Забинтованное сердце.

      — Сегодня мы собрались в главном зале правителя Йаралар, и с уверенностью заявляем: мы готовы к миру! — голос властный, громкий, чёткий. Ни одна буква не звучит слабо: всё как полагается правителю Киёхилер. — Наши потомки будут в безопасности и всегда придут друг другу на помощь, и я гордо могу сказать, что останавливаю войну, которую вели мои предки. Я рад, что правитель народа йара смог принять мой договор о запрете нападений на территории друг друга, — он осматривает всех присутствующих, и поднимает вверх подбородок — кажется, выше уже некуда. Его глаза блестят уверенностью: все хотят ему верить. Отчаяние иногда заставляет верить даже тому, кто это отчаяние привёл.       — Мы благодарны великому королю народа киёхи, что тот смог принять такое решение и остановить войну. После стольких веков, йара и киёхи, наконец, пришли к миру. Подписанный договор является показателем нашей вечной дружбы! — голос второго немного дрожит, его самого немного трясёт. Но он старается стоять стойко, пытаясь казаться больше, чем является. Пальцы хватаются за рукава белого кимоно и все, кто видят это, разочарованно вздыхают. Жалкий император.       — Да будет мир! Да будет союз киёхи и йара! — кричит первый, и обычный народ улыбается. Наконец-то, улыбается, вытягивая руки в воздух и крича во всё горло. Спасены.       Всё — ложь. Дикая, похвальная и явно скрытая умелыми словами и хищными глазами. Войны не заканчиваются так легко, нежно и почти по-детски. Но император Йаралар — глупец.

***

      Погода сегодня казалась довольно опечаленной. Деревню ждал дождь. Ли Минхо это даже обрадовало, ведь если пойдёт дождь, то он будет сидеть дома, тепло укутавшись в мягкий плед и читать книгу, пока об окна будут стучать незваные гости — капли. Разве не кажется эта перспектива так заманчива? Представляя в голове этот отдых, Ли слабо улыбается, грустно осматривая жителей деревни, которые даже в такую рань — шесть часов утра — активно занимаются своими делами. Кто-то тянет лошадь за собой, кто-то общается с соседом. Жизнь, в общем, ярко кипит. Проходящие мимо тепло улыбаются молодому парню, машут руками и уточняют всё ли у него в порядке и не нужна ли помощь с садом. Минхо учтиво качает головой, уверяя каждого, что довольно неплохо справляется с новым любимым занятием, и, кажется, скоро новые бутоны раскроются, открывая взору необычайную красоту своих утончённых лепестков. Тепло улыбок засело в сердце, отдаваясь лёгкостью в теле, и помогая появившуюся из ниоткуда печаль и чувство чего-то неизбежного уйти на второй план. Сердце бешено что-то кричит в немом крике, но услышать нет возможности. И нет никакого желания.       В голове с самого пробуждения заела колыбельная, хоть как-то помогая успокоить тяжёлые мысли, тянущие вниз всё настроение. Колыбельные народа йара всегда были тихими, спокойными и убаюкивающими. Самое то, чтобы петь маленькому ребёнку, чтобы тот уснул крепким и сладким сном. Самое то, чтобы буря смогла затихнуть.       — Что-то император затих, в последнее время никаких новостей, — слышит Минхо голос недалеко. Делает вид, будто рассматривает яблоки на лавке, но уши навостряет. — Он вообще трус полный! Напали на деревню недалеко, а в том, кто именно, разбираться не хочет, да даже не поднимает эту тему! Это точно киёхи, кто ещё может быть? Противные и жалкие киёхи.       — Замолчи, Нэсси! — кричит другая женщина и шикает. — Не говори такие вещи. Киёхи и йара подписали договор, невозможно чтобы они напали на нашу деревню.       — В твоих глазах эти твари благородны, — усмехается первая, и Минхо может поклясться — она закатывает глаза. — Все одарённые из народа йара пропали без вести после того нападения, а обычные жители были убиты. Ублюдки совершенно забыли о договоре!       — Так, закроем эту тему! — злобно затыкает её тираду и демонстративно уходит. Ли удивлённо охает: впервые он услышал о нападении. Эти девушки были из тех людей, которые всегда знают обо всём. Нэсси и её подруга — Чарли — всегда были вместе, и могли рассказать полную историю каждого живущего в этой деревне и за её пределами.       Новость о нападение шокировала парня.       