Забинтованное сердце.

      Я тонул, надеясь на улыбку,       Совершенно забыв о том, что её украли,       Превратила её Смерть в холодную ухмылку, —       Гнусным принцем за это вас прозвали.       В ваших глазах — кончины отражение,       Вашей чести завышение.       Но, дайте, принц, небу упасть,       Потеряете упокоения власть.       Дайте, принц, спасти вас,       Пока жизни свет полностью не погас.

***

      Всё также гуляет ветер по нескончаемой тёмной комнате, всё также пустые глаза смотрят в глаза, полные ненависти. Между ними — напряжение, рядом с ними — Смерть. На улице бушует погода, в комнате же Ли Минхо пытается справиться с бушующей злостью. Принц же полон пустоты, разочарования, слабости. Кровь всё также капает об холодный пол, и весело щебечет Погибель недалеко.       — Я ненавижу тебя, — шипит Минхо, делая шаг вперёд. Принц лишь для вида приподнимает брови.       — Я тоже в любви не сгораю, — он отворачивается в другую сторону, рассматривая массивные двери комнаты, открывая взору Ли вид на свой профиль. — Уйди отсюда, всё равно ты такой же, как все остальные, — затем скрещивает руки на груди. — Убегай, пока можешь, я никому не расскажу.       — Пока я не услышу твой последний вздох — я никуда не уйду, — Минхо повторяет его движения — скрещивает руки. — Ты ничтожество, а самомнение как-то рёбра давит.       — Говорит жалкий лекарь, — усмехается принц, обратно поворачивая голову и пугая морозом в пустоте глаз. — Ты даже если и был бы императором Йаралар, ничего не представлял собой. Вы даже такую маленькую царапинку не можете излечить.       После этих слов Ли делает несколько больших шагов к Джисону. Обшарпанные каблуки туфель стучат об пол, отдаваясь глухостью по всей комнате.       Минхо помнит первую встречу с киёхи, их груз в глазах бездонных, в глазах заснеженных. Он помнит огонь, который будто горел морозом. Крики родителей, стрелу, пролетевшую мимо уха, задевшую кончик мочки, грязные, голые пятки, и ободранные к чёрту колени, пропитанные землёй, — всё помнит. Холод в тот день, кажется, со всей планеты сконцентрировался в одном небольшом городке, охватывая всех замертво застывших, и пугая ещё дышащих. Ребёнок в такие моменты плачет, умоляя родителей улыбнуться и сказать, что всё — глупая шутка, погладить по голове и приставить детскую ладошку к груди, уверяя, что сердце бьётся. Но Минхо не плачет, он даже не чувствует нужды в этом. Просто валится обессиленно посреди леса, умоляя лишь о хорошем сне, — без кошмаров — умоляя хотя бы о пустоте, но не такой грязной, как в глазах чужого народа. А пустоту спокойную, которую чувствуешь в последние секунды перед забытьем. Ребёнок бы давно старался вернуться назад, прося жалкую армию отступить, отпустить. Но Минхо бежал как можно дальше, теряя силы через пять минут. Неважно куда он бежал — главное как можно подальше. А киёхи везде. Они даже в чаще леса успевают создавать вихри из листьев, поднимают ветви в воздух, и впивают грязные острые концы в сердца бедных жителей, которые пытаются хоть как-то спастись. Всё, что слышит мальчик — крики. Должен ли ребёнок слышать это?       — Замолчи, ублюдок, — озлобленно шипит Минхо, прикладывая руку на щёку принца. Сразу же чувствует холодную кожу над раной и горячую кровь. — Я не жалкий лекарь, я чёртов йара.       Тепло пытается свыкнуться с осенним морозом.       Ветер в эту секунду начинает бушевать, бить своими незаметными людскому глазу ладонями по ним, но им всё равно. Минхо закрывает глаза. В комнате тишина, но между ними волны трескаются о тяжёлые камни, завывает кровь в венах у йара, и превращается в яркое золото у запястья. Лёгкими ветвями света они поднимаются вверх, оканчиваясь недалеко от изгиба локтя. Джисон наблюдает за венами, в которых сейчас текла не кровь, а лучи — светящееся золото.       Каждой частичкой большого сердца Минхо ненавидит этот народ, а особенно ненавидит никчёмного принца. Но его мучает тот факт, что если он может помочь даже такому ужасному человеку, почему бы не попробовать? Тепло, что играет в венах, помогает успокоиться, сконцентрироваться на чужой боли, перенимая её себе. Забирая её.       