Запах одуванчиков

— Ну что, ну как? 'Годился? Савка, гово'ги, не томи!       Савва сделал театральную паузу, волнуя Николая Дмитриевича, и затем провозгласил: — Да! Одиннадцатого! — А чего мне не наб'гал?! — обиделся Коля. — Я жду же! Не сплю.       Коля летом вообще спал плохо, как знал Яхонтов. Полярный день штука сложная. Странно было, что Черёмухин слишком уж яро переживал за сына друга, но Коля в целом славился ранимостью натуры. И мог обидеться на что угодно. — Ну прости от души, Коленька, задолбался! — Да п'гощаю уж! — проворчали в аппарат. — Как в 'годдоме будешь, покажи, а? — Покажу, покажу, — пообещал Яхонтов и пожал плечами притихшему Диньке. Тот почесал буйную растительность вокруг рта и улыбнулся — не менее обворожительно, чем всегда, но как-то с бородой грубее, что ли. — Галатея пишет, что Юлька сама дошла на завтрак и уже виделась с маленьким. — Быстрее бы его отдали! — вздохнул Диня. — А то лежит себе один одинёшенек и думает, что его бросили. — Собирайся, — скомандовал Яхонтов. — Проведаем их и потом свалим на море. Я знаю тут одно место, где от нас отстанет целый мир. Собственность Дрокиных. — И мы побудем вдвоём? — с разгоревшейся надеждой спросил Диня. — Только вдвоём, — пообещал Савва.       Динька обрадовался, хоть и вслух ничего по этому поводу не сказал. Но Яхонтов увидел, как по щёчкам вчерашнего мальчишки поплыла зарница довольства. Да, он тоже мечтал об уединении. Наконец-то — уединении и наслаждении друг другом спустя месяцы бесчисленных испытаний и преодолений! Савва медведем прыгнул на долгожданного сокола и за сильные плечи прижал к подушкам. Диня с него глаз не сводил, тем самым маня к сближению. Савва прильнул к его опушённым губам, делясь взаимностью, и украсил их словами: — Всё будет хорошо. Отныне и навсегда. Слово президента. — А можно?.. — кротко прожурчал в ответ Диня. — Тебе всё можно. Говори, что. — У меня, — он засопел, смущаясь, — я платье купил. Такое воздушное, открытое. Летнее. В цветочек. Можно я его сегодня надену?       Признаться, эта просьба Савву и огорошила, и позабавила. Он узнал прежнего Диньку, готового пощеголять нарядами, причём не всегда мужскими. — Да надевай, раз купил, — разрешил Савва. Гелиодорский вытер септум кулаком и пожмякал бороду. — А бриться я можно не буду?       Яхонтов испустил вздох, мысленно представив, что напишут в изданиях, если их застукают в таком виде в общественном месте. И послал всё к лешему. — Можно! Делай, как самому хочется.       Диня запищал и закольцевал Савву в обнимашки, потом выполз из кровати и попрыгал в ванную, журча мелодией под нос. И уже оттуда, спустя пару минут, заявил: — Не! С бородой платье не смотрится! Побрею! И ноги тоже. — И ноги тоже, — негромко поддразнил его Савва, мечтательно закладывая ладони за голову.       ...Они добрались до центра курортного городка и забурились в ювелирный. Как понял Диня — для колдунов. Чего тут только не было! На серьгах сияли самые настоящие огоньки и порхали бабочки, половина браслетов была с заговорами на удачу и приворот, какие-то содержали в тайниках под камнями порчу, как оружие самообороны. А какие-то оживали перед глазами и сами вполне осмысленно смотрели на покупателей. Савва долго выбирал подарок, и в итоге остановился на миниатюрном платиновом кулоне в виде солнца, украшенном бриллиантами с цепочкой настолько тонкой, что она казалась сотканной из паутины. — Это продукт труда пауков-ювелиров. Тоже духи природы, только сто лет как одомашненные, — подсказал Яхонтов. — Питаются платиной и выдают эдакую красоту. — Не хочу знать, из какого места она выходит, — признался Диня. — Наверное, прочная? — Арбуз можно разрезать от корки до корки, — удивил его Яхонтов. Потом засмотрелся на восторг в Дининых разномастных глазах и попросил продавца ещё о чём-то. Им достали витрину с кольцами. Диня сразу приметил в рядке одно — не массивное, но и не тонкое, с чарующим синим камнем изумительной чистоты в обрамлении мелких жёлтых. — Тебе что-то нравится? — Савва присмотрелся к реакции возлюбленного. И Диня не стал таиться. — Это. — Длинный палец с коротко отстриженным ногтем ткнул в сапфир. — Хороший выбор! — промычал Савва, глядя на ярлычок кольца, но когда Диня хотел убрать руку, остановил его. — Держи палец так. Подайте, пожалуйста.       