь такие мысли. Нет уж! Рыбы Динины, а его — коты! И пусть только попробует не покормить хоть денёк! «Выкину, — думал Яхонтов, пока выбирал из улиток «рыженьких или в полосочку», что, по его мнению, было однохуйственно. — И самого выкину, и рыб вылью в Темноводную».       Диня схватил тележку за ручки, не давая продавцу помочь, и уже было направился со своими сокровищами к кассе, как вдруг его глаза зацепились за нечто в витрине отдела террариумистики. И выдохнувший было Савва услышал восторженный вопль на весь зал: — Хамелеон! — Нет!!! — прогремел Яхонтов в ответ, подорвался к Дине, закрыл ему глаза ладонью и прошипел: — Даже не думай. Прямо. — Я всю жизнь мечтал завести ха... — Прямо, Денис!       Заслышав, как он окрестил спутницу мужским именем, работники зоомагазина навострили уши. Да, слухи о необычных сексуальных похождениях Яхонтова летали в миру. Но Савва поправляться не стал. Мало ли, что там им послышалось. — Двигай. Касса там. — Аха, да.       Каблучки покорно зацокали на выход. Колдуны выруливали мимо когтеточек и разборных клеток, ошейников и мешков с кормами. Савва попутно добавил в покупку парочку пакетов того, что ели его коты. И так бы они благополучно выбрались из этого злачного места, но уже расплатившись за Динино болото, Яхонтов прислушался, привлечённый тихим звуком. — Мяу. Мяу.       Кажется, это был котёнок. Ну правильно, с чего бы зоомагазину не продавать котят! Савва собрался, приложил омнифон к кассовому терминалу и оплатил Динино счастье. Тот запищал, довольный, и принялся помогать работникам пихать воду в термокоробки. А Савва замер с занесённым над кассой омнифоном. — Мяу. — Отчаянный детский голосок опять позвал из глубины зала. В нём было столько одиночества и покинутости, что Яхонтов, как ни хотел не обращать внимания, не смог остаться в стороне. — Динь, вызывай Ваську и грузите всё, я сейчас, — велел он Капульцевичу. — Что-нибудь ещё для вас? — любезно спросил продавец. — А кто это там плачет? И где? — Савва зарыскал глазами по залу. — О, это наши элитные кленовые сфинксы. Остался последний. — Покажите. — Пожалуйста, — продавец увёл Савву обратно в вертеп зоологии. — Это наш мальчик, три месяца...       Яхонтов почти не слушал, что ему говорили и как рекламировали котёнка. Он видел только одинокое голубоглазое чудо с эбонитовой кожей и торчащими огромными ушами. Чудо встало тоненькими лапками на решётку и открыло ротик в почти беззвучном «мяу». — Замучился ждать хозяина, — обронил Савва, присаживаясь к клетке. — Он полностью чёрный? — Он однотонный, — уклончиво ответил продавец, чуть замявшись. Понятное дело, чёрных кошек берут хуже! — Но у него шикарная родословная, и он самый породный из всего помёта. — Никто его не берёт, да? — понятливо сказал Савва. — Слишком элитный. М-да. И элитные иной раз страдают не меньше приютских.       Прикосновение к горячему голенькому тельцу через прутья было что твоё сроднение. Маленький синеокий сфинкс потёрся скулой о сапфир Яхонтова, и этого хватило с лихвой. Савва понял, что не сможет уйти отсюда, оставив его тосковать дальше. — Двести тысяч, — озвучил цену продавец. — Откройте, пожалуйста, — попросил Савва. Принесли ключи, заворочался замок, и спустя миг малыш оказался у колдуна на ручках. — Как его зовут? — Делиль Абандир-аль Мардук. Это джухарская линия кленовых сфинксов, может быть, знаете? У них закреплён цвет глаз индиго. — Яхонтов прижимал к себе котёнка и кивал. — Беру. — Его? — Документы в порядке? — Да, конечно, — охренел продавец. — Сейчас найдём... Что-то ещё понадобится? — Всё давайте, — бросил Савва. — Соберите, что нужно, я куплю. Поехали домой, Мар.       