Рана словно затягивается сама по себе, и Хан больше не чувствует колющей боли в щеке. Теперь проделка Смерти ярко зияет на щеке Минхо. Он сильнее сжимает зубы, пытаясь не выдать собственной боли.       Затем, словно змейкам, лучи по венам поднимаются вверх, пока не доходят до щеки, и не тянут за собой жуткую рану. Лишь кровь, капнувшая с щёк, доказывает происходящее. Рука Минхо красная. Вязкая жидкость точно отпечатается там до конца жизни. Глаза открывать не хочет, как и не хочет принимать тот факт, что помог убийце своих родителей. Он готов собственноручно перерезать глотку этому принцу, но уверен, что затем пожалеет, и заберёт раны того себе. Придётся тогда и ему пострадать. Тяжело, конечно, но приходится как-то смириться с гнетущей мыслью: он всё делал, чтобы доказать свою силу, превосходство. Но вышло наоборот — принц точно смотрит на него всё с таким же холодом, потому что ему удалось взять йара на слабо. Ли не отрицает, что он падок на такое, что пойдёт против слов каждого, лишь бы показать, что он не такой слабый, коим его представляют.       — Клянусь, будь у меня возможность, я бы тебя зарезал, — шипит Минхо, и под «возможность» он имеет в виду не нож, или какое-либо другое холодное оружие, а силу воли и потерянное чувство жалости. Открывает глаза, медленно убирая руку с чужой щеки. И впрямь сталкивается с той же пустотой. Хочется разрыдаться, но он лишь принимает холод, применяя его же в ответ. — Вы жалки, принц. Вы до ужаса жалки. Ох, сколькие же погибли из-за вас. Вам не противно смотреть в зеркало и видеть лишь тень будущего этого сраного места? — «вы» звучит как можно больше неуважительно. Никогда не дойдёт йара до того, чтобы с уважением обращаться к принцу киёхи.       — Ты скажи мне своё имя, и я отвечу на твой занимательный вопрос, — он ухмыляется, и Минхо удивляется тому, как же всё-таки он красив, грациозен и аккуратен, словно морозная прекрасная статуя. Чего уж «словно».       — Не настолько меня и волнует ответ.       — Не похож ты на остальных йара, — Хан отходит к столику недалеко от окна, и рассматривает кипу бумаг. Минхо благодарен, что тот рассматривает не его своим пронзительно пустотными глазами. — Слишком храбрый и невоспитанный. Хотя, манерам вас там никто и не учит, кажется.       — А кому учить-то? Перебили родителей всех, — кипит Ли, замечая за собой неподдельный ужас лишь от одной мысли об этом. Джисон тянет тёмную верёвку, свисающую с потолка, и звенит тихий колокол. — Детям приходится учиться всему в одиночку.       — Опа, — он издаёт странный, булькающий звук губами, и указывает на Минхо указательным пальцем, всё так же читая что-то на бумажках. — Поймал. Вот и твоя трагедия жизни.       — Моя трагедия жизни происходит прямо сейчас, — йара закатывает глаза.       В дверь сначала тихо стучат, а затем она открывается. Бесшумно. В доме у Ли каждая дверь скрипела так, будто повидала все кошмары мира и теперь умоляла спасти от мучений, и сжечь. Ким Сынмин выглядит спокойным, но Минхо ужасно рад чувствовать его волнение, с некоторой готовностью к разочарованиям. Рядом с Хан Джисоном — лишь пропасть эмоций и это пугает.       — Ты звал, — он опускает голову в почтительном знаке, и Джисон на это раздражённо машет ладонью, словно до этого много раз говорил перестать так делать.       — У него получилось, — просто отвечает Хан после, и Минхо чуть не задыхается чужой радостью. Но Сынмин всё также спокоен на вид, хоть сердце и чувствует его счастье. — Проведи его в покои для гостей, нам надо собраться и пообщаться на эту тему. Командир Хван и господин Ли узнают об этом сегодня на ужине, мы также должны созвать остальных для того, чтобы сообщить эту информацию.       — Понял, — он опять клонит голову, и машет Минхо, подзывая к себе. — Пройдёмте со мной, Ли Минхо, — Минхо же готов сейчас сделать что угодно, лишь бы не стоять рядом с этим куском чёрствости. Он чуть ли не бежит к юрэку, радуюсь его эмоциям, словно щенок лакомству.       Когда они выходят, слышится холодный голос принца:       — Ли Минхо, в следующий раз я не дам тебе так обо мне отзываться. Надеюсь, тебе понятно? — угроза, ясное дело. Но ему не страшно.       Минхо не отвечает, лишь демонстративно громко фыркает, выходит за Сынмином, и хлопает дверью так сильно, как может.       После этого, она наверняка заскрипит.

