Запах одуванчиков

      Хорошо, в школе моделей пришлось выучить бёртенский! Да и папа любил помучить детей, общаясь с ними только по-бёртенски, волей-неволей пришлось заговорить! — Давно ты здесь? Я тебя раньше в этом баре не видела, — сощурила и без того раскосые глаза Санчес, опять знакомым жестом, и Диня сглотнул, сробев перед её цепким взглядом. — О, я... Наверное, разминулись. — Он покрутил пустой стакан. — Я до Нового года приехал. — Тренироваться? — Аха. А ты? — Я путешествую, — она знаком попросила бармена повторить напитки, и Диня понял, что его спонсорская роль закончилась. — Вольная птица. То тут, то там, знаешь ли. Наслаждаюсь жизнью впервые за много лет. — Это, вопреки смыслу слов, было сказано с лёгкой печалью. Будто она, наоборот, потеряла нечто очень дорогое и не может найти. — В одиночку? — В одиночку. — С её безымянного пальца сверкнуло обручальное кольцо из белого адаманта. — А. — Диня не стал допекать её расспросами. Приятно улыбнулся, как всегда делал, чтобы понравиться, и добавил чуток харизмы. Санчес в ответ издала самый понимающий смешок. Словно бы раскусила его посыл. Или увидела глубже. — Ты тоже один в Гуанкане? — Да. — Дине показалось, что ей хотелось бы подробностей. — Я недавно полетел. Люблю небо. — Как всякий ветер, — шепнули её губы. — Точно! Я хочу, — Диня воодушевился, — побороть рекорд предка. В высоту. — Стой. Дай угадаю, — Санчес снова игриво, очаровательно прищурилась, — стратокастер? — Ага! — Сейчас всё больше мальчиков лезет выше своих голов. Опасное это дело. — Я знаю, но... — Ты не можешь жить без полётов, я права? — И хочу, чтобы меня зауважали.       Опять смешок, похожий на ворчание медведицы. — Для этого обязательно бодаться с космосом? — Обязательно, — твёрдо сказал Диня. — Я смогу вернуться только легендарным. — Всё так плохо? Он обалдел от её веского замечания. — В смысле? — Такое чувство, хоуми, будто ты убеждён, что там, откуда ты сбежал, тебя другим не примут. — А, — Диня принялся чесать септум, — скорее, я себя не приму. А там... Он... Я просто хочу быть достойным его. Дотянуться... — До солнца? — Вроде того.       Разговор с Санчес заставил распсиховаться. На начало флирта он никак не тянул, но от этой женщины не хотелось отсесть. Она пригубила гранатовый сок и загадочно промолвила: — А мне солнце уже не светит. Крылья опалены. Мои меня вряд ли примут, как раньше, а по другому мне не хочется... Но я не жалуюсь. Я им и не нужна. Зато многие сокровища мира для меня оставались тайными. Рассветы. Закаты. Горы и волны. Города. Люди. Нет, мне не на что жаловаться. — Тогда поздравляю со свободой, Санчес. — Диня протянул стакан, и она с ним чокнулась. — Тогда и тебя с началом восхождения. — Спасибо.       Они посидели молча какое-то время, не испытывая стеснения друг к другу, всего лишь каждый уйдя в свои мысли. Потом пересеклись взглядами. Санчес засмеялась, и Диня тоже заразился от неё весельем. Как всегда бывало с... Нет, не надо про Савву! Потом. В лучший день. — Дорого платишь за гостиницу? — неожиданно спросила она. — Да так, не очень, — врать ей не хотелось, но и побираться Капульцевич передумал. Как-то всё не шло к интиму, вернее, не в физическом плане. — У меня собственное двухэтажное бунгало на берегу. Вон там, в море на сваях. И кайт. А ещё крошка-яхта. Хочешь, вписывайся. — Ух ты! — Диня обалдел от предложения. — Но ты же тут проездом? — Я могу задержаться. — Зачем? — Покажешь мне свои полёты.       Ответ его вовсе обескуражил. Он хлопал на Санчес ресницами, не понимая, что на неё нашло. Неужели впервые встреченного человека можно вот так пустить в дом? Да, Диня знал, что можно, но для этого он изгалялся перед жертвами в разных образах, как умел. А Санчес просто сидела, подперев подбородок рукой, усмехалась и не выглядела обмороченной. Взор её оставался ясен. Она предлагала ему жильё от чистого сердца. — Ладно. — Диня обчесался от волнения. — А ты что-то смыслишь в полётах?       Она допила стакан и грохнула им о стойку. — Всё.       Тем же днём после обеда Диня Капульцевич под незатыкаемую ругань предка переехал в бунгало к Санчес. Она жила не сказать, чтобы в строгих условиях, как казалось при поверхностном взгляде на её бунгало! На втором этаже, доставшемся Дине, оказался персональный санузел с ванной и жидкоплазменный телевизор на всю стену. Пальмовые листья наверху тоже были элементом декора. Потолок у домика пестрел софитами по периметру, а кокосовый палас под ногами имел особый мягкий ворс. Тут был мини-бар с соками и фруктами и кровать с гидромассажным матрасом. Догадка о респектабельности путешественницы оказалась верной.       