Дерево

      Занели вскидывает голову, со смирением встречая конец этого мира.       Небо окрасилось в кроваво-красный цвет, мыслями возвращая её в далёкое прошлое, где кровь лилась подобно пряному вину на большие праздники или элю, который так люблю на землях Британии.       На небе загорелись черные звёзды, пульсируя и мигая подобно черным дырам в самой ткани мироздания.       Они пытались поглотить, пожрать этот мир.       Занели смотрит печально-печально. В груди её зияет дыра, которая с каждой пульсацией звёзд лишь увеличивается, острыми мясными краями причиняя невыносимую боль.       Она касается пальцами своей груди, осторожно проводит по ней, но в груди не чувствуется дыры. Занели понимает это разумом, но в душе она чувствует, насколько велика эта несуществующая сквозная дыра в грудной клетке.       Она закрывает и снова открывает глаза, но чёрные звёзды на кроваво-красном небосводе не исчезают. Лишь только дыры в грудине нет.       Отчаяние расползается трещинами по-всему её телу, как будто бы она была всего лишь маленькой фарфоровой куклой, с которой так неаккуратно играл ребёнок.       — Занели! — чужой окрик пронзает тишину подобно удару грома в плохую погоду.       Перед собой она видит два изумруда, по особенному сияющих из-за внутренних конфликтов и эмоций. Но было ли среди той бури чувств место для беспокойства о ней? Хватало ли ей хоть кусочка места в его больших сердцах?       — Занели, — необъятная бездна затмевает блеск изумрудов, и голос его становится ниже.       Он подхватывает её на руки так неожиданно, что перед глазами начинает темнеть. Из горла рвется крик, но застревает где-то там и не выходит, прерванный вспышкой яркого огня.       Пространство наполнил обжигающий жар, от которого её тело выгнулось в болезненной кривой линии. Её воспоминания становятся плотнее и в то же время словно растекаются по ткани мироздания, вынуждая её погружаться в сладостные грёзы.       Обитель её — божественные залы. И среди них — тот самый, укравший её сердце демон.       Только тьма проникает в сладостные благоговейные грёзы, опутывая её живыми, тёплыми лозами первозданного мрака, кои укрывали её от ярких, оранжевых грёз, что жаждали погрузить её в один и тот же миг блаженства.       — Я не отдам тебя свету, — шептали ей на ухо.       Занели с трудом продирает глаза, неожиданно для себя возвращая в реальность. Столь жестокую. Столь благостную.       И сердце её ноет от счастья.       И даже если это грёзы. И даже если она мертва. И даже если нереален он — её отрада остаться здесь навечно.       Пусть вечность всю она проспит в объятиях Света.