***

      — Уважение резко появилось, раз начал на «вы» обращаться? — спрашивает Минхо, пока они проходят нескончаемые лестницы и бесконечные коридоры замка. Чем дальше они отходят от покоев принца, тем его душе спокойнее. И дышать здесь легче, видимо, здесь никого из королевской семьи нет, потому что он бы почувствовал их пустоту.       — До этого вы были всего лишь взятым в плен йара, а теперь, наверное, будете почётным жителем замка Киёхилер, — Сынмин пожимает плечами, идя впереди парня. Его костюм тёмного цвета выглядит до тошноты опрятно, чисто и аккуратно. Минхо только сейчас понимает, что выглядит наверняка не очень. Одежда вся в грязи, возможно и порвана, но есть ли смысл рассматривать себя? — Новую одежду вам скоро принесут, я дам распоряжение. Завтрак уже прошёл, но вам приготовят небольшой перекус перед обедом.       — Я не уйду отсюда? — удивлённо застывает Минхо. — Меня не отпустят?       — Слушайте, — Сынмин останавливается и поворачивается. Йара ярко чувствует раздражение юрэка, и удивляется тому, как же его лицо спокойно. — Вы единственный из сотни йара, который смог забрать рану принца себе. Первый за шесть месяцев. Вы думаете, мы вас так просто отпустим? Что это была всего лишь проверка вашего дара? Дадим почёт, и, давайте, до встречи на банкете? — фыркает Сынмин. — Просто надо радоваться тому факту, что вы не повторили судьбу остальных йара, — спокойный голос лезет под кожу, режет нервы, пугает до ужаса. Как же посмел Ли даже подумать, что если это не киёхи, то он становится неоспоримо положительным персонажем в данной трагедии? Юрэки ведь всегда были сторонниками жалких киёхи, что же ожидал Ли от читателя мыслей? — Наш принц умирает, с каждым днём ран всё больше и больше. Даже не надейтесь, что сможете убежать.       — Дайте ему просто умереть, — в ответ злобно шипит Минхо, и тут же чувствует, как все чувства Сынмина становятся громче. Его винные крапинки в глазах загораются кровью, и тот прикладывает руку на плечо Ли.       «Лучше бы молчал», — после этой мысли, в голове Минхо начинает происходить нечто. Все мысли затягиваются в ураган, крутятся, не давая и секунды подумать. Глупо, как же глупо было злить юрэка.       Страх смешивается с удивлением, он слышит собственные мысли так, будто находится в воспоминаниях. Некоторые звучат глухо, еле слышно, другие — орут, разрывая голову. Тело слабеет от тяжести головы, и он бы скорее упал, если не тишина, воцарившаяся в мыслях. Затем, там слышен лишь один спокойный голос:       — Ублюдок.       Ким Сынмин — юрэк. Ким Сынмин, вроде на вид спокойный и безобидный, на самом деле тот ещё демон. И он очень силён. Не всякий может то же, что и он. Обычный юрэк просто слышит мысли при помощи касаний, но Ким Сынмин сеет хаос в голове, при этом находя силы ещё и говорить там самому.       — Да ты зверь! — Минхо возмущён, но… Он вроде как ещё и впечатлён. — Я и не успел среагировать на твои эмоции, как уже чуть ли не лежал под твоими ногами. Я виделся с юрэками, но ты просто… Вау!       Сынмин смущён — Минхо чувствует. Но всё, что он говорит — правда. К счастью, Минхо ненавидел всеми фибрами души лишь киёхи и никогда не посмел бы признать силу их и могущество, но всего лишь недолюбливал юрэков. Поэтому, сказать прямо в лицо Киму про впечатление его способностями не составило проблем.       — Ещё раз скажешь что-то такое про принца — твоя голова взорвётся, клянусь, — всё также смущённо говорит Сынмин.       — Но всё равно, тебе стоит прислушаться к моему совету! — Минхо развеселел, хотя только что чуть мозги его не превратились в кашу. Сынмин опять протягивает руку к плечу Ли, но тот отскакивает и весело смеётся. — Ладно, всё, — они идут дальше в тишине.       Когда по замку вдруг эхом проносится звук колокола, Минхо прислушивается к звону и считает. Двенадцать. Сейчас ровно двенадцать часов. Не уж то всё происходит так? Когда это произошло впервые, то время будто летело, а сейчас оно остановилось на долгое время, и только сейчас продолжило свой путь.       Принц не показался ему жутким, всего лишь жалким и до ужаса слабым. Минхо правда было его жаль. Он сталкивался с этой болезнью, и все эти люди — они мучились. Ведь это страшно — ты никогда не знаешь, чего ожидать от костлявых пальцев Смерти, ведь ей ничего не стоит просто протянуть руку и коснуться твоего сердца, оставляя кровавые следы. Тогда уж точно никто не спасёт. Принц, кажется, смирился с тем, что придётся доживать последние годы — может, и месяцы — рука об руку с Погибелью. Он пытается держаться гордо, не показывать страха, и грубить в ответ так, словно не он является хрупкой мраморