Запах одуванчиков

2 марта 2067 года, Шамань, Фретция. «Он любит меня. Он так сказал на весь мир, любит. А глаза у него какие были! Зовущие. Словно меня звал». — Эта мысль грела сердечко второй день, но неизменно тащила за собой иную: «Если любит, зачем переспал с Юлькой? Как так можно — любить одного, а спать со всеми?» Следом, хвостом приезжала третья: «Мы даже парой не были. Документ из больницы ничего не заверяет, да и бросил его — я. Я, я, я...» — Дэн, ты где? Дэшь резче.       Все думы Капульцевича раскрошились о сталь голоса в наушнике. Санчес палила его с пяти километров. Возвращаясь с очередной десятки, он видел её крепко сбитую, рослую фигуру в небе, она то уезжала вверх, когда он шёл вниз, то стремительно приближалась при взлёте. Дед совсем облютился и выдал Дине двадцать подъёмов на десятку за час. Двадцать! В декабре Диня и одну-то десятку еле делал! Его навыки стратокастинга росли, а с переездом на тренировочную базу во фретцийскую Шамань попёрли вверх с двойным ускорением. Диня слабо верил в собственный рост, но по словам Горисвета этого от него не требовалось. Только — летать.       Диня полюбил горы не меньше, чем море. Погода в Шамани была непредсказуемая, и Айвазова говорила, что это отличная закалка, ведь тренироваться приходилось в разных условиях. То метель, то туман, то, как сегодня, солнышко. Диня совершал посадку, свистя потоками мимо неровных скал, выруливая и стараясь оставаться бдительным, и это хорошо дисциплинировало его.       Трудно было представить, сколько денег в него вложила Санчес. Суперлегкий и тянучий лётный костюм с отражающим ультрафиолет слоем был сшит по индивидуальным меркам Дининого тела, которые и снимала сама Айвазова. Заставляла то сесть, то согнуться, то наклониться в один бок, в другой. И всё записывала! Диня не думал, насколько важна для спортсмена экипировка, «Савва же летает голый!», но ему терпеливо объяснили, что то, что позволено быку, не позволено Денису, несмотря на кольцо в носу. — Интересно, намеревается ли мой децл вписаться в этом году на чемп? С его трипами можно факапнуться так, что пипяо, — поделилась Санчес с Диней как раз накануне дебатов, пока Капульцевич прилип к своему новому, переливающемуся золотыми отражайками костюму. Ну как у Гаврилы! — Савва сильный, — выдал мнение Диня, гладя рукава скафа. Потом достал из загашника лоскуток костюма прадеда и приложил к необкатанной ткани собственного. Горисвет за спиной хмыкнул, видя схожесть материалов. Это он настоял на цвете. Дине вдруг очень захотелось, чтобы Савва смог полететь дистанцию. — Он заявится и выйдет на старт. — Сечёшь. А ты? — Айвазова прищурила на него подведённые фиолетовым раскосые глаза. — А я что? До тридцати восьми далеко ещё, — попятился Диня. — До августа тоже далеко, и ты лютый тащер, хоуми. Ты справишься. Победишь, no cap. Там одна тля подобралась, выше пятнадцати никто не заявился. — До августа далеко, — напомнил ей Диня и полез одеваться.       А сегодня вот — он косячил. Весь день не мог отделаться от воспоминаний о том эфире. Люто хотелось бросить всё и вернуться в Балясну. «Он меня любит. Любит!» — Дэн, не спи на облаках, включай турбо и глайди до земли. — Аха.       Диня отметил двадцатую десятку и благополучно приземлился. Ноги и руки сразу точно песком набились — хоть падай, а голова резко опустела. Высота ест силы почти незаметно, так говорил дед. — Сегодня плохо, — Санчес просмотрела хронику исполнения серии на Динином омнифоне. — Как ватный. Дэшь резче, я не просто так тебе по мозгам езжу. — Аха, — опять кивнул Диня. Спорить сил не было. — Фу-у-у, ну что он там? — Горисвет из ниоткуда влез в экран омника своей незримой бородой, обращаясь точно бы к Санчес, но она его, разумеется, не слышала. — А что так дерьмово? Денис? Дерьмо же! Был бы ты Ганькой, я бы тебя перелететь заставил! — Я не в духе сегодня, — коротко объяснил Диня, чтобы с ним не собачиться. Дед подпёр джинсовку кулаками с двух боков. — Он не в духе, вы глядите! Зато Герман и в духе, и в теле! Поздравляю! — Чехо? — не понял Диня. — Да то! — Дед был то ли рад, то ли зол, а если знать его, то мог и совместить эмоции. — Германа у нас в роду соколов давно недосчитались! А я теперь знаю, где этот говнюк прячется! Твоя-то эта, Авгуська, тьфу, то есть, — Горисвет потряс рукой, вспоминая имя, — Юлия! Носит! — Чехо носит?! — волнение возросло стократно. Диня сжал кулаки, как если бы готовился к уличной драке. Санчес тоже отложила омнифон, с любопытством глядя на подопечного. — Чего ж ты такой тупой! — завёлся дед. — Германа носит! Залетела! — Он помахал руками, как крыльями. — Жди пополнения! — Не может быть! — С чего это не может? — Дед всё-таки веселился. — Или твоя сестра не баба, а твой бывший ёбырь не мужик?       И мир моментально стал серым во второй раз. Если до того оставалась хоть какая-то надежда на радостное возвращение к Савве, то теперь и она истлела восковой свечой. Если у них семья, если и вправду там получился ребёнок, то Дине в их отношениях нет места. — Чего молчишь? Радуйся! Это твой род, — безжалостно напомнил Горисвет. Диня молчал, поджав губы, и рассматривал горы в окне впереди себя. — Эй. Супербой? Что за трабл? — Санчес подпёрла грудью со спины и положила голову на плечо. — Сорри, что я не виджи anymore, делись сам. — Ничехо, — лепетнул Диня, вытащив из под футболки и спрятав в ладони Саввин самородок. — Не вернуться мне к ним больше. — С чего такой панч? — Она взяла его за щеку и заставила посмотреть себе в пытливые глаза. Зоркие и умные, точь-в-точь как у сына... — Они ждут пополнения.       Санчес сморгнула изумление. Устремила взгляд на те же снежные острозубые пики вдали и тихо хмыкнула. — Вот как. И ты узнал от своего олда? — Да. — Кто-то из ваших? — Герман. — Ну, — её скулы пошли морщинками от улыбки, — это жизнь, хоуми. Ты стал главой рода. И тебе принесли наследника. Если мне память не изменяет, ты ливнул из прошлой жизни и бросил своего промежа сироткой? — А? — напрягся Диня, всё никак не привыкший к тому, что Санчес всегда смотрит в корень, хоть «больше и не ведьма». — Жизнь всегда даёт второй шанс исправить свои косяки. И если к ним дэшнул не Яхонтов, а Гелиодорский, то... — она снова лукаво хмыкнула, — это мессендж для тебя и назад пути нет. — Шо ты хочешь сказать? — Ты должен вернуться к ним, чтобы возглавить род и дать опору своему наследнику. — Санчес взяла его за руку и ласково провела лаком ногтей по перстню с раскинувшим крылья соколом. — Мама дарахая! — Диня вывернулся из-под её руки. Убежал в угол домика, где стояли сноуборды, вцепившись себе в волосы. — Как всё сложно! Как я смогу? Санчес! У меня тоже сердце есть! — У тебя есть и время. Работай. Да, я заявила тебя на чемпионат. На тридцать восемь. Под именем Дениса Гелиодорского. — Чего? Она хуёв объелась! — Аж дед, востривший уши в другом углу, возмутился. — Она бешеная! Это ж... — он посчитал на пальцах, — пять месяцев! А мы только на двадцати шести топчемся! — А я успею? — в свою очередь поинтересовался Диня. — Придётся, — с непоколебимостью горной вершины заявила Айвазова. — Мы ещё месяц джетим тут, а дальше заявим о себе одним проектом. Это будет ауф и отлёт башки, но ты справишься. — Шо за проект?! — вконец обалдев от всего свалившегося на голову, разорался Диня. — Как тебе отметка в восемь тысяч пятьсот метров, КосмоДэн? — Херня, — он насупился, ожидая подвоха. — Славно. Ты перелетишь через Сагарматху. В конце июля. Мы шокируем их и покажем, что ты не only чика на пилоне. — Да она дважды охуелая! — наградил Санчес диагнозом Горисвет. — Эй, Дениска, я не позволю ей тебя угроб... — Вершину мира? Самую высокую хору? Я? Сам? — Диня глядел на Айвазову и не понимал во-первых, шутит она или нет, а во-вторых — хочет он или боится. — Ты сможешь. В апреле дэшим в Невстал и начинаем готовиться. Я спонсирую. — Санчес, — попытка собрать мозги в кучу привела Диню в ещё большее офигение от происходящего. — Это ж прорва денег. Шо ты за меня так взялась?       Она отошла от окна и приблизилась к нему вплотную. Смерила величественным взором и доверчиво шепнула: — Я тоже дэш как хочу домой. А для этого мы должны затащить чемпионат. Сечёшь? — Аха, — качнул Диня септумом. — Ох, секу.       В эту минуту дверь домика скрипнула, одетый в комбинезон для сноуборда плечистый человек обтряс боты о порог, поднял очки на лоб и, сунув доску в угол, крякнул собравшимся: — Ух, як я закацил, сынка! Як стрибожка уаш закацил! Хыть! А шо это тут за собрание? Интересное кино! Бацьку покликац не забыли?