Диня осмотрелся и с трудом заставил себя унять тревогу. Горисвет же клял его на чём свет стоит: — Ты не Гелиодорский, ты проститутка элитная! Что ты на неё повёлся? Нам чем заниматься надо? — Та тихо ты! — шуганул Диня призрака. — Денех у нас немного! На что мне жить? Это ты можешь воздухом питаться! — На охоту ходи! — брякнул тот злобно. — Как настоящий мужик. — На кохо? На попугаев? — окрысился Диня в ответ. — Лучше уж на попугаев, чем на престарелых миллионерш!       Тут «престарелая миллионерша», шумно отдышиваясь, оперлась о лестничные перила за Дининой спиной. — Ух! Блядская анемия. С ноября всё не восстановлюсь никак! Старость не радость. — В глазах темно? — посочувствовал Диня. — Ерунда. — Она сморгнула слабость и заулыбалась. — Я хотела предложить тебе покайтить. Погода располагает. — А у меня нет кайта! — возразил Диня. — У меня есть. Поддуешь мне как следует?       Он понял её намёк, предполагающий веселье для обоих. — Легко! — Эй, ты куда, говно такое! А тренировка? — рассыпался в недовольствах Горисвет. Попытался даже за руку ухватить, но тщетно. Призракам живые не даются. Можно только мозги полоскать. — Та я на часок! А потом — тренировка!       Быть для кого-то несущим потоком ветра — какое щемящее и трепетное чувство! Быть чьим-то крыльями, силой и дыханием, звенеть смехом в лазурном небе и наполнять сине-белый парус для фигурки, грациозно скользящей на доске по волнам. Наполнять душу радостью после мучений бегства и стыда. Быть сильным. Быть ответственным и заботливым. Быть опорой. И сегодня, словно бы как в первые дни неба, снежные и горячие, слышать в голове ту же самую молитву: «Angel mio, estate conmigo, tu ve delante de mi y yo te seguire...» — Йу-ху-у! — Санчес поймала гребень волны и ловко подлетела, унося ленты брызг. Диня налёг ей на парус и мягко вернул на ребристую водную твердь. — Имбово! Хоуми, это ауф! Жизнь в кайф! — кричала она на архаичном сленге, отряхивая мокрые волосы.       Диня смеялся и направлял новую подругу к очередному гребню. Позволил ей накататься всласть и прилетел на пляж. Она воткнула доску в песок и, сидя, перебирала его ладонями — белый, как сахар или снег. — Там, откуда я сбежал, сейчас зима, — поделился Диня. Она хмыкнула. — Зима везде. Вопрос в том, как она проходит, сечёшь? — Секу. — Он вытянул ноги к морю. — А ты... Ты знаешь про ветрогонов, ты сама не ветрогон?       С её фиолетовых волос тяжело капала вода, оставаясь на песке маленькими блинчиками. Ответ был коротким, как капля в песок: — Я не летаю. — А. — отозвался Диня, ощутив неловкость и какую-то тайну. — Хочешь, дам преобразователь погонять и поучу тебя? Видно, как ты любишь ветер.       Она неожиданно свирепо полоснула по нему карими глазами, но тут же переменила настроение. Отвела взор, слепила из мокрого песка подобие кургана и вставила туда соломинку. — Лучше покажи, как это делаешь ты.       Сегодня Дине было так хорошо в небе, что его не злил и дед. Он вообще говнился где-то побоку. Диня думал о том, как впечатлить Санчес. Что-то подсказывало ему, сердце, может быть, что эта встреча станет судьбоносной. Нет, ведовством тут не пахло, просто у каждого человека есть вещее сердце. Это Диня слышал от мамы и Юляшки. И сейчас сердце замирало от мысли о том, что с морского берега, с пирса за его стремительным взлётом в глубокую синь и нежным падением в руки Земли наблюдает знаковый человек. Нужный. Диня старался, и может быть потому, что он не думал об упрёках Горисвета, жужжавшего над ухом, а о Санчес, у него получился протокол. Диня восхитительно «упал» с девятнашки, проехался по пирсу ботами и, таща за собой флёр озона, выдал полный, чёткий протокол перед скрестившей руки на белой блузе Санчес. Её улыбчивое лицо играло светом одобрения, и первыми, услышанными Диней словами стали: — Это нереальный ауф! Падение ангела! Ты супербой, Дэн. Я хочу взять тебя в работу. — Это что за, нахуй, работа такая? — завёлся Горисвет, взъерошив бороду. — Эй, Дениска, даже не думай! Если один шаг в её сторону, и я тебя... Я тебе! — Цыц! — шикнул на него Диня по-родному. Дед аж рот приоткрыл от такой борзоты. Санчес же, то ли поняв, то ли заметив это, дёрнула губой в иронии. — Что за работа? — Стану твоим мотивационным коучем. И-и-и, — она вскинула глаза к пламенеющему закатом небу, прикидывая, постучала пальцем по губам, — продюсером. Вложусь в тебя, как в бизнес, космобой Дэн. Всё равно другого у меня нет.