Маленький сфинкс умолк на руках. Принюхивался к новому запаху и смотрел осторожно, разумно, совсем по-человечьи. На плечо навалился Диня и ахнул: — Савва! У тебя же пять котов! Ты шо, берёшь этого? — Я тебе беру, — отбрехался Яхонтов. — Он же лысый. Аллергии не будет. — На лысых котов есть аллергия, — возразил Капульцевич. — На частички кожи, на перхоть... — Так, — отрезал Яхонтов. — Или ты берёшь кота в нагрузку к рыбам, или рыб долой. — Та... Ну кот, так кот, я то шо! — отстал Диня.       Они ехали домой, гружёные по самое не балуйся и сейчас не держались за руки. Диня грел пакет с рыбками, а Савва баюкал у груди котёнка. Мардук пригрелся и урчал — сразу видно, хорошим антистрессовым работником станет, когда вырастет. Ну вот и сбылось загаданное про чёрного сфинкса. Савва рассматривал голую кошачью лапку, так похожую на ручонку. Было боязно, как примут остальные, но Яхонтов надеялся, что Филин согласится, а прочая банда не осмелится спорить с манкуном. «Где пять, там и шесть, — думал он, целуя котёнка. — У Вахи ведь шестеро детей».       По приезду, пока ждали заказанный ужин, и Диня возился с установкой своего аквариума, Савва знакомил Мардука с котами. Спустил на пол, присел рядом, готовый вмешаться, и сказал любопытным мордам: — Ребята, у меня для вас сюрприз. Это наш новый домочадец, Динькин кот. Прошу любить и жаловать — Мардук, или просто Мар!       Мар увидел, куда попал, выгнулся дугой, и если бы мог вздыбить шерсть, уже стал бы кругляшом. А так пошёл гусиной кожей. Потешный. Филька важно выступил вперёд. Савва напрягся. Манкун возвышался над чёрным червячком Маром, как шерстяная двувершинная гора. Поднёс нос к носу. Оба кота задвигали ноздрями. Казалось, ещё немного, детская ошибка, вспышка гнева, и малыш окажется в другом углу дома. Но Филька оправдал хозяйские ожидания. Мягко собрал складку языком на маленькой макушке, а Мардук потёрся бесшерстной спинкой о мохнатую ногу. — Ай-да Филин, ай, молодец! — похвалил кота Савва и почесал обоих за ушком. Начали подтягиваться и остальные. Тёмик угрожающе зашипел на новобранца, и вот тут словил опер-кот. Филька залепил приятелю отрезвляющую оплеуху и подобрал под себя котёнка для защиты. — Ай-да Филька! — повторил, поражённый, Яхонтов. — Золотой ты мой! «Когда в очередной раз убедился, что повезло со зверем! — подумалось ему. — Благородную кровь не спрячешь. Эбони Лоттеран оф Блэквуд пятнадцатый подарил потомку лучшие качества! А потомок того, кто восхищался им настолько, что спрятал под его фотографией свои наставления, теперь восхищается им. Лучшие ли качества перенял я от деда, но наверное... — Савва покосился на поющего белородскую песенку воскресшего Гелиодорского, — он остался бы мной доволен. Пусть я, возможно, больше никогда не смогу летать».       Яхонтов встряхнул головой, проморгал подступившую к векам скупую влагу и, улыбаясь, кинул в Диньку кошачьим мячиком. Мячик прыгнул об пол и угодил аккурат в аквариум, обрызгав Капульцевича. — Ну шо ты делаешь! — возмутился тот. — Я почти закончил! Ты хочешь, чтобы было красиво? — Я соскучился, — отозвался с пола Савва, пока коты обмахивали его лицо хвостами. — Иди к нам. — Сейчас заселю рыбов и беху!