Запах одуванчиков

17 декабря 2066 года, Балясна.       Диня Капульцевич не понимал себя прежнего. Как можно было не любить и бояться неба? Как можно было прыгать по гаражам, замирая от страха, цепляться крепче за ветки деревьев, пока шло его детство. Когда он мог... просто оторваться кроссовками от тверди и упасть ветром в запредельно мягкую, комфортную и добрую синь! Дурак! Дурак!       Да, он не мог спросить у старшего совета, как это делается, да, бабушка Лариса запрещала смотреть те видео, но что ты попишешь, если в жилах течёт кровь стрибога? Что ты скажешь сердцу стрибога, выросшему в скоморошьей груди? «Ох, мама дорогая! Ох, папа! Простите, дурака, полетел! Полетел и счастлив!»       Диня аккуратно нёс рассеянное потоками тело над просыпающимся городом. Самые тёмные утра до солнцеворота, самые морозные ночи и он — нашедший в этом колком воздухе, в этой снежной, искристой пыли свою звезду, свою удачу. Там, за пределами земного тепла, его прадед видел ту же чарующую темень, напичканную звёздами. Стремил к ним полёт, чтобы возвращаться легендой. Диня, стараясь не отвлекаться от следования маршруту, подтянул плотнее скафандр за штрипки. В зеркалах заднего вида отразился другой поток — чёрный даже стылым зимним утром, прямой и могучий ветер-ветеран, исполненый седого величия — Вий. Валерий Николаевич сопровождал новичка и изредка направлял его голосом. — Дениска, забирай набегающий поток, так полегче, и глайди, помни, твоя сила — глайд. — Добро! — отзывался Диня, огибая высотку университета и принимая встречный ветер, отражающийся от кладки здания. Оказывается, на воздух можно лечь, как на подушку, а за счёт природного порыва увеличить собственную скорость. Диня складывался в плоскость и тёрся о спешащий мимо плотный воздух, помогая себе расслабиться. — Молодечик! Отличный глайд, Гелиодорский! Набери километр выше по касательной к ветру, давай. — Аха, — отвечал Диня и полз наверх.       Домики становились меньше, а свободы прибавлялось. Золотые нитки дорог опутывали древний, похожий на сытого паука в центре паутины город. Балясна забирала себе и держала крепко, без возможности и желания вырваться. Балясна облачала в звёзды и шелка, одевала любовью, отворяла двери в тайники собственных ресурсов, Балясна зажигала имена, присваивала титулы и дарила надежды. Город, испытавший на зубах столько раз, ставший домом и откровением.       Что, если Савва прав? Что, если Фатов просто шут гороховый почище Дини, и всё, что он может — припугнуть? Что, если и Андриан в машине был ненастоящий? Опытный паяц и шоумен мог объегорить Диню ради своей выгоды. А тот и рад вестись. Не мог же он расшатать ту башню! Да и программа эта, в пекло её...       Диня задумался в полёте, вновь и вновь пытаясь сложить всё в уме, и не смог. Сложно! Запутанно! Где правду искать? Как помочь Савве? — Гелиодорский, ты куда снизился? Набирай, набирай, обопрись на ветер, — скомандовал Берзарин в наушник. Диня отринул гнетущие сомнения и исполнился трепета. Вот он какой стал! Гелиодорский. Глянул выше, в черноту между рваных облаков, откуда скалились пьяные от мороза звёзды, и направил туда потоки. Спидометр предупредительно запищал — три километра по договорённости с Вием был их безопасный лётный коридор, но Валера подбодрил через динамик: — Если хочешь, можем подняться до пяти. — Хочу! — не растерялся Диня. С большей высоты и проблемы казались меньше. Добрая, мягкая, податливая бездна манила его, стоило лишь залюбоваться ею. Точь-в-точь Балясна с полными доверия глазами кирпично-красного цвета. «Чем дольше смотришь в бездну, тем сильнее бездна интересуется тобой...» И тем она к тебе добрее. — Денис, шесть километров, достаточно, — вовремя окликает Вий.       