Мы всегда будем вместе

Линн находит её на десятой или одиннадцатой вписке и не сразу узнает - крохотное тельце в углу, спутанные грязные волосы, кошмарная одежда. Линн переворачивает её на спину - голова безвольно откидывается, расширенные зрачки смотрят в потолок. Линн нервно вглядывается в мутные, некогда чистые голубые глаза и бьёт Хару по щекам. Тело сотрясают конвульсии, она выгибается и тошнится на пол. Желчь и желудочный сок, никакой еды - наверняка снова не ела несколько дней. За последний месяц Хару сбросила добрый десяток килограммов, Линн отчасти винит в этом себя. Она подхватывает хрупкое тело на руки и идёт к выходу, огибая пятна рвоты - похоже, её тошнит не первый раз. Никто не обращает на них внимания, только дверь скрипит плохо смазанными петлями. Линн радуется, что сейчас не зима, и можно не одевать Хару, но босые ступни просто ледяные, как и ладони - она чувствует это даже сквозь футболку. Так, дальше, все равно одежды нет, нужно идти вперёд, нести тело до такси, там станет полегче. Когда становится совсем невмоготу, Хару приходит в себя. - Эй, красотка, - её голос ломается, хрипит, сипит, - Куда ты меня несёшь? А, впрочем, - она переводит взгляд по-прежнему мутных глаз в потолок, - не так уж важно. Для неё я больше не важна, а на остальное плевать. Как думаешь, она ведь не скучает по мне, а? - Хару снова смотрит на Линн, и у последней сжимается сердце, - Я думала, она будет скучать. Может, даже придёт. Хах. Она ещё долго говорит. И о злости, и об обиде, и о страхе. Линн слушает - молча - и мысленно убивает себя за каждое слово - тоже молча. Она уже достаточно сказала, когда наорала на Хару и вышвырнула её из квартиры. Может, это её расплата - что самый родной человечек больше не узнает её. - Она ненавидит меня, - тихо говорит Хару, - Хотела бы я тоже. Но я не смогу. А жаль. Остаток пути они проводят молча. Хару снова отрубается, и Линн снова тащит её на руках. Хару тошнит в тазик, а Линн держит ей волосы и утешается мыслью о том, что Хару бредит. Это бред, это не настоящая Хару, настоящая Хару никогда бы так не сказала. Разве? - У тебя глаза как у неё, - говорит Хару между позывами, - Но у неё злые, а у тебя грустные... - она хмыкает, - Интересно, какие у меня. Линн боится смотреть ей в глаза. Когда обессилевшая Хару засыпает на кровати, Линн садится на пол, кладёт голову на краешек матраса и закрывает глаза, а потом внезапно настаёт утро, комнату заливает яркий свет и кровать царапает взгляд своей пустотой. Искать долго не приходится, Хару обнаруживается за закрытой дверью в ванной. - Извини, - хрипит она, - За вчерашнее. Я не специально, но теперь мы квиты. Больше она не произносит ни слова. Когда ломка достигает апогея, Хару тихо воет от боли, плачет, разговаривает сама с собой, точнее, с выдуманной Линн. С настоящей Линн она после той ночи не обменялась ни словом. Может, оно и к лучшему. К вечеру она тупо смотрит в стену. Линн чувствует обреченность в её взгляде. Линн не выпускает её на улицу. Линн запирает все шкафы на кухне, особенно тщательно - с ножами и тарелками. Линн берет на работе отгулы и следит, чтобы Хару не вышла в окно. Молчание убивает.