Диню аж в жар бросило от восторга. Савва же принял колечко и самолично легко надел его на безымянный палец Гелиодорского, по соседству с родовым перстнем. Поцеловал руку и трепетно пробормотал: — Тебе идёт. Будешь носить? Берём? — Ой, мама дорогая, — смутился Диня. — Прям на этот палец? Это получается, что мы... — Помолвлены? — Саввины карие залучились заводным весельем. — Выходит, так. — Да, берём! — сразу ответил Диня и дал упаковать только кулон для сестры, своё же колечко оставил на пальце. Шёл за Саввой вдоль улочки на автобусную остановку, крутил непривычный к коже камешек и в душе умирал от счастья. Ветерок выпускал жару из-под его платья, кроссовки скрипели по вымощенной туфом улице, и жизнь впереди открывалась прекрасная. На секунду где-то за углом померещился человек с ирокезом на бритой голове и недобро смотрящими в разные стороны глазами, Диня встрепенулся. Но то была не более, чем иллюзия. Влюблённые залезли в нужный номер, прижались друг к другу, и в тесноте автобуса Савва сказал Дине: — Поженить нас могут много где. Во Фретции, скажем. Ты бывал во Фретции? — Я? Да. Тренировался. — Диня вжимался спиной в его грудь. — Добро. — Чего «добро», солнце? — Поженимся! — Он отыскал взгляд полуприкрытых от любви глаз Самума. — Саввочка! — Но у меня условие, — тут же приструнили его. — Послезавтра должен состояться мировой рекорд. Ты понял, Динька? — Ох, понял! — мотнул макушкой Гелиодорский. — Рекорд. Сделаем. — Будет рекорд — подарю тебе на свадьбу хамелеона. Настоящего! — Уи-и-и! Хамелеона!       Автобус на перекрестке провалился в воздушную яму. Его качнуло вверх и вниз, и Савва чмокнул Диню — со стороны якобы непреднамеренно.       Юлька встретила парней, пробираясь вдоль больничной стенки под наблюдением Галатеи. Увидела, отлепилась от розового кафеля и ободрилась, но Дине стало понятно, что роды это очень больно и вообще не лучшая идея. Савва же, недолго думая, подошёл, опустился перед подругой на колено и с широкой улыбкой приподнёс коробочку: — Спасибо за сына, родная.       Юлька запахнула халатик, прижав рукой ключицы и растроганно прикусила губку. Неуверенно приняла подарок. Галатея посерела на месте, и ответила напряжённым взором, но увидев вместо кольца кулон, облегчённо вздохнула. — А ты что подумала? — Савва подмигнул кудрявой ведьме и по Юлькиной просьбе застегнул у неё на шейке украшение. Смотрелось отлично. — Да кто тебя знает? — Кочеткова наморщила лоб. — У вас в отношениях и ведьме разобраться сложно! — А что тут разбираться! — Савва сгрёб обалдевшую от такой вольности Галатею одной рукой, второй притянул за лицо и чмокнул в нос. — Мы семья! — Мы семья, но я бы попросила! — та брезгливо вытерлась. Юлька ухватилась за живот. — Что вы делаете, мне смеяться больно...       В отделении для детишек с патологиями было относительно тихо, даже жалко малышей, которым не повезло родиться как надо. Рядком стояли крошечные камеры, в каждой из которых лежал розовый червячок, утыканный проводками. У Дини сердце сжалось, и он от всей души пожелал младенцам выкарабкаться. Лишь из одного бокса доносился писк, и прислушавшись, Гелиодорский уже не сомневался — это родной голос. Точно бы душу взяли за ниточку и потянули к другой душе, будто соколиное пёрышко пролетело и легло на прозрачную капсулу с плачущим малышом. На нём и проводков оказалось куда меньше, одни датчики. Из-за стекла Дине было отлично видно кудрявую беленькую головёнку. Рука легла на грань, отделявшую от племянника. — Назар! — сорвалось с уст. — Назарка!       Маленькая ручка поднялась и сжалась в кулачок, сморщенное в плаче личико разгладилось, и малыш остался лежать с открытыми глазами, ища источник звука. — Назар, — позвал Диня ещё раз.       Племянник не мог сфокусироваться и водил головой, пытаясь понять, кто говорит. — Глаза разные, — шепнул за спиной Савва.       И правда. Даже в полумраке бокса был виден чёткий контраст в цвете между Назаркиными левым и правым зрачками. — Быстрее бы отдали, — вздохнула сестра и шмыгнула носом. Галатея обняла её за плечи. — Хороший он, — Савва навёл камеру омнифона на сына. — Маленькое солнышко. — Да. — Диня прильнул к стеклу. — Мы не можем потребовать его забрать, Сав? Ты ж президент Родины. — Не стоит, — Савва пригладил Диню по волосам. — Если нужно понаблюдать за ним сегодня, пусть врачи наблюдают. Заберём, как разрешат, сразу же. — Ох, ладно, — вздохнули оба Гелиодорских, сестра и брат.       