Биекция

Его первая важная сделка. Все дожидаются Тэхена в кабинете отца, чтобы красиво и символично; чтобы сделать совместное фото и заточить в рамку; сжать и сковать время. Ким Джихек сидит в инвалидном кресле, руки его, сцепленные в замок, покоятся на коленях. Вокруг бегают, воодушевлённые встречей с бывшим начальством, сотрудники, о чем-то мило неспешно переговариваются: кажется, девушка из отдела финансов недавно родила дочь. С появлением Тэхена все дружно обернулись и, кланяясь, расступились, освобождая путь к столу. За ним директора уже ждали представители «Мидори-групп». Намджун уезжает уже завтра и пытается выудить последнее из своего пребывания в Сеуле, убедиться наконец в непоколебимости своего племянника, наконец увидеть. Реджун сидела к тому достаточно близко, не будь Тэхен столь обременен личной драмой все это время, заметил бы, что те так или иначе держали друг друга поблизости. Мать была тоже, она глядела на всех с привычно-уверенно-поднятой-головой. Людям на пенсии тоже, надо полагать, хочется порадоваться успехам своего дитятка. Даже если дитя это — не Тэхен. Солнечные лучи робко пробиваются сквозь белесое зимнее небо, трепетом охватывая Тэхеново сердце. Он пожимает протянутые ему руки и присаживается за стол, на поверхности которого, небольшой россыпью, лежат документы. Судя по всему, отец рассматривал, а остальные постеснялись наводить за ним порядок. Аккуратный веер из бумаг повышенной важности, но главная из них, виновник сегодняшнего торжества — контракт с крупным японским конгломератом. Легкие просятся на драматичные «вдох-выдох», но самому совсем не хочется прятаться под стол или на подоконник. Хочется сжать покрепче ручку и сделать вид, что вчитываешься. Зато все вокруг, кажется, действительно затаили дыхание, как толпа перед прыжком хайдайвера, как лепидоптерологи перед рождением бабочки. Ровными строчками тянутся в стороны не менее ровные буквы. Однако же, какая досада, Тэхен похоже разучился читать. Выходя утром из дома, он позволил себе думать: что было бы, не стань тогда Чонгука. Он закрыл за собой дверь -щелк- и осознание накрыло волной без единой здравой задней мысли: Не стало бы и самого Тэхена. Без Чон Чонгука на этой планете Ким Тэхен множится на ноль и равен, соотвественно, лишь пустому ничто. Они слишком сильно друг от друг зависят, вычитания просто не существует. Все те же они, все та же биекция между ними. И спустя семь лет, и двадцать, и целую жизнь. Ручка почти скрипит, ползя по полю «Подпись», скребется, отчетливо визжа. Все уже немного извелись, некоторые даже присели в коленях, чтобы вот-вот подпрыгнуть, как не в себе. Интересно, сколько бутылок шампанского они приготовили на этот раз? Или Тэхен снова утрирует? Он откладывает в сторону ручку, и смотрит напоследок на лист бумаги, который давно ждал его руки, давно ждал своей очереди блистать и сиять. Тэхен берет документ в слегка вспотевшие ладони и вручает… Но не сотруднику «Мидори-групп», на что все застывают в недоумении, а Намджуну. Отдает договор о передаче компании. Облака совсем расползлись, позволяя далекому солнцу, откуда-то из космоса, греть кабинет его отца. Намджун поднимает глаза, в которых читается лишь гордость и благодарность — симбиоз тех качеств, которым должен обладать истинный наставник. Наставник, который, к слову, уводит его жену, но это лишь тонкости. — Тэхен! — восклицает мать, приподнимаясь из-за стола. В ее глазах зрачки дергаются, а челюсти сжимаются. Намджун встает тоже и, вынимая ручку из органайзера, ставит свою подпись. Присутствующие... они будто до сих пор так и не вздохнули, стоят полностью отключенные от подачи кислорода, колышутся, ничего не понимая. — Все будет пучком, дорогая моя Хаын, — благодушно улыбается ей Намджун и совсем не врет — не в его природе. — Все будет хорошо. Дело вовсе не в пучках, даже, если так может казаться, не в деньгах. Дело в принципах, что изрезали своими острыми, не подвластными краями уже всю их семью. Бэкхена они покромсали. Но то был его выбор. — Это закономерно, мама, — возвращает матери ее же слова Тэхен, как и полагается послушному сыну — слышит и запоминает все, что она ему говорит. Блуждая тогда в коридорах родного дома, он наконец смирился с тем, что имел привычку отвергать годами: она никогда не скажет ему, что гордится; никогда не погладит по голове, улыбаясь солнечно, развеивая тучи на его сердце. Для этого у него есть свой человек, в котором он обрел новый дом. Ради одной жизни Тэхен готов прямо сейчас предать несколько десятков других. В первую очередь… ради своей собственной. Разрезая наконец пуповину, что обвивала его шею, а он на потеху публике поднимался к казни, думая, что наказание его — заслуженно. Тэхен смотрит на отца, который задумчиво глядит куда-то на стопку документов. Еще не совсем старый, но уже очень уставший. Возможно, Тэхену будет стыдно до конца его дней, возможно, он будет пускать одну полную сожалений слезу на каждое рождество, когда ни один из родителей его не поздравит. Он уже сделал свой выбор, списав груз того огромного Сизифового камня. Ким Джихек назовет это просто — сдался, он поднимает к сыну глаза и произносит лишь: — Ладно, это уже не так важно… правда. Тэхен ему кивает и направляется к выходу. — Ким Тэхен, живо вернись! — не