Запах одуванчиков

— Я так-то не намеревался вмешиваться, — высокомерно просвещал Диню предок, пока они брели вместе по экотропе в город. — Род заставил. Говорят: иди, исправляй старые ошибки. А какие за мной ошибки, вот скажи? В чём я был неправ?       Он с вызовом уставился на Диню, и тот стушевался. — А... Ну... — Вот и я думаю, ну и что? — растолковал по-своему его мычание Горисвет. — В рамках закона. И то, что у вас там было с Яхонтовым — чистая мерзость же! Содомия! Тьфу! — Он сплюнул несуществующую слюну на камни. — А, но, Хорысвет Хордзеевич... — пытался объясниться Диня, но его не слышали. — Но это цветочки. Ганя хоть женские тряпки не таскал! А ты? Ну на что ты годишься? Тьфу! — Второй яростный плевок, заставивший Диню подпрыгнуть, чтобы ему не угодило на ботинок. Вдруг эктоплазма едкая? — Так и знал, так и чуяло мое сердце, что не надо Герману с паяцами путаться, но куда ж там, Калитники, знатный род! Как же, вот и вышло! — Он ругался сам с собой и тряс через лицо потомка призрачной рукой. — Вот это вот всё! И за что Стрибог дал мне долгую жизнь, нет, за что они меня сюда послали? Чтобы с проституткой маяться! Сроду с блядями дела не имел, почему бы и не начать, в гроб сойдя! — Та я не!.. — Диня едва раскрыл рот, как его опять перебили. — Я тебя учил быть осмотрительным?! — А? Когда? Горисвет ругнулся в сторону. — Ни ума, ни памяти, ничего. Кукла слащавая. — Та вы! — тут Диня разозлился. — Я вас не звал! — А вот тут ты ошибаешься! Звал! Призвал от рода! На кой ляд ты сокола напялил? Недотёпа! — злой Гелиодорский указал ему на платиновый перстень с раскинувшей крылья птицей. Диня спрятал руку за спину. Покраснел то ли от гнева, то ли от стыда. — Та и шо? Это вам права не даёт!.. — Даёт, и ещё какое! Ганю не уберёг, тебя, мулю газированную, придётся. Хоть ты мне и противен. Летун, ха! — Горисвет попытался зацепить Диню за отросшие волосы в стремлении унизить, но не смог и опять плюнул. — Хоть ты его, или он тебя, говори! — Я его, — буркнул Диня, поняв, что этот гадкий мёртвый старик от него не отцепится. — Пф-ф-ф, — выпустил пар Горисвет и чуть успокоился. — Ну а девки, девки тебе как? Всё так же, как раньше?       Диня потупился, чувствуя, как, несмотря на промозглый день, у него воспламенились щёки. Горисвет не дождался ответа, загладил на затылок свои удлинённые волосы, повернулся к Дине джинсовой спиной и направился в город. Пришлось семенить следом. Какое-то время они шли молча, потом предок обернулся. — Ты хотел научиться летать в высоту? — Аха, — Диня вытер септум. — Дурацкая серьга. Учить паяца стратокастингу, смех. До чего докатился. Ещё в ножки этой бляди Ларисе кланялся! Отродили чучело. — Горисвет опять принялся обсуждать Диню с самим собой. — Но придётся. Иначе не вернут на Небо. — А вы мой наставник, да? — Диня припомнил, папа что-то такое рассказывал о том, что, если молодой колдун остаётся сиротой, то род посылает ему одного из предков для обучения и воспитания. Ну и злыдень же достался Дине от Гелиодорских! И дочь, и сына в могилу свёл, внучку с невесткой выгнал из дому. Лють! — Неужто сообразил! — Горисвет деланно всплеснул руками о штаны. — И шо, что, вы научите меня? — Дине было боязно от такого предка, но желание стать стратокастером преобладало. — А ты думаешь, не справлюсь? — он ехидно прищурил жёлтый глаз. — Да, сомнения у меня есть, но Ганьку я как-то в воздух поднял. А тебя я заставлю побить его рекорд! Или сдохнуть и не позорить Гелиодорских! — Ой! — Диня вытянулся по струнке. — Рекорд! — Захлопни чайник, люди идут, — Горисвет приметил на дорожке парочку. — Вникай и не вякай. Я за тебя возьмусь. Выхода нет. И ты, придурок, будешь меня слушаться, если хочешь стать чемпионом. Выполнять всё, что я скажу. Понял? — Аха, понял. — Блядь, молчи, понял он, — Горисвет злобно окрысился покосившейся на Диню девушке. — Это будет трудно, но мне плевать на твои чувства. — Я уже дохадался, шо плеваться вы любице. — Молчи, идиот. Есть тоже будешь то, что я скажу, и когда я скажу. Диня кивнул. — Я выведу тебя на старт в память о Ганьке. А там поглядим, что из тебя получится. Ганя начинал летать в десять. Ты свои сроки упустил, но будет. И из говна шедевры лепят. Работаем с тем, что есть.       Диня шёл рядом и догадывался, что опять попал в историю. Только вот в какую на сей раз?       Первым делом Горисвет отправил его в кафе и велел заказать плов с мясом: «чтобы на завтра твоя печень была забита гликогеном под завязку!» Диня долго спорил, что синтетическое мясо ничуть не хуже натурального и отспорил блюдо — прапрадед плюнул и сказал: «Пидорас во всём. Ну и жри говно».       