Ох, да. На Земле ждёт Савва. А с небом Диня ещё увидится. Он разворачивает потоки и приходит в волнение от того насколько высоко забрался. Кажется, стал виден изгиб горизонта. Земля же круглая... — Молодец, сворачивай, сворачивай, — вёл голосом Валерий Николаевич. Диня плавно взял курс на город. Приземлился у парковки спорткомплекса, стащил капюшон и очки, нашёл севшего рядом Берзарина, показал ему кольцо из пальцев и сказал: — I'm ok.       Валерий Николаевич взял Диню за запястье и прочёл на мониторе спидометра: — Максимальная высота шесть триста двадцать. Диня, шестёрку прошёл! Как тебе? — Нормально! — Капульцевич развёл руками. — Легко. Я бы мог и дальше. — И выйти за пределы земного притяжения, да? — съехидничал Вий, хотя в его сорочьих глазах плясал азарт. — Там озон ещё, я знаю, — напомнил Диня. Валера похлопал его по плечу. — Поживём, увидим. И я когда-то зимой начинал. Мы с Савуном тоже под зиму решили попробовать гастинг. Считаю это хорошим знаком. Зима куёт чемпионов. — Спасибо, — и смутился, и обрадовался Диня. ...— А я был на шестёрке! — выпалил он сразу, как предстал перед пахнущим хлоркой и безмятежностью Саввой. — Да ну! — Любимый прикрыл ноутбук, поднялся с кресла и дошёл, чтобы обнять. — Ах ты мой сокол высокого полёта! Солнце. — Кажется, ему бы сгодился любой повод, чтобы затискать. — Ну тогда ты оценишь, насколько я правильно поступил! — Ты про что, Саввочка Давидович? — Диня обхватил его торс, просунув руки под расстёгнутый пиджак, и ловил изменения в мимике, словно исследовал мерцание редкого драгоценного камня. — Взял нам билеты в Зазбруйск на выходные, вылет сегодня вечером. А там и до Берестья рванём. Вдруг от Гелиодорских остался перстень? Мы найдём твои корни, одуван, солнечный цветок. Я вот что хотел с тобой обсудить — жить будем в гостинице «ГосПара» или, вдруг, Капульцевичи нас примут? Как думаешь, Динька? — Ого! — Диня подпрыгнул от восторга. — К маме с папой! А я про них сеходня вспоминал, пока летал! Савва! Я им позвоню! Они нас примут! — Он ухватил смеющегося Яхонтова за дюжие плечи. — Надо Юльке сказац! Юляшка! — Да не ори ты на весь офис! — прозвучало вдогонку пополам со смехом. — Скоморох ты, сколько бы ни летал.       В три прыжка преодолеть расстояние между соседними приёмными, без спроса, как в детстве в комнату, впорхнуть к сестре потоком шустрого ветерка и, прыгнув на шею, припечатать поцелуями мокрые от слёз щёки. Эй, а чего мокрые?       Диня опешил, разглядел Юльку, а та поспешила стереть с лица следы печали. — Юляшка, ты чего? — Щ-щ-щ, — сердито уняла она его. — В дверь к заместителю директора «ГосПара» принято хотя бы стучать, я уж не говорю о назначении времени, так и быть! — Плачешь? — Диня сказал это тише, но с прежней тревогой за сестру. — Юляшка, шо с тобой? Хто обидел? — Бывает. — Её губы дрогнули, носик сморщился, но она смогла успокоиться при брате. — Ничего. Александру Малютичну вспомнила. — Ой, отчего-то в этих словах Дине почудилась неискренность! Причина была другая, но... — Ты зачем вломился? В кино берут сниматься? — Та нет! Савва купил нам билеты к папе с мамой в Зазбруйск. Познакомлю... вот. — Диня вытер септум о кулак, подумав вдруг, что с этим могут возникнуть сложности. — Любопытно, в каком качестве. — Сестра язвительно прищурилась. — Майку... — голос у неё опять дрогнул, — они знают, как мою подругу. А вы что скажете? Особенно отцу. Он от меня хотя бы наследников не ждёт.       