Запах одуванчиков

«Вот блядь, — Савва продирался через безлиственные заросли по краю русла Темноводной, и его долгополая медвежья шуба цеплялась за ветки. — Стоп, нахуй, какая шуба, я же в куртке был! Впрочем, неважно».       Савва кинул рассеянный взор на посох в правой руке, и кубышка зарделась жёлтым огоньком, будто кто фонарик включил. Морозец выбивал пар изо рта, а снег мягко стелил по сугробам новым, девственным слоем. «Надо добраться до биостанции посветлу, — думал Савва. — А то придётся искать берлогу на ночь... на зиму. Что? Куда я вообще иду? Почём мне разбираться, где клятая биостанция?»       Несмотря на сомнения разума, ноги продолжали вести его через крутые сугробы и шуршащие ветром тростники, как не прилепленные к телу. Чтобы удостовериться, что не бредит, Савва глянул снова на посох и ужаснулся. Рукав шубы тёк кровью. Посох сам собой перепрыгнул в левую. «Да что ты будешь делать! Брежу».       Он спустился к реке, спрятанной под ледяным панцирем, чтобы умыться, и в прибрежной промоине увидел собственное отражение. Широкая рыжевато-коричневая морда с маленькими мохнатыми ушами, шоколадный нос и испуганные маленькие глазки — серые, переливающиеся блеском рыбьей чешуи. Лесной.       Захотел рассеять мираж, мазнул по отражению — оно разошлось рябью, изорванное гребёнкой длинных, чёрных когтей. Медведь Лесной. «Ну и что, ну и нормально, — примирялся с переменами рассудок. — Мать на Качурке тоже медведицей ходила, чем я хуже? — А следом терзали мысли: — И как мне таким в президенты баллотироваться, кто меня поймёт вообще, и кто не испугается? «ГосПар»-то ладно, там народ ко всему привычный, а тут... «Президент Савва Яхонтов подготовил новогоднюю речь в прямом эфире — ра-а-а!» Оператора за бошку цоп и поволок жрать».       Местность менялась с каждым пройденным километром, берег шёл в подъём, и вскоре Савва выбрел к круче, на которой, заиндевелый и стылый, торчал одинокий камень. Словно веха. Могильный памятник. В этом месте река огибала пороги и была свободна ото льда — Савва различил в шумящих бурых водах обломки рукотворной преграды. Плотина Константина, не иначе. В пролеске скользнула молочная тень — да, отец Дорохова всё ещё бродил в местах своей славы и падения. Савва ощутил под лапами покалывание, даже через снежный покров — какое бывает от мощной ионизации. Настроился мережкой на волну и обнаружил прямо под собой скопление золота и костей. То тут, то там, повсюду. Они лежали здесь, у поклонного камня, воины Отваги и Дараха. Какие — погибшие, какие — казнённые за нежелание принять условия договора. Доблестные витязи, непримиримые враги, которых сровняла смерть. И эта земля. «И если когда-нибудь случится беда, найди верный камень там, где скалы у реки. Прочти то, что высекла холодная вода, но ты эту тайну навсегда сбереги». «Сберегу, — пообещал Савва, наложив лапы на усеянную павшими землю, и одумался: — До поры, до времени».       Тут его внимание привлёк истошный вороний грай. Яхонтов потянул воздух носом и бросился вниз по склону туда, где копошилась в ельнике стая сумрачных духов. Они не выглядели ни природными, ни неупокоенными, а словно бы состояли из сгущенного времени.       Чтецы! Савва никогда не видел, и не мог видеть, но узнал их. Те, кто считают кости шаманам, чтобы признать их. Кого же они считали? Савва подкрался ближе и с холодком в душе услыхал: — У неё прибылой палец в крыле, она годна. — Сколько времени бегала от проверки, а могла бы жизнь прожить спокойно. — Я нэ бэгала! Вы за мной нэ шли! — прогремело сердитое карканье, и далее духи выпустили на волю потрёпанную старую ворону. Та неуклюже запрыгала по снегу и, трепыхая перьями, взлетела на ель. — Эго лучшэ посчитайтэ, пока он ваш! — указала клювом на остолбеневшего Савву. Духи обратили рыла и согласно зарокотали. Их горящие синим, лишённые плоти глаза, как осознал Савва, видели куда острее человеческих. «Бесплатный рентген, ять! Э, ребяты, гляньте заодно, нос у меня сросся или нет!» — велел он в своей задиристой манере чтецам. Те зарычали зловеще и довольно, подплыли к Савве и растянули его на снегу. Пришлось зажмуриться, чтобы не начать вырываться. Шустрые холодные пальцы бесплотных созданий начали сновать по его телу. «Ять, щекотно! — Савва что было сил сомкнул челюсти. Бабка Ярэ сказывала, когда духи считают твои кости, это неприятно до жути. Но кто лучше терпит, тому больше уважения. — А сама орала благушей!» — Я жэ старая! — отозвалась с лапника ворона. — А ты тэрпи, кам-мэдвэдь!       Духи обшмонали Савву от волос до пяток и оставили лежать на снегу. Отползли в сторону, советуясь. — У него нет лишних костей, — слышался шорох слов. — Он обычный. — Обычный, — судили духи. — Нэ обычный он! У нэго цэлый скэлэт лишний по свэту бродит! — разразилась спасительным граем Ярослава. — Скелет? — Целый скелет?       Чтецы начали водить рылами, инспектируя пространство, и самый солидный из них сказал: — Она глаголет истину. Двести десять костей. «Что? Откуда? — Савве было трудно сообразить о чём они, но тут он вспомнил про нерушимую близнецовую связь. — Вахтанг!» — Эй! — заревел он со снегу в голос. — Если и тот скелет мой, то зачёт автоматом обоим! — Обоим. Обоим. Двое камов, как один. Это хорош-ш-шо, — согласились духи и мигом провалились в снег, как если бы были его частью. Савва выдохнул парок и, подслеповато щурясь, выследил над собой в кроне ели старую птицу. «Так вот ты где. А мы беспокоиться начали. Вернёшься, ба?» — Вэрнусь, — ответила Ярэ, чистя клюв о ветки. — Одно дэло додэлаю и вэрнусь. Когда нужна буду. «Надолго не задерживайся, — предупредил её Савва, отряхивая морозную пыль и поднимаясь на лапы. — А то в камень обратишься». — Нэ учи акадэмика! — Она слетела с ветки и ухлопала в лес.