сдается мать, для нее-то все по-прежнему важно. За Тэхена совсем некому заступиться перед этой женщиной, она подарила ему эту жизнь, полную его внутренних конфронтаций. Она его начало и виновница его содержания. — Хаын, — почти умоляет отец, но уже смотрит на Намджуна, соображая дальнейший их ход действий. Не чужие, в конце концов, люди. — Тэхен, я сказала, немедленно! Ее взгляд, в котором только ему одному видно: «Ты мне больше не сын» разбивается о непоколебимость. — Ты по-прежднему остаешься мне матерью, — утвердительно, вопреки всему. — Глупо все бросать из-за любви, — произносит она уже на грани отчаяния. — Возможно, но я бросаю все ради любви, — Тэхен переходит на шепот — все и так его слышат, вслушиваются, — из-за тебя. Голова женщины дергается, а губы поджимаются, она оглядывает столь же дезориентированных окружающих. На автомате улыбаясь, Хаын опускается на стул, проиграв свою партию окончательно. Цепь насилия на ней оборвалась, ее же сыном. Тэхен кивает Реджун и, кажется, впервые за годы видит, как добродушно и искренне она умеет улыбаться. И летит уже все девять этажей по лестнице, вырываясь наружу из темноты своего кокона. Летит, забывая пальто и шарф — настолько воодушевлен наличием необъятного мира вокруг. Мира, в котором он теперь может найти себе место, который снова открылся ему, позволяя сделать шаг в сторону себя. И он делает. Бежит, рассекая кварталы и заполненные парковки. Туда, где его действительно ждут. Его ждут, разумеется, все те же процессы инвентаризации, развод, переезды — уйма всяких хлопот, которые -однако- кажутся теперь таким пустяком; таким неважным, легким комком ваты, что Тэхен улыбается, почти смеётся. Пока ветер ему развивает волосы. Будто и не не спал всю ночь. Летит, удивляя своим видом прохожих, которые невольно лицезрели то прекрасное — перерождение. Летит, как только-только расправившая крылья бабочка. Летит, окрыленный. Из дневника Тэхена: «Сегодня Чонгук предложил сыграть в «Двадцать вопросов», в нее все наши одноклассники играют на переменах. Он задал вопрос про ягоды, а я, вот как меня угораздило, про цветы. Он отшутился как-то смущенно и спросил не нравятся ли мне парни и, более того, не нравится ли мне он… Такое не спрашивают! Во-первых, беспринципно, во-вторых, это - как спросить: не нравится ли мне Майк Лав. Во мне все будто перевернулось, но я не оробел и сообразил, что была вообще-то моя очередь спрашивать. Чонгуку нравятся лилии, это очень мило. Я хочу когда-нибудь себе ванну в форме лилии, я такую точно видел в рекламе шампуня «Дав». Он такой красивый, Чонгук имею в виду. Такой… мне кажется, если он узнает, что я влюблен в него уже второй год, то посчитает меня психом и ничего у нас не получится. Но я, наверное, таковым и являюсь, а у нас… у нас все должно получиться». Секунды, которые требуются Чонгуку, чтобы открыть дверь, кажутся вечностью. Тянутся-тянутся. Тэхен даже притаптывает в ожидании. Открывай, открывай. Пока он его не увидит, сердце не успокоится. Тэхен готов лбом биться, он ведь так боялся пресловутого «Я тебя люблю», боялся всего, что за ним следует — той полноценной ответственности за другого человека… ответственности за другого человека перед собой, ведь любовь — это, в первую очередь, тоже выбор. Он обязательно это скажет, еще много-много раз. Да, их с Чонгуком тоже ждут трудности, классические ссоры и проблемы с покупкой билетов в луна-парк, но как же без. Щелк. А Чонгук немного заспанный, совсем ничего не понимает, смотрит на чужую ошалелую улыбку и невольно тоже улыбается: — Что? — спрашивает он и вдохи срываются самовольно на легкий пушистый смех. Не понимает совсем, что новый, этот Тэхен, выбросивший свои долги мертвым грузом, видит Чонгука впервые, по-настоящему. За семь лет. За всю жизнь. — Я бежал с самой работы, но... только, — Ким упирается в колени и пытается отдышаться, — я там больше не работаю, — грудная клетка вздымается и опускается в бешеном ритме, не замечая, как Чонгук удивленно хлопает глазами. — Я все это время, я был словно, словно… — В коконе, — подбирают за него слова. А может и понимает, все сам видит. — Именно. Чонгук в простой белой футболке, так просто и изящно ее, пожалуй, не носит никто. Хочется потрогать ткань, дотянуться до своего ангела, купить ему столько лилий, сколько он только пожелает. Заполнить ими квартиру, а потом, может, и ванну. — Вчера я потерялся в своем же доме. Шел в темноте и не понимал куда. Мне звонили, но я не слышал. Я слышал только твой голос, — наконец приводя в порядок дыхательную систему. — Слащаво, да? — Очень, — Чонгук опирается рукой на дверной проем и наблюдает за внезапным откровением. Тэхен оглядывается на путь, по которому сюда прибыл, оставляя позади все: — Я… теперь один. Он выпрямляется и губы его, полные неуверенности, растягиваются, на щеках румянец, нос тоже красный, а глаза блестят. Заболеет, небось, Чону его потом лечить, варить куриный бульон и отпаивать теплой водой. Пусть заболеет, пусть о нем будут заботиться. Он заслужил. Чонгук с видом довольного кота притягивает Тэхена к себе, тот холодным лицом зарывается в теплую грудь, а руки сцепляются на талии. Сердце к сердцу, наконец закрепляя свою близость. В одном ритме. Безмолвно подтверждая свою любовь. — Не один. С Чонгуком.