Диня мигом скис. Юлька, как всегда, зрила в корень! Представить папе Савву будет непростой задачей. Да и бабушке объяснить, за что спутался с ветрогоном. Вот ведь лють! А Диня и не подумал. — И як быц? — Он застыл перед сестрой с разведёнными руками. — Я домой, а Савва у гостинице шо ли? Неможно. — Тогда скажи им, как есть, — посоветовала сестра. — Но не по омнифону. Поставь по приезде перед фактом. Авось, пронесёт, деваться будет некуда.       В аэропорту было людно и шумно, Савва шагал впереди, тесня пассажиров, и вёл за собой бегущего вприпрыжку Диню. Уютная безразмерная толстовка, джинсы, ботинки на толстой подошве — после слов Саввы в адрес Фатова и прятаться не хотелось. Да и — как прикинуться на стойке регистрации очаровательной девушкой, если с паспорта смотрит зеленоволосый фрик? Никак. — Вот, пожалуйста, Диня Капульцевич, — он приложил омнифон с паспортом к терминалу. — Лилу Даллас, мультипаспорт, — тут же отмочил Яхонтов, довольный по самое не могу. Подмигнул сробевшей от такой встречи работнице аэропорта, забрал билеты, приобнял Диню и потащил его взашей на контроль.       В бизнес-классе было классно! Кресла — получше, чем в офисе. Нажал кнопку, разложил, и можно хоть спать, хоть массаж. Ма-а-асса-а-аж! — Динька, не балуйся, — Савва спас от тряски, вернув креслу прежнее положение. — Сейчас взлёт, надо сидеть вертикально. — Глянул на розового от счастья Капульцевича и прибавил: — Ты что, первый раз самолётом летишь? — Аха! — признался тот. — Тю ты, зелень, — Савва пригладил его подголовник с вышитой эмблемой синей ладошки. И подозвал стюардессу. — Наташа, скажи, пожалуйста, а пилоты сегодня кто? Не Боря Лаптев, случаем? Девушка стеснительно улыбнулась и явно напряглась. — Борис Михайлович. — И Антоха Пахоменко? — Антон Эдуардович, угадали. — Вот славно! А будь другом, — он сунул ей в ладонь батончик из сухофруктов, — сгоняй до Бори, спроси, можно нам к ним в кабину на полчасика? — Савва Давидович, вы опять за своё? — Стюардесса стушевалась. — Это нарушение регламента, мы не можем пускать посторонних к пилотам! — Это я-то вам посторонний? Передай капитану Лаптеву, что сержант Яхонтов намерен штурмовать их кабинет марш-броском через пять минут! Вольно! Исполняй! — Он, хохоча, развернул девушку крепкой попой к ним с Диней и отпустил шлепок. — Армейских братков демобилизованных понабрал на работу, — объяснил скоморошку. — Переучил на «гражданку» за счёт компании и теперь творю, что хочу. Борька наш ИЛ сто шестнадцатый гонял, пока мы прыгали. Ещё бы ему меня в кабину не пустить.       И правда, Наташа вернулась, чтобы доложить: — Савва Давидович, Борис Михайлович просил передать дословно: «сержанту Яхонтову предъявить в качестве взыскания средний палец и сопроводить в кабинет». — Пошли, — скомандовал Савва Дине, пока другие стюардессы рассказывали пассажирам про спасательные жилеты, а самолёт качало от заведённых турбин.       Впервые лететь авиалиниями — домой — и угодить в настоящую кабину пилотов! Какой ребёнок об этом не мечтает! Диня, раскрыв рот, слушал дружескую перебранку Саввы с Борисом Михайловичем и Антоном Эдуардовичем и заворженно глядел на пестрящее кнопками табло да причудливые ручки штурвалов. Его заставили сесть на дополнительное кресло и пристегнуться, а впереди уже мелькала взлётная полоса, разделённая белым. Диня стиснул зубы, видя, как самолёт под умелыми действиями дичков набирает скорость, и Савва в полумраке блестит на него шкодливыми узкими глазами. «Взлетит, не взлетит?» — пальцы бесконтрольно сжали подлокотники. Потом безо всякого «сатнама» механический дух оттолкнулся от земли и понёс их с Яхонтовым в Белородь. — По какой высоте полирнём, братки? — перебивая шум моторов, поинтересовался у пилотов Савва. — На десятку выйдем, Датыч, — ответил ладный парень в больших наушниках. «Эх, ещё стараться и стараться», — очарованный небом, вздохнул Капульцевич.