Наконец, они расцеловались с Юлькой на прощание и пошли на пляж пешком, держась за руки. Мимо руин старого Некрополя и какого-то храма с обрушившимися колоннами, мимо апельсиновых и оливковых деревьев, мимо свисающих с крыш лиан с крупными цветами — улочками то расширяющимися, то узкими и ветвистыми. Впереди забрезжила нечёткая дымка взморья, и вскоре величественная Междуземка вновь предстала перед колдунами, раскинув по горизонту свои горбатенькие острова.       Савва развернул к себе Диню, укрыл телом от бриза и заглянул ему в глаза. — Нет, нет, — продекламировал он любимое стихотворение с затаённым воодушевлением. — Воспрять – и выжить в эрах новых! Довольно, плоть, тебе дремать в оковах! Вливайтесь прямо в грудь мою, ветра! Мне душу и верни, и распечатай, о море!.. О прибой солоноватый, с тобою слиться мне пришла пора! — Шо? — не понял Диня. — Солнце... — Савва вспомнил свои детские сны и решил вдохнуть в них новую жизнь. Он чуть коснулся пальцами плеча любимого, осалив, резво свернулся вихрем и помчал прочь от пристани. — Догоняй меня, увалень, ну же! — Куда! Постой! — следом белой молнией ринулся за ним Гелиодорский.       ...Они тешились и плескались в прохладных водах Междуземки, а потом Яхонтов затащил их на какой-то крохотный ненаселённый остров с рощей диких платанов. Вдавил Диню в песок, измерил поцелуями вдоль и поперёк, завалился рядом, позволяя чистым волнам лизать им ступни. — Дед мой куда-то сгинул, — поделился Диня. — Предок. — А кто при тебе был? — Савва перевернулся и навис над ним, капая солёной водой с кудрей Дине на грудь. — Горисвет. Исчез, как я к тебе вернулся. — А если он теперь Назар? — резонно предположил Яхонтов. — Нет! В воплощение ушёл Герман. Дед же и говорил. — А. Ну, протестует, быть может, — решил Савва. — Он же при жизни пытался разрушить отношения Малюты и Гора наравне со Златом. Не думаю, что он сильно рад нашему воссоединению. Да и наставник даётся колдуну, до полного возмужания. — Я возмужал по-твоему? — Диня потёр щипавший после бритья подбородок. — Безусловно. Ещё как.       Гелиодорский устремил взор в морские просторы. — Не простился даже. А мы через столькое прошли вместе. Эх, жалко! — Не горюй, — Яхонтов накрыл его теплом своего тела. — Вызвать род на ковёр ты всегда вправе. Ты глава Гелиодорских, Денис Алексеевич. — Твоя правда. — Диня снова увлёкся созерцанием Саввы. — Я их командир! — Именно, счастье моё. И своей судьбы тоже.       Внезапный звук щелчка фотоаппарата привлёк внимание колдунов. Между прибрежных скал блеснул объектив камеры. Диня спешно сообразил, что это папарацци, и их с Саввой застукали обнимающимися на диком пляже. — Да шо за лють! — Он вскочил, готовый сбежать с любимым, но был пойман за руку. — Куда? — Там журналисты! И на необитаемом острове от них спасу нет! — выпалил Диня, краснея и представляя, какой скандал могут раздуть эти гады. «Президент Родины Яхонтов опять встречается с бывшей проституткой...» — Да и ять с ними! — Савва настойчиво вернул его на песок. — Мы ничего плохого не делаем. Любим друг друга. Разве это незаконно? — Законно, но... — Диня занервничал. — Фотографии и твоя репутация... — Динька, — с нежностью сказал Савва. — Я люблю тебя. И хочу если и не пожениться, то связать наши жизни узами брака. Я настроен серьёзно. Как ты думаешь, большое мне дело, что они про нас наплетут? Я человек, и имею право побыть с семьёй.       Он горячо поцеловал Диню. Фотоаппарат невдалеке совершил ещё пару щелчков. — Мы медийные личности, солнце, — продолжил Савва, оставив Динины губы в покое. — Ты умеешь работать на камеру. Я не против того, чтобы нас с тобой объявили самой красивой парой тысячелетия. Так что — улыбайся! Или ты разучился быть Капульцевичем? — Не разучился, — благодарно раскрылся в улыбке Диня. — Спасибо тебе. Савва, ты лучший.       Эти слова заставили Яхонтова засиять ласковым огнём и подарить парочке жёлтых журналов немало действительно красивых совместных фотографий.