Минхо задумывается о договоре, ближе рассматривая одно яблоко, крепко сжав его в ладони. Разве можно пойти против договора? Видимо, можно. Если это дело рук киёхи, то он готов зарыться под землю прямо сейчас и никогда не выходить. Лишь от мысли о встречи с этими слугами Смерти, ему становится до дрожи в костях страшно. Ненависть к ним сжирает его внутренности, не даёт возможности спокойно дышать. Он не желает о них даже слышать. Его сердце разрывается на мелкие кусочки лишь от страшных воспоминаний тяжести после пройденной войны с этими зверями. Он ведь не сможет пережить ещё одной. По словам Нэсси, все одарённые пропали из соседней деревни… грозит ли и ему это? Хотя, откуда им знать, что одарённый, правда?       Минхо вздыхает, направляя взгляд на начало рынка. Всё хорошо, ведь дети весело бегают за лентами, танцующими с воздухом, звонко смеясь и толкая друг друга. Всё ведь хорошо? Договор и вправду подписан, значит, все в безопасности. Хотя Минхо никогда не удивлялся скверности Киёхилер.       — Лес горит! — слышится крик на весь рынок, и в ту секунду из рук Минхо падает яблоко, которое он держал всё это время. Звук, с которым оно падает, кажется оглушительным, отдаваясь в голове эхом. Дышать становится тяжело. В горле застревает воздух.       Успокоить себя мыслями, что это всего лишь несчастный случай, не получается, потому что через несколько минут пустую и напрягающую тишину заполняют крики. Последние крики людей, умоляющих оставить их в живых, дать сделать ещё несколько глотков воздуха. Люди боятся — он, как одарённый йара может слышать их чувства, и его волной сбивает их дикий, животных ужас.       Люди бегают, кто-то с грохотом падает на лавку недалеко, задев все овощи. Продукты катятся по протоптанной земле. Всё вокруг движется, но Минхо забывает даже, как двигать ногами.       Всё горит. Вокруг были неизвестные солдаты, облачённые в чёрную одежду, — Минхо невольно сравнивает каждого из них со Смертью, прямо как тогда, в детстве — которые тут явно не по приказу правителя этих территорий.       Те ленты, за которыми недавно беззаботно бегали дети, теперь летали над горящими домами, унося в воздух потерянные судьбы.       Ли Минхо уверен, что слышит плач совсем недалеко от себя, и кто-то читает молитвы, умоляя вернуть мать к жизни. Воздух пропитан злобным запахом сгоревшей плоти, а дым беспощадно раздирает глаза до жалких слёз страха, и так готовые выплакать каждую слезу.       Руки трясутся, кажется, стоит задышать полной грудью, отпустить весь страх, но это невозможно. Получается лишь коротко вдыхать едким воздухом и задыхаться злостью, проснувшейся так резко и неожиданно, что затопила все остальные чувства. За несколько минут… Какое животное посмело возжелать так быстро избавиться от половины жителей? Внутри Минхо что-то ломается, медленно, с каждой секундой сильнее, ведь реальность бьёт в голову слишком тяжело.       Он всё же находит в себе силы двинуться в сторону леса. Но тел слишком много, он не понимает, куда двинуться, чтобы не оказаться в ловушке. Так он бежит, сам не понимая куда, и оказывается… у своего дома. Разве он так долго бежал, что оказался так далеко?       Почему он почувствовал себя хорошо, почему разрешил себя спокойно дышать и попытался забыть пройденную войну? Почему забыл, как выживал долгие годы в бегу, попадая в деревни, на которые нападали киёхи? Почему не может нормально убежать, проанализировав ситуацию?       Вокруг лежат тела, у некоторых перерезаны горла, а глаза их застыли в немом ужасе. Воздух, кажется, до сих пор таит в себе их последний вздох. Минхо знаком со всеми этими людьми. Этот мужчина, с ярко-голубыми глазами, помогал ему посадить розы в саду, лежащая рядом — его жена — вкусно накормила их после тяжёлого дня. Но Минхо падает на землю, когда видит ребёнка, крепко обнимающего собственную мать, и качающую её в своих руках. Её плоть сожжена, а рот открыт, будто она что-то хочет крикнуть, но её уже больше никто никогда не услышит. Он поёт. Едкий дым приносит с собой его очаровательный голос, который в этом хаосе является каким-то спасением. Он сломан, потерян.       Колыбельная, что засела в голове у Минхо. Он слышит её и впервые колыбельная принимает совершенно другой оттенок. Оттенок безысходности. Не мать укачивает сына в тёплых объятиях, и не мать поёт чисто, чтобы ребёнок крепко спал и не видел кошмаров: сын поёт её опечалено, с трясущимся голосом, укачивая уже холодное тело, а жизнь его всего лишь за секунду превратилась в кошмар.       Ждёт тихая улыбка тебя во сне,             И тепло, что равносильно самой весне.             Спою, лёгкой рукой коснусь твоего лба;             «Йара услышит тебя, если это мольба.             Кошмары твои с собой унесёт,             Сердце твоё от ран спасёт.             