Запах одуванчиков

— Владка!!! Плакала твоя месячная зарплата! Ля, кто явился! А?!       Этот день вызвался добить Савву к херам. Вал подарков от жизни норовил перемолоть психику. Эмоции шкалили от радости быть в строю и с медалью через Динькино возвращение к исступлению от того, как сейчас нахально улыбалась эта блудная сучка.       Бусинка, повинуясь зову мережки, принеслась, аки газель, углядела мать, пискнула и поебала к ней обниматься. — Мама! Мамочка!       Я-я-ять! Развылась, естественно! Ей было похер на проигрыш, ещё бы, маманю вернули, в спасение которой она не верила до такой степени, что родного брата прокляла! За ней мчала переполошившаяся Лялька. Савва ждал от малой рассудительности, но Александра «Дохлая» Малютична протянула к младшей дочери увешанную феньками руку — и где набрала тряпья? — так та, промямлив «Качурку не верну», бухнулась ей в колени со своей волной щенячьих нежностей. — Папа!!! — в отчаянии воззвал к подоспевшему Илье Савва. — Пап!       Узкоглазый эрсейский партизан как увидел жену, так и застрял на месте. Приложил руки к груди и трепетно прошептал: — Как хорошо, что ты нашла силы вернуться к нашим детям, Саша. Сука!       Савва отступил, подавляя желчь обиды. Сука! Она их всех побросала! Свалила на него хуеву тучу задач! Всё... вот это вот свалила! А они! Её лапают! Как будто она на каникулы на Гео уезжала и только! Савва покосился на Диню, и тот было тронул Яхонтова за запястье, дабы утешить, но тут Бусинка приметила вторую пропащую душу и заверещала: — Динечка! — оборвав Савве нахрен все до единой сердечные струны. — Да вы сговорились, — прорычал тот, вскипая рассудком. — Вай мэ! Мамуля! — возглас Вахи из-за спины добил. Брат неделикатно толкнул Савву плечом и полез обнимать мать. Та с перекошенным от счастья еблом целовала своих ненаглядных детей. Савва же пятился, как говном облитый. Тут нарисовался и Валера. — Савун, на награждение ты идё... Саня! Санчес!       Хлоп на неё! А та, сперва припечатав старого друга помадой, рявкнула: — Ты почему Вийство слить хотел, эвилбой? — Да я... Саня, я боялся, что без тебя не справлюсь!       Но Валере не дали оправдаться. Хлёсткий шлепок прямиком Александре Малютичне по харе огласил мнение грибовской ведуньи. Настино обычно милое лицо сейчас напоминало воинственную маску. — Сис... — еле успела промолвить мать, как её настигла оплеуха на другую сторону. Савва впервые за эти гадкие минуты испытал к кому-то благодарность. Пожалуй, только Столетова могла себе позволить дать пизды Айвазовой. — Воу! — Мать тряхнула головой, видать в ухе звенело. — Вот тебе за сына. И за всё. — Сказав это, Петровна повисла на шее у лучшей подруги, и Савва понял, что мать явилась ровно как пропала, ни за чем иным, кроме как опять испортить ему знаменательный день. — Да чтоб вас всех!.. — Он осёкся на проклятье и, думая по-ведовски, прибавил то, что в целом никому из собравшихся вреда бы не нанесло. Сам проверял неоднократно. — Идите вы все нахуй! А ты, мама, — Савва наставил на Александру Малютичну палец, — иди нахуй дважды! — Савва, я не скажу, что я не в силах... — попробовал отшутиться отец, но его прервал вой смерча: — Трижды! Суки! Четырежды! Да ебитесь вы непрерывно до Велесовой... — его опять понесло в небезопасные пожалания, и он чертыхнулся, не закончив: — Ять вас всех!       Ярость в Савве била через край, ища выход. Он ещё никогда не был настолько взбешён происходящим. — На награждение приглашаются... — Вахта-а-анг!!! — в полнейшем исступлении возопил президент Родины Яхонтов. — Быстро, нахуй, переоделся в футболку сборной — у меня висит — и забрал мою медаль! И... Бля, не трогайте меня сейчас! Вообще лучше не подходите! А то худо придётся!       Усвистеть вихрем со стадиона на Междуземку, приглядеть покорёженный, ржавый, севший сто лет назад на мель баркас и сорвать его с этой мели. — Я-а-а-ать!!! Мантас!!!       Баркас улетел в ближние скалы, жалобно скрипя гнущимися бортами. Савва заорал на берегу. — Мою мать! Сука!       Второй порыв ветра содрал дёрн с высокого берега и распугал пасущихся неподалеку коз. — А-а-а!!!       Третий взбил волну размером с пятиэтажку и поднял её над пляжем. Савва с налитыми кровью глазами держал силой ветра водную массу и рычал. Отпускать её на пляжные постройки, рассеянные через бухту было нельзя — могли пострадать люди. Оставалось злиться с морем на руках. — У-у-у, сука, у-у-у, бля! — Саввочка! Ну постой! — сквозь вой собственных вихрей Самум еле различил Динину мольбу и ползущую к нему по-пластунски фигурку, накрытую плащом из песка. — Не бесись! Она боялась вернуться! Не мохла! — Сына! Не лезь! Хер ехо успокоиц! — под вторым песчаным холмиком различался Алесь. — Я к нему! — Диня подползал ближе. — Уйдите все! Дайте мне побушевать! — отмахнулся Яхонтов, дробя волну на миллионы бусин водяной пыли.       Безмолвная мать на берегу стояла в объятьях Ильи и смиренно взирала на то, что устроила. — Брат, э! Я забрал! Савва! Вот медаль! — кричал Ваха еле слышно. — Засунь её себе знаешь куда! — Савва отлетел на голые скалы, торчащие неподалёку из моря, и хотел уже разметать вторую видневшуюся гряду, как крошечная фигурка оказалась на берегу. Кто его выпустил, Яхонтов не представлял. Впрочем, Лали и сам мастерски настропалился сбегать. — Уву-ву! Иять! Бия! Иять! — Малыш выпрямился с горстями песка в кулачках и, весело хохоча, кинул в Савву. Песок плюхнулся горками, не долетев даже до моря. — Аба-ба!       Сердце, как по мановению волшебной длани, смягчилось. Савва не мог бушевать и вести себя недопустимо при наследнике. Лали опять бухнулся на коленки и потянул к нему ручки с песком. Его самого чуть не сдувало ветром. — А! На!       Обычно он говорил «на» вместо «возьми меня», и Савва подумал, что от его дутья малыш может простудиться. Он одним потоком перелетел к племяннику. — Вы почему за ребёнком не смотрите! — Савва подхватил Лазаря. — Бия! — сказал тот. — А баба — бя! — Вот уж точно «бя»! — Яхонтов обнял Яхонтова, найдя в нём поддержку. Динька вырос у плеча. — Баба, ты «бя»! Это тебе род говорит! — Фу, баба! — добавил Лазарь, махнув на смеющуюся бабушку левым кулачком. Повернулся к дядьке и с восторгом сказал: — Бия, ву-ву-ву, бах! — Дядя с ума сошёл, бабушка довела, фу, какая, да? — Ая, — малыш согласился и почти засунул грязный палец в рот, благо Савва успел отвести его ручонку. — Сын, я, — осторожно начала Александра Малютична, но ей договорить не дали. — Мама дорогая! — Савва услышал возглас изумления Бляхи-Мухи. Та стояла, от страха белая, как полотно, на берегу, оперевшись на плечо Галатеи, и лупилась на восставшую из мёртвых Айвазову. Потом резко осела на руки подруге, поджав ноги. Схватилась за живот. — Ой... Александ... Ой! Сав! — Что такое?! — Савва прыгнул к Юльке. — Твоя мать что? Уй! Живая? — С Бляхой-Мухой явно творилось что-то ненормальное. Она то и дело морщилась и вздрагивала, а под платьем у её согнутых ног песок взмок от лужицы. Диня прильнул к сестре, и та, узнав его, успела возмущённо вскрикнуть: — Ты почему Савву бросил?! — и тут же скрючилась от боли. — Ты, Бля, рожаешь? — догадался Яхонтов. — Не уверена...       Мать моментально собралась. Подошла, глянула и волевым тоном скомандовала Савве: — Вызывай врачей. Немедленно! — Угумс! — ухнул Савва и побежал исполнять поручение.       Спустя час Юлю Капульцевич мчали по эллинской клинике для колдунов на каталке. Она махала с неё Савве: — Я боюсь! А-а-а! Яхонтов! — Всё! Не бояться! Мы на курсы с тобой ходили, вспомни! Дыши, главное, дыши! — Савва запыхтел, напоминая Бляхе как надо дышать в родах. — Я медик! — Галатея выхватила удостоверение Сухарского госпиталя. — Я с ней! — Нет! — взвизгнула Юлька, корчась в схватке. — Да! — категорично отбрила её Кочеткова и вцепилась в липкую от вод руку. — А я? — Савва врезался в закрывшуюся перед носом дверь родильного отделения. Рядом хлопнулся в створки Динька. — Та шо за лють!       Они переглянулись. Савва потянул вниз штанину скафа, до сих пор, со стартов, снятого по половину тела. Она неприятно врезалась в промежность. — Ять твою налево, ну и день. Преждевременные! — Он уцепился себе в волосы. — Аба-ба! — крикнул на всё приёмное отделение Лазарь. — Да какого хуя вы все сюда попёрлись! — Яхонтов внезапно понял, что у него огромная и ни разу не нужная свита из сестёр, брата с женой, племянников, Алеся, Валеры с Нико и Настей, отца и матери. И Диньки, да, конечно же, Диньки!       Пиздец, вся трахнутая семья в сборе! А, нет, не вся! — А бабушку чего не прихватили уж до кучи? — Я тут, Консыг-ойка, — подала голос бабушка. — Да ять вас всех! Домой! — снова разорался Савва. — Все домой! Со мной остаются, — он начал выбирать и выбрал троих: — Алесь, Диня и ты, гражданка, — указал на мать. Та закусила губу и повела плечами, мол, как скажешь. — Ваха. — Что? — скуксился брат. — Отдай штаны, футболку и медаль. И катись со всеми. — Ну я так и знал, э, — проворчал брат и потащился в сортир раздеваться.       Спустя полчаса в клинике воцарилась относительная тишь. Мать скромно сидела в своём кресле и изредка косилась на сына. Тот делал вид, что поглощён созерцанием пальмы в углу. Диня прильнул к нему, обвив за талию, и периодически вздыхал, переживая за сестру. Алесь вернулся с пакетами, полными овощей и другой еды, и сообщил: — Галю скоро будзе. На минусоуом этаже есц кафе, айда туда? — Айда, — согласился Савва. Им всем не мешало подкрепиться. Яхонтов так после старта и не поел нормально.       Как только они переместились в достаточно чистое и уютное кафе, по омнифону набрал Коля. — Савка, к'гасота моя, видел твой залёт, огонь! — Юлька рожает, — без приветствия вывалил на Колю информацию Савва. — О! Чего-то 'гано! — озадачился Черёмухин. — Должна была завт'га. — Какой завтра! В сентябре же девять месяцев! — Савва чуть стол не перевернул. — Так я тебе гово'гил, что с'гок скостил, — ровно пояснил Коля. — Она ж на саммит соби'галась! Ты забыл, что ли? Ты мне и дал доб'го. — Ох, ёп! — Савва припечатал себя по лбу. Да, Коля, наверное, говорил о махинациях с Юлькиной беременностью, но вот ведь — со всей кутерьмой из башки вылетело! — Ну и Гелиодо'гские ж все август-июль, львы, п'гавильно? — Правильно! — крикнул в омнифон Диня. — Ох ты! Динюня! Савка! Динюня ве'гнулся! А я тебе гово'гил, что он ве'гнётся, я ж знал! Че'гёмухина не п'говедёшь! — Я вернулся, Коля! — поддакнул Диня. — Ну вот, тепе'гь полный по'гядок! Ждём Наза'гушку? — Эй, погоди, — притормозил друга Савва. — Мы с Бляхой имя не обсуждали! — А я давно п'гидумал. Наза'г. Хо'гошее же имя, согласись! Наза'г Саввич.       Савва запыхтел в ответ, глянул на Диню. Тот кивнул. — Пусть будет Назар. — Ну пусть! — сдался Савва.       Александра Малютична на это лишь покривилась и захрустела салатными листьями. — Ты на шпинац налехай, — посоветовал ей Алесь, тыча вилкой в нужную траву. — А то кроу не уосстаноуишь.       Савва вспомнил, как Кочеткова рассказывала в кардиологии, что ему перелили кровь двоих мужчин и одной женщины. Значит, той женщиной всё же была его мать.