И пока Диня жрал «говно», кстати, ничего так, и не очень дорогое, Горисвет делился с ним воспоминаниями, даже не самым злобным образом. Больше было в его монологе сожалений. — Ганьку я не спас. Жаль, жаль. Он был редкий ветрогон. Как полетел впервые — я угадал в нём талант. Его любило Небо и не боялся он нихера! Отчаянный и рисковый парень был Ганя. Куражистый. Ему что двадцать, что тридцать километров — нипочём, он не думал, куда летит, он думал, как. Его звали ракетой, так и было: механизм. На земле дурень дурнем, а в небе — робот, машина. Космолёт. — Аха, — восторженно слушал Диня. — Были у него, правда, слабости, которые он переносил в спорт, и это его сгубило. Первый раз потерял сознание на попытке в день смерти Авгуськи. Когда узнал, что она от колдуна родила. — Августина? — припомнил Диня имя той молоденькой девушки на её могильном камне. — Она. Дети дружили, но, — Горисвет равнодушно хмыкнул, — кому есть дело до колдуньи? Расход как есть. Я отдал Авгуську на рождение первенца одним, там... В Гробовицах. Ганьке не сказал, он в это время тренировался, как проклятый. Не сказал, что колдунам. Просто — замуж. Она, понятно, померла. А Ганька потом месяц летать не мог. Откинулся на тридцатке и запорол сезон. А потом эта порнография с Малютой... Мерзость! И что вас тянет не в ту степь? — Вы п-продали собственную дочку? В матери колдуну? — Диня испытал шок оттого, как буднично Горисвет рассказывает об этом. — А что тут такого? Ганя откуда взялся, по-твоему? А я? В те времена выхода другого не было! — разошёлся по новой прапрадед. — Это у вас сейчас либерастия: наречённые какие-то, небом данные, неровен час, скоро земным вольную справите. Совсем расслабились! А у нас всё было жёстко! — Он почти засадил кулаком по столу, но провалился через доски. — Хочешь, не хочешь, а изволь! Роду наследника! А бабе, роженице — вечный почёт и никаких соплей! Авгуськой я гордился не меньше, чем Ганькой. Да тот, пидор, сглупил. Тьфу, мерзкий Яхонтов! И опять, опять он тебе мозги засрал, которых и так нету. Одно говно у тебя в черепе.       Диня давился пловом от слов Горисвета, и страстно желал надеть тарелку ему на белобрысую голову. Но останавливали две вещи: во-первых, призраку от этого ничего не будет, а еда пропадёт. И второе — Диня очень не хотел упускать реальный шанс научиться пахтать высокое синее небо. ...— Идиот, блядь, идиот! — Спустя два дня тренировок «деда-пердеда» уже хотелось не то, что прибить, а оживить и придушить, чтобы подольше хрипел и извивался. Его оценка Дининых стараний сводилась к трём основным эпитетам: «идиот», «придурок» и «пидорас» в произвольных комбинациях. — Придурок! Пидорас! Кто так держит глайд! Ты так же под мужиками бревном лежал? Неудивительно, что тебя с борделя попёрли! — Диня уже начинал смекать, как это Гору удавалось сохранять полную невозмутимость в полёте через озон. Ясно, как — это всяко приятнее, чем ор отца! — Подруливай, подруливай, ложись на поток. Поток в твоём понимании что? Это не как когда говно несёт в канализацию, это живое дуновение стихии, дебил! — О, к основным прибавился ещё этот титул. А также Горисвет обожал тему говна. И везде её приплетал. — Бери его и едь на нём. Умножайся! Давай, хоть попробуй вникнуть своей одной извилиной! «Убью, убью, убью», — думал Диня, стараясь изловить несущую силу над будто вязаным из серой шерсти морем. — Вот так! Дошло, а! Не прошло и года! Я думал, быстрее рожусь, чем ты сообразишь! Тупица!       Для человека, только что покорившего десятку, на Диню сыпалось слишком много проклятий. — Снижайся плавнее. Контролируй каждое движение и то, что происходит извне. Не спи! Диня, мне напомнить тебе, что ты не говно, падающее из задницы Яхонтова, а стрибог древней фамилии? — Спасибо, я знаю! — не выдержал тот. — Всё, поздравляю, дисквалифицирован за трёп во время попытки! — возрадовался его ошибке Горисвет. — Протокол нужно учить на этапе пробных полётов. Плавнее. Иди плавнее. Вот так. «Убью».       Он дотянул до максимально низкой точки над поверхностью земли, выпустил ноги и вместо лёгкого торможения ветрогона скакнул по-скоморошьи. Немного испугался скорости! Дед тут же разорался: — Это что за цирк?! Что за приземление, это Калитники тебе такое говно подсказали, или твои дремучие Капульцевичи? — А я!!! — Диня взбрыкнул, но Горисвет перебил, в который раз: — Протокол!       Стащить маску непослушными от гипоксии пальцами. Показать знак. Сказать: — Айм окей.       Бледные губы под густой бородой призрака скривились, но новой порции оскорблений не последовало. Горисвет прищурился в декабрьскую облачную массу над ними. — Тут, конечно, каши не сваришь. Надо перебираться на базу получше. В Гуанкан, например. Ганька там хорошо тренировался. — Хуанкан? — ахнул Диня. — Ты шо, это же куча денег! — Не такая уж и куча. — Безжалостные разноцветные глаза перепилили его. — Ты же хочешь полететь? А значит, выкрутишься.