Только ты не бойся, спи сладко,             Йара — истинные хранители сонного порядка»       Он думает, что больше не чувствует страха, лишь одну ярость и ненависть, но эта мысль пропадает, когда того резко за локоть дёргают вверх, и он чувствует, как к горлу прижимается острое и холодное лезвие. Сердце на секунду останавливается.       — Он? — голос у чужака властный, холодный. Минхо теперь и думать не нужно — такой тон может быть только у киёхи. И язык киёхи он знает слишком хорошо. Он слабо дёргается, пытаясь выбраться из хватки стоящего позади, но лезвие сильнее прижимается к тонкой коже. Саднит. — Быстрее, отвечай, — не терпящим и раздражённым тоном продолжает тот. Перед лицом Минхо появляется до ужаса напуганная Чарли. Левая часть её лица полностью в крови, а глаза блестят. То ли от слёз, то ли от горящего за спиной Ли дома. Её так же держат за локоть — солдат в полностью чёрной форме и с хмурым лицом. Он чувствует не только её страх, но и смирение.       — Он… Да, он одарённый йара, — отвечает она трясущимся голосом. — Больше в деревне нет лекарей, только эти двое, — Ли трясёт. То, что она оказалась предателем совершенно не волновало Минхо, ему просто страшно. Он боится смерти, боится умереть в муках. Он столько цеплялся за жизнь, научился вновь жить без страха, чтобы так… закончить.       — Хорошо, — вздыхает сзади стоящий, а затем Минхо затылком чувствует, как у того меняется тон. Становится не по себе. — Думаю, этот нож очень красивый, поиграй с ним. Проткни себя.       — Да, командир Хван, — учтиво кивает она, забирая нож из его другой руки. Минхо прикрывает рот рукой, когда она резко пронзает этим ножом своё сердце. Тогда Ли начинает дёргаться сильнее в жалких попытках убежать.       — Не рыпайся, у меня нет желания вспарывать тебе глотку, — даже как-то устало проговаривает тот, и вздыхает, когда Ли прекращает попытки выбраться. — Хорошо, спасибо, — искренне звучит он.       — Зачем? — просто спрашивает Ли, чувствуя как глаза слезятся.       — Сам скоро всё поймёшь, если повезёт. Предлагаю тихо доехать до места назначения, без всяких выходок и фокусов, иначе, мне придётся докончить начатое, и ты будешь лежать в братской могиле.       Минхо не отвечает. Перед глазами темнеет. Тело за мгновения слабеет. Все живые сейчас в ужасном страхе, Ли чувствует каждого, и это бьёт в мысли и сердце слишком сильно. Когда об голову шумно бьётся первая капля дождя, Минхо падает на землю. Начинается ливень. Тучи оплакивают погибших, и прощаются с тёплыми улыбками жителей деревни. Минхо теряет сознание от страха.

***

      Может, это произошло сегодня. А, может, и вчера. Может, неделю назад, а может и вечность назад. Потеряна цепь жизни, нужно ли вообще считать дни, недели, месяца, если всё пропало? Жизнь Минхо оборвалась в тот день, но когда был тот день? Прошли ли года? Ему сколько сейчас вообще? Открывать глаза страшно — он боится увидеть собственные морщинистые руки, и ощутить старческую усталость во всём теле. Вокруг сыро и холодно, за спиной ледяная каменная стена.       — Я чувствую, что ты уже проснулся, — говорит тихий голос недалеко, из-за которого Минхо дёргается. Но глаз не открывает. — Тебе страшно.       — Спасибо, умник, — Ли слабо вздыхает. Хоть голос и усталый и хриплый, зато свой, молодой. — Я тоже чувствую твой страх. Прекрати так нервничать, мне дышать тяжело, — огрызается он.       — Ого, какой ты агрессивный, — усмехается тот нежно, и Минхо наконец открывает глаза. Он в темнице, впереди, за стальными прутьями лишь сырая, такая же как за спиной, стена, слабо освещённая недалеко находящимся факелом. — Поздравляю, нас схватили киёхи, — теперь Минхо переводит взгляд на сидящего рядом, и удивлённо охает: у того волшебные, зелёные глаза, которые даже в такой тьме блестят чистейшим изумрудом. Светлые волосы интересно завиваются, создавая гнездо на голове. Веснушки на носу будто светятся, словно звёздам, но идеальную картину портят губы — искусанные. — Что, понравился? — ухмыляется, замечая взгляд на себе. Но даже ухмылка выходит не дерзкой, а скорее смущённой.       — Ты придурок? — шипит Минхо, и прикладывает руку к шее, к которой будто только недавно приложили лезвие. — Ты не из моей деревни.       — Не из твоей, — кивает. — На нас также напали. Меня Эш Сато зовут. Я потерял всех своих знакомых более пяти часов назад из-за киёхи.       — Выглядишь так, будто ты сам и завалил их, — не верит своим глазам Минхо, но когда на секунду в темнице становится тихо. Но в этой тишине Минхо наконец чувствует волнение и печаль, засевшие в чужом сердце. Понимая, что слова его прозвучали слишком грубо, он вздыхает и опять смотрит на парня. — Ли Минхо. Всё произошло пять часов назад? — меняет он тему.       — Примерно — да. Тут нет окна, ничего точно сказать не могу, — Сато пожимает плечами, откидывая голову на холодную стенку. — Меня затолкали сюда, а через минут десять кинули тебя. Я так испугался, подумал, труп бросили. Но ты начал плакать, и я до ужаса забеспокоился за собственное психическое состояние. Аккуратно посадил тебя, а ты так мило уложил свою голову мне на плечо, Минхо-плакса, я аж расчувствовался. Можно тебя поцеловать? У нас так в семье делали, когда кто-то грустил.       — Чего? — возмущённо кричит Ли и вскакивает на ноги. Хочется въехать по довольной морде тяжёлыми ботинками. — Завались, Эш. Тебе правда стоит продолжить беспокоиться за собственное психическое состояние.       — Не думаю, что мы останемся живы, — он опять пожимает плечами, будто не выразил только что желания поцеловать Ли. Да, думает Минхо, тему он меняет лучше, чем я. — Я видел как других йара выводят по одному отсюда. Прошло пять часов, они не вернулись. Остались только мы.       Мозг совершенно не хочет работать, всё воспринимается с трудом. Стоит ли распрощаться с жизнью или же смело надеяться на счастливый конец? Все погибли, как и в прошлый раз. Он опять остался один, и, казалось бы, сломанное не сломать, но всё разрушается. Сердце начинает стучать медленнее, вообще забывая обо всём, что произошло, оставляет его трезвый разум, бросая всё в руки паники. Чувства обостряются и он готов прямо сейчас расплакаться. Тошнота подкатывает к горлу, и Минхо опять чуть не теряет сознание, когда вдруг его руки касаются холодные пальцы Сато. Хоть и холодные, но они приносят ему тепло и спокойствие, пытаясь успокоить злобу и панику. Эш оказывается немного выше Минхо.       — Спокойно, — понимающе говорит он. Выглядит тот так же подавленно, как и сам Минхо. — У меня голова закружилась от твоих эмоций. Попробуй сдержать их в уздечке, хорошо? Ты создаёшь проблемы и мне.       — Мне всё равно! — резко выкрикивает Минхо, вырывая руки из слабой хватки, и чувствуя опять прилив агрессии. — Я. Больше. Ничего. Не. Хочу! Они убили всех, слышишь? Я ненавижу их, каждого! Если у меня будет возможность убить хотя бы одного из этих тварей — я и глазом не моргну — разорву на куски! — он опускает голову и ядовито усмехается. Каштановые волосы лезут в глаза. — Там мальчик в деревне пел колыбельную своей мёртвой матери. Колыбельную, которую и тебе когда-то точно пели. Не пытайся успокоить меня своими касаниями. Я терпеть это не могу, — опять поднимает голову. В глазах блестят хрусталики, и спадают вниз по щекам, режут своей глубокой печалью хрупкую кожу.       — Закончил свою тираду? — незлобно улыбается Сато на всё это, и укладывает руку на плечо Ли, будто игнорируя все его слова до этого. — Мы в этом дерьме теперь вместе, Минхо.       — Нет, мы не вместе, — качает головой Ли. — Каждый сам по себе. Да и бессмысленно пытаться спастись, их командир лишь рот открыл, а девушка сама покончила с собственной жизнью. Киёхи непредсказуемы, потому что у всех разные дары… — он осекается и нахмуривается. — У каждого своё проклятие. Если йара только эмпаты и лекари, они — хрен знает кто. Подожгли лес, убили население за десятки минут. Я чувствовал, Эш, чувствовал страх каждого там. Мне было так страшно, что потерял сознание на пять часов.       Сато смотрит, разглядывает, ничего не говоря. И говорить не надо. Минхо стыдливо опускает голову.       «Я тут жалуюсь на произошедшее, но разве не прошёл он через то же, что и я? В любом случае, я веду себя адекватно в данной ситуации, а этому лишь бы повод улыбнуться. То, что случилось, безусловно, очень страшно, но я ловлю себя на эгоистичных мыслях, что рад своей живости. Я рад, что там оказался не я. Куда же делась моя позитивность и желание отдать себя в жертву ради других как у истинного представителя народа йара? Был ли я этим истинным йара хоть когда-то?»       — Клянусь, я могу слышать твои мысли, — усмехается блондин, убирая руку с чужого плеча. — Не знаю, кого заберут следующим, но обещаю, если это буду я, то попытаюсь тебе помочь выбраться.       — Если следующим буду я, то я забуду о тебе и убегу отсюда как можно скорее.       — Какой ты милый.

***

      Ли хватают за локоть и утаскивают за собой. Он в последний раз кидает напуганный взгляд на Сато, сидящего в другом углу, и тут же поворачивает голову, когда видит его ободряющую улыбку.       Он чувствует рядом с киёхи лишь холод, и почти никаких чувств, но может уловить где-то в глубине любовь, если сосредоточиться. Тёплую, настоящую. Это приносит Минхо удивление: неужели эти монстры умеют любить?       Он думает, что может прямо сейчас врезать этому киёхи и убежать. Но план кажется плохим, отвратительным, потому что этот киёхи в два раза крупнее, и Минхо даже не в курсе его дара. Вдруг, он метает лезвия? Что Минхо в таком случае будет делать? Лечить раны этого же киёхи?       Они поднимаются по высоким ступеням. Минхо на последних чуть не сваливается от того, как его тянет киёхи, но успевает зацепиться за выпирающий на стене камень.       В лицо ударяет прохладный воздух, когда они оказываются снаружи, и Ли вдыхает его полной грудью. Тут ярко чувствуется начало осени, и даже забывается мысль о том, где он. Миллионы вопросов на секунду исчезают из головы, забирая с собой страх. На улице светло, — сейчас и вправду только утро. Раз прошло пять часов, значит, примерно одиннадцать.       — Этот предпоследний? — спрашивает кто-то недалеко, и Минхо наконец выбирается из иллюзии, где всё хорошо. Рядом стоят двое мужчин, один из них одет в чёрный длинный кафтан с серебряным шитьём традиционных узоров на манжетах. Одежда состояла из нескольких полотнищ дорогой и привлекающей взор ткани и была закреплена на груди такими же серебряными пуговицами. Под кафтаном — большее напоминающим пальто, удлинявшемся сзади — обычная длинная рубаха, перевязанная широким тёмным поясом, и неприметные чёрные бриджи. Лица рассмотреть Минхо не успевает, его тут же заталкивают в карету, и он падает лицом вниз, стукаясь носом об деревянный низ повозки. — Я поеду с ним. Ты пригляди за оставшимся, — по дверце повозки стукают, и через секунду лошади начинают движение.       Ли поднимает голову и смотрит на киёхи. Это оказывается не тот, кто его вытащил из темницы. Тот был высоким, крепким и довольно крупным. А этот казался хиленьким. У него красивое лицо, усыпанное белыми точками-веснушками, напоминающими мелкие снежинки. Белые, длинные волосы, под которые так подходят вышивки на кафтане. Аккуратный носик, губки бантиком и голубые, чистые глаза. Минхо даже думает, что сможет того победить, если будет драка. Сможет выбраться отсюда и убежать.       Только спустя мгновение на губах того появляется ухмылка, и Минхо даже может услышать собственные мурашки, бегающие по спине. Такой холодной ухмылки он не видел никогда.       — Попробуешь что-нибудь со мной сделать — всажу ледяной кол тебе в сердце, — говорит он глубоким, басистым голосом и в доказательство собственным словам поднимает свою руку, и Минхо замечает морозный пар. — Встань и сядь нормально, выглядишь смешно и жалко.       — Что вам надо? — спрашивает Ли, всё-таки садясь напротив ледяного парня. — Чудовища.       — Попрошу не выражаться таким образом, это могло бы ранить моё сердце, будь оно у меня, — он смотрит своими яркими глазами на Минхо, и Ли чувствует дикий страх от мысли, что не чувствует ничего от этого человека, кроме холода. Лишь можно почувствовать тихую верность, и лёгкую нотку привязанности, но ничего более.       — Как пафосно, — усмехается Минхо, потому что никчёмные попытки запугать лишь зажигают огонь раздражения внутри. — Я чувствую, что сердце у тебя есть, я — йара, вообще-то! — огрызается Ли и закатывает глаза. Он скрещивает руки на груди, а затем шипит со всей ненавистью: — У вас у всех тут голова поехала. Перебили всё население нескольких деревень, и ни капли сожаления.       — Так было нужно! — вдруг в ответ огрызается беловолосый, отчего Ли дёргается. Жуткий тип. — Замолчи, ничтожный йара. Ты никогда не поймёшь нас.       — И слава Богам. Не горю желанием оправдывать монстров, — Минхо опять демонстративно закатывает глаза. — Объясняйся, — приказным тоном продолжает он, заглядывая в хрустальные глаза.       — Ничего я тебе не буду говорить, — киёхи сверкает своей белой ухмылкой, а затем неожиданно высовывает по-детски язык. Будто только что не сжигал своим морозным взглядом. — Жди, когда встретишься с командиром Хваном.       — Ох, виделся я уже с ним. Не понравилось, — кривит он лицо, пытаясь показать всё недовольство.       — Думаю, ты уже знаешь какой у него дар. Не стоит тебе его злить, он не так добросердечен как я.       — А говорил, что сердца у тебя нет, — хмыкает Минхо, придирчиво вскинув подбородок в некой победе.       — Захлопнись, мелкий лекарь.       — Подавись, снежинка.       — Ли Феликс, — злобно шипит он своё имя, и йара радуется хоть какому-то проявлению эмоций у того. Он ярко чувствует его раздражение и этого достаточно, чтобы выдохнуть. Ничего предвещающего ужасного он не чувствует.       — Ли Минхо, — в ответ шипит тот.       