Запах одуванчиков

3 января 2067 года, Мохика, Гуанкан.       Ясное небо, облитое солнцем. Над океаном штиль, и глубокие воды глаже зеркала. Диня забирает крен от солнца, встречает покатую Землю улыбкой. Собственные потоки жужжат в его аппарате, плотно натянутые очки бликуют радужными разводами, забирая отражение света от воды. Превосходная попытка. Первая пятнашка. Мышцы налиты кислотой, но душа поёт и легкий ветер дует в сторону побережья. Чтобы спешиться и стать человеком. Тень от костюма преданной собакой бежит под ним и становится всё больше, чернее. Диня приземляется. Боты едут по белому, почти сахарному песку пляжа, оставляя борозды. Забытая на высоте кровь догоняет тело и приливает к сердцу. Ладошки в колени. Дышать. Ещё дышать. — Протокол! Остолоп, протокол!       Диня силится совладать с телом, но пока не может. Его колотит лёгкая судорога, а голова пуста от эйфории. — Протокол!!! — исступлённо орёт Горисвет. — А... Аймок-к-к... — Всё! Поздравляю, говно! Дисквалификация! — с каким-то даже торжеством провозглашает предок и картинно вышагивает по берегу, размахивая руками. Диня вытирает кулаком серьгу. Выравнивает состояние. Смотрит в беспредельную синь, откуда только что вернулся. «Да и в пекло. Взял пятнашку». — Пятнадцать километров, — он окликает Горисвета. Тот дико оборачивается и орёт: — По пизде твои километры! Ты слил попытку! Неудачник! Говно! Нахуй я подписался тренировать пидора...       К этому пора было бы и привыкнуть, но нутро всякий раз сворачивалось в дулю от его ругани. Хотя и результаты росли как грибы. — Бедный Гаврила. — Что ты, блядь, сказал? — Ничехо.       Острые разномастные глаза предка проскребли по Дининой совести. Предок подлетел обратно, смерил ненавидящим взором и отряхнул джинсовую рубашку, будто отчищал от Дининой близости. Подбоченился. — Так. Вот тебе задание. Видишь вон тот деревянный навес? Диня закрылся от солнца рукой. — Да, а шо? — Подойди к нему, пожалуйста.       Его вежливый тон был куда страшнее сквернословия. Но Диня повиновался. Подошёл к столбику, украшенному пальмовыми листьями, и уставился на предка, ожидая дальнейших указаний. Отжиматься, что ли, хочет заставить? — А теперь, будь добр, побейся головой как следует о деревяху. — Чего? — Ну давай, не тяни! Мне самому тебя никак не проучить! Я призрак! — Тьфу ты, пекло! — было проще действительно, побиться лбом, чем с ним спорить. Диня приложился пару раз о столб. — Сильнее, — свирепо потребовал предок. Диня долбанулся так, что листья закачались. — Спасибо. Продолжим.       Диня зашипел от злости, но ничего не сказал, опасаясь нового требования встретиться с навесом, натянул снова капюшон. Он даже Новый год проспал, так загонял лютый дед на тренировках. Каждый день, как один, и пока мохиканцы взрывали петарды и дубасили барабаны, Диня лежал морской звездой на постели и не мог ничего: ни уснуть, ни встать попить воды. Первый Новый год без веселья. Без родных. Вернее, с родным, но в пекло такую родственную связь! «Заблюёшь номер — потеряешь уважение в моем лице и лице рода!» Ух. Тяжела ты, лестница в небо. — Протокол не забудь, придурок! — Кто так оттормаживает! — Кто так разгоняется! — А глайдить за тебя Ганька будет, говно, недоразумение? — Где ты ложишься на ветер, в каком месте, покажи мне? Ты летишь хуже, чем мой плевок в твою сторону!       Семнадцать километров вверх и вниз. Пять длинных попыток. К ногам будто мешки с песком привязали. Протокол опять сбивается. — Пошёл вон от меня! Знать тебя не хочу до заката! Слабак! Недоумок!       Диня споласкивает с горящего высотным солнцем лица пыль в туалете пляжного бара и видит свои синие от гипоксии губы. До чего докатился.       Всего семнадцать. Не тридцать восемь. Диня, кажется себе жалким пигмеем. «Разве я смогу превзойти Гаврилу? Это просто... Невозможно. Дед прикончит раньше!»       В отчаянии и на стрессе Диня лупит по рукомойнику ребром ладони и поджимает губы. Ещё и ударился. Выходит в бар, чтобы попить и перекусить перед вечерней экзекуцией. Деньги тоже улетают, как вода из спускаемой ванны в канализационную трубу. Эдаким водоворотиком. Гуанкан это вам не Зазбруйск. И не Мшанск даже! А в Новый год и подавно. — Hi, amigo, make a pineapple juice for me, please, — просит он усатого и довольного жизнью дядьку за стойкой. Тот понятливо кивает и заводит соковыжималку. Ну да, ну да, ему-то не двадцатку жать, чего горюниться?       Жарко сегодня. И немноголюдно. Сиеста. Диня обводит воспаленным взглядом бар и натыкается на внимательно изучающую его тётку с волосами оттенка «я бунтарский баклажан». Она глядит на Диню через стёкла желтых очков-стрекоз, сцепив крепкие руки с ярко-красным маникюром. На губах играет царственная полуулыбка, и она явно намеревается подойти.       Предложит ночь? Диня, как и в Пошново, тут, в Гуанкане иногда промышляет по-скоморошьи, составляя компанию тем, кому она нужна. Поступает так же, морочит, принимает посильную помощь и оставляет о себе приятные воспоминания. Что ж. В этой моложавой женщине чувствуется немалая толика харизмы, и если представится возможность оказать ей внимание в обмен за небольшое поощрение, он не сплохует. Спасёт свои средства.       Диня салютует женщине стаканом сока. Та ослепительно усмехается — зубы у неё в порядке несмотря на, кажется, приличный возраст — царственно поднимается с места и подсаживается. Закидывает ногу на ногу, оправляет складочки леопардового лёгкого комбинезона, отводит крупный фиолетовый локон за ухо и говорит, низко, веско: — Nice windsuit. — Разбирается в ветрогонном спорте? От этого накрывает смятение. — How low, homie? — Oh, I'm okay, really. — Диня вовсю хлопает ресницами. — Want something to drink, maybe? — Easy. — Снимает и кладёт очки на стойку.       Дине не жалко заказать для неё сока, и она выбирает гранатовый. Бармен старается, женщина с какой-то знакомой вальяжностью принимает угощение, тянет через трубочку, собирая губы паутинкой мелких морщин, и опять загадочно улыбается. Прожигает магнетическим, проницательным взором карамельных глаз. Её загорелые до черноты руки покрывают витиеватые татуировки — Диня знает эту старую песню. На одной: «Supergirls don't cry». На другой: «Supergirls just fly».       Необычная и в то же время притягательная незнакомка! Что в ней кажется таким близким? Не угадать. — I'm Denis, — решает быть вежливым Диня. Она отчего-то резко хохочет и велит: — Call me Sanchez.