Он кажется Минхо бесчувственным человеком, но всё равно какие-то ощущения жизни он способен услышать. Какой дар, такой и человек. Но и себя он не считает добрейшим и чистейшим существом, как привыкли описывать йара во всех книгах, легендах. Ли Феликс хоть и может создать ледяной кол, всё равно внутри него есть тепло, и этого достаточно, чтобы Ли Минхо подавил свой страх. Хотя, это не отменяет того факта, что он — киёхи, и он является опасностью в любом случае.       Минхо сам не понимает, как ненависть к этому народу отступает на второй план, оставляя первое место любопытству. Кажется, мысли о смерти не преследуют его, ведь невольно, но ситуация начинает принимать интересные обороты. Самое важное — его не пытаются убить.       Едут они в тишине. Минхо смотрит в окно, пока второй молча читает книгу. Пейзажи не меняются — всего лишь лес. Спустя время, несмотря на волнение, он засыпает, опустив голову к груди.       Во сне расцветают бутоны, посаженные в его саду. Над головой светит солнце, а дети счастливо улыбаются. Минхо счастлив, потому что цветы волшебны. Минхо счастлив, потому что вокруг люди, эмоции которых он способен ощущать.       — Вставай, йара, доехали, — кто-то пинает его по ноге и Минхо невольно дёргается, просыпаясь за мгновение. Голубые глаза встречают его своим неизменным холодом.       Дверца открывается. Впереди стоит высокий парень, с красивыми чертами лица и длинными волосами цвета сена — но корни сверкают углём. Он одет в тот же кафтан, что и Ли Феликс, но вместо серебра — золото. Золотые пуговицы, вышивка и пояс. Он выглядит уверенно, с идеальной осанкой. Если бы над головой светило доброе солнце — эти узоры блестели бы красивыми всплесками.       Феликс выходит первым, и йара приходится выйти за ним. Они становятся прямо напротив парня, и Минхо удивлённо понимает, что чувствует усталость от него. Быстро осмотрев его, Минхо решает, что такого не может быть: он выглядит энергичным молодым человеком.       — Ну, как, Феликс, познакомился с этим йара? — спрашивает он и улыбается. Ли удивлён опять. Он… киёхи… улыбается искренне при виде Ли Феликса? — Надеюсь, не запугал? А то я уже это сделал, и тот потерял сознание. Было не очень весело, — в конце он демонстративно машет ладонью в сторону Минхо, нежно и элегантно закатив глаза.       Минхо застывает. Командир Хван.       — Нисколько, Хёнджин, — усмехается киёхи в ответ. — Он довольно храбрый. Ещё и посмел огрызаться.       — Я обязательно отдам его в твоё распоряжение, если и он окажется не нужным, — названный Хёнджином ослепительно улыбается опять, но на этот раз едко, потому что смотрит уже на Минхо. Холодок пробегает по спине.       — «Не нужным»? — спрашивает тот, делая шаг вперёд к Хвану, хотя сердце бешено стучит в груди. Страх хоть и достаточно ощутим, но он никогда не даст таким образом говорить о нём. Гордость станет его гробом. — Вы и вправду все спятили. Объясните, что тут происходит, — требовательным тоном говорит он.       — Замолчи, — просто отвечает одетый в золотой кафтан. Замолчи. И Ли молчит. Сказанное командиром словно стала его собственной мыслью. — Обещаю, я всё расскажу, но не действуй мне на нервы. Ненавижу, когда со мной так разговаривают, — Хван Хёнджин по-детски кривит губы, высунув язык в отвращении.       — Хёнджин, — Феликс встаёт между напуганным Минхо и командиром, и вновь мягко улыбается. — Нам сейчас его отвести к принцу или потом?       — Ах, да, точно, принц… — он задумывается, хмурясь и поглаживая гладкий подбородок длинными тонкими пальцами. Затем щёлкает ими, продолжая с энтузиазмом: — Конечно сейчас! Его состояние не для ожиданий, всё стало ещё хуже. Лекари сделали что смогли, но ты прекрасно знаешь, что они уже не в силах ему помочь, — Феликс понимающе кивает. — Так что, йара, за мной, — взмахивает ладонью и уверенно идёт вперёд.       Минхо идёт за высоким блондином, слыша за спиной тихие шаги Феликса. Он осматривается: вокруг волшебные кусты с чёрными розами. Рядом с ними возятся люди в более скромных чёрных кафтанах. И вместо серебра с золотом — серые скудные нити. Под ногами у него аккуратная каменная дорожка, ведущая к массивной двустворчатой двери, у которой стоят двое мужчин, и без слов открывают её, завидев командира. Сам замок внутри необычайно красив, хоть и мрачен собой. Кажется, если бы сюда не попадали лучи редкого солнца через огромные окна, здесь бы бегали тени, громко прячась в углах, и прося каждого проходящего поиграть с ними.       Они поднимаются наверх по очень изысканной лестнице, половицы которой даже и не скрипят. Пока они идут по длинному и тёмному коридору, стены которых были облачены в серые и морозные камни, им редко встречается прислуга по сравнению с первым этажом. Хван резко останавливается и поворачивается к Минхо.       — Объясняю ситуацию, так как у тебя есть возможность помочь…       — А если я не хочу? — огрызается Минхо и слышит, как усмехается Феликс за спиной.       — Замолчи, ради всего святого. Я теряю терпение, правда, — закатывает глаза блондин. Он вздыхает, пытаясь вернуть обратно на лицо пустое выражение. — Наш принц болен. Подробности болезни описывать не буду, прямо скажу, что на его теле появляются раны. Совершенно хаотично. Наши медики уже не в силах ему помочь, поэтому, нам нужны лекари народа йара.       — У вас они и так были — пленные со времён войны. Если вы их, конечно, не замучили до смерти. Зачем вам ещё лекари? — удивляется Ли. «Лучше бы помер их принц, столько лишних смертей из-за него», — думает он.       — Никто не в силах излечить киёхи. К тому же, королевских кровей. Йара давным давно потеряли способность к излечению нашего народа, — командир смотрит за спину Минхо, туда, где должен стоять ледяной парень, и ободряюще улыбается. Тепло, что чувствуют после этого оба киёхи ударяют в сердце Ли. — Если ты сможешь забирать раны принца себе, то сможешь оттянуть момент его гибели и у нас будут шансы найти лекарство от болезни.       — Вы не найдёте, — пожимает плечами Минхо, и странным образом слышит удивление киёхи. Их чувства очень подавлены, и неопытный йара мог бы подумать, что те и вовсе не ощущают ничего. Но если прощупать глубже, то можно понять истину. — Корху — страшная и смертельная болезнь, против которой не существует лекарства.       — Тогда мы сами его создадим, — чёткий мороз студит затылок, хочется сжаться, чтобы утеплиться, но, кажется, весь замок пропах холодом. — На тебе лишь тянуть время и отгонять от него смерть.       — Не обещаю, что получится. Что вы со мной сделаете?       Ему страшно. Страшно увидеть глаза пустые, которые привыкли видеть смерть, потому что они и принадлежали ей. Он боится почувствовать руки, тянущие за собой на тот свет, где, конечно, его уже давно ждут, но ему ещё рано. Он, по крайней мере, должен увидеть как расцвели бутоны, да и любопытство появилось: что же дальше ему подготовила жизнь. Он надеется, что подготовила она ему не встречу со смертью.       Пока одна половина разума кричит и умоляет не вмешиваться, и попытаться убежать, другая же ехидно смеётся, поджигая интерес.       — Ничего хорошего, — Хёнджин говорит прямо, пожимая плечами. — Если сделаешь что-то с принцем, то мы убьём тебя в эту же секунду, и нам будет абсолютно всё равно. Я — командир отряда, Феликс — опытный и одарённый солдат, нам ничего не стоит приклеить тебя к стене ледяными гвоздями, или заставить тебя вырвать себе кадык голыми руками, — сухо, твёрдо. Слова пробирают до мурашек, ему до ужаса страшно, но всё равно он даже восхищается умением этих киёхи скрывать от йара свои истинные чувства.       — Да-да, мне хватило и первого предложения, — Минхо не сдерживается и закатывает глаза в раздражении. Хван повторяет его движение и пафосно отворачивается.       Они продолжают идти. Через несколько минут останавливаются у одной из дверей, число которых будто давно перевалило за бесконечность. Феликс тихо стучит, и спустя несколько десятков секунд она открывается. Перед ними стоит молодой парень с чуть красноватыми волосами, и с уставшими глазами, который тихо и мягко закрывает дверь за спиной. На носу его очки, которые он поднимает вверх указательным пальцем и с тяжестью осматривает всех троих. Минхо почему-то радуется, когда чувствует эмоции нового лица так ярко, как до этого и привык. Стоящий напротив точно не киёхи. И не йара. Он из другого народа — юрэк. Это можно понять по винным крапинкам в глазах, сверкающих печалью.       — Ещё один? — его голос стойкий, но в нём слышны нотки бессилия. — Вы не устали?       — Сынмин, — довольно резко говорит Феликс, делая шаг вперёд. — Ты бы сам перевернул весь мир в поисках нужного йара. Цена слишком высока.       — Он сам уже потерял желание бороться. Я еле уговариваю его выпить лекарства, — Сынмин качает головой и опускает её. — Я не слышу его мыслей, потому что не могу даже коснуться его кожи, ведь он покрыт бинтами! Отправьте этого йара к нему, давайте разочаруемся опять, — сжимает он кулаки, и Минхо чувствует его страх потерять, усталость.       — Сынмин, обещаю, — Хёнджин встаёт напротив Сынмина, прикрывая собой Феликса. — Два последних шанса, и мы прекращаем искать йара.       — Не надо мне такое обещать, — юрэк поднимает руку вверх, останавливая поток слов Хвана. — Мы знаем, что это лишь пустые слова. Ты перебьёшь каждую деревню в поисках спасения для него, уничтожишь все территории Йаралар, лишь бы он не страдал. Не буду упрекать вас в этом, — он заглядывает за спину командира, его глаза с винными крапинками блестят, когда сталкиваются с холодными, ледяными глазами киёхи. — Я сделал бы это же, не будь я обычным дворецким, — подтверждает он слова, сказанные ранее.       Минхо наблюдает, не понимая… если это «обычный дворецкий», то почему к командиру обращается на «ты»? Разве не должен он чуть ли ступни тому не целовать? А Феликс — он ведь не только гвардеец, а советник семьи короля. По должности ведь Ли выше этого парня. Но больше всего вопросов не к этому, а к атмосфере, что ярко кричит о необычайной близости душ всех трёх собравшихся. Они молчат, но каким-то образом говорят. Они молчат, но каким-то образом слышат крики друг друга. Минхо даже не замечает, как переводит взгляд от одного к другому, в немом изумлении такого в обществе киёхи.       — Мы попробуем, — кивает Феликс, вставая рядом с командиром, и указывает пальцем на йара. — Это Ли Минхо, и он та ещё язва. Я приятно удивлён, что он всё это время молчал.       — Тринадцатый йара за эти шесть часов, — усмехается он в ответ. — Меня зовут Ким Сынмин, я главный дворецкий королевского замка.       — Тринадцатый? — Минхо чуть не теряет сознание, когда слышит это. Он знал, что точно не первый. Но тринадцатый за шесть часов — пугает до смерти. — Вы и впрямь все в этом королевстве сошли с ума, — юрэк на это лишь ухмыляется, но выходит так измученно, что Минхо чувствует разочарование Кима от самого себя.       — Пришло теперь твоё время проверить удачу и поиграть со смертью, Ли Минхо, — он машет рукой, открывает дверь, и все трое тихо ступают за ним в комнату.       Минхо, оказавшись в комнате, чувствует тяжёлую прохладу и неожиданную пустоту лишь от нахождения в таком морозном месте. Панорамные окна открыты нараспашку, осенний ветер кружит шторы, проникает в каждый угол мёртвой комнаты, и ехидно смеётся, замечая реакцию Ли на него. Комната вся выполнена в том же духе, что и весь замок, но тут особенно не по себе. Тени тут не прячутся по углам, они свободно гуляют по всей комнате, что кажется нескончаемой. Высокие потолки, на которых пляшут те же тени, не чувствуя границ собственной наглости.       Его пугает худая фигура, сидящая у одного из открытых окон. Колени подняты и крепко обхвачены костлявыми руками. Волосы вороньи запутаны ветром, и чёрная рубашка, кажется, помята даже в самых мятых местах. Невозможно, чтобы это был тот, кто должен был находиться в этой комнате…       Невозможно, чтобы это был принц жестоких киёхи. Он ведь выглядит таким жалким, слабым.       — Джисон, это ещё один йара, — Сынмин делает шаг вперёд. — Мы оставим вас, попробуй не убить его, — обращается он к принцу.       — Да вы издеваетесь! — шипит Минхо, из-за чего ему прилетает подзатыльник от Хёнджина. Он прикрывает шею рукой и грозно кидает молнии в Хвана, нахально вскинувшему подбородок.       — Джисон, я останусь в замке, если что. И Хёнджин тоже пока тут, — Феликс говорит мягко, но улыбки на лице всё равно нет. — Сегодня поужинаем вместе.       — Я принёс твоих любимых сладостей из Сырги, до скорой встречи! — Хёнджин хватает Феликса за запястье и тянет за собой к выходу. Ли послушно идёт за ним, ничего не говоря, только взглядом вновь скользит по принцу.       — Только попробуй что-нибудь с ним сделать… — шепчет перед уходом Ким, уложив руку на его плечо. Ли передёргивает, когда его волной сшибает тепло сердца юрэка. Он тут же убирает чужую ладонь с плеч, и с вызовом смотрит в винные глаза.       — Да-да, твои друзья уже описали, что меня ждёт, если я поврежу ваше сокровище, — перебивает того Минхо.       — Всё, принцесса, делай своё дело, — Сынмин натянуто-весело треплет Ли за волосы и уходит за теми двумя.       В комнате их не только двое и тысячи теней за спиной, в комнате с ними всеми — Смерть. Когда принц встаёт на ноги, Минхо задыхается. Задыхается необычайно красивым лицом и пустотой. Рядом он не чувствует ничего: ни ярких эмоций, ни подавленных. Тело принца по шею покрыто бинтами, что делают его похожим на мертвеца. До самых кистей рук тянутся белые повязки. Он смотрит на Минхо своими большими глазами, которые полны абсолютным ничего.       Смерть кружит вокруг принца с ветром, шепчет в ухо комплименты и касается костлявыми пальцами хрупкой щеки. Тогда на этой части отходит кожа, и капля красных слёз раны падает на холодный пол, разбиваясь с грохотом дикого грома.       Такой красивый, но такой жалкий. Принц, столькие погибли из-за тебя. Столькие погибнут ещё, если я не смогу. А смогу ли я? Если нет, то сколько детей увидят мёртвых матерей? Не лучше ли тебе, наконец, умереть, чтобы не приносить другим смерть? Она же за тебя зацеплена. Твоя рука в её ладонях, твоя улыбка в её пасти. Она тут — ты знаешь. Видно ведь по глазам. Где же огонёк жизни в них… Смерть ведь забрала, сунула в свой бескрайний карман.       Они смотрят друг на друга, пока ветер всё так же гуляет по комнате.       Капли крови стекают вниз по щеке, громко и с треском разбиваются, ударяясь об пол. Минхо делает шаг вперёд к киёхи.       В тот момент ледяное сердце принца Хан Джисона, делает первый стук.

***

      Сжёг моё сердце твой холодный огонь.       Мы больше жизни не подвластны.       Коснётся нас всех смерти ладонь,       Как же мы так оказались несчастны?       Прибежит дьявольский конь,       Как же погода так ненастна?       Извиниться ль судьба,       За то, что попытки наши все напрасны,       За то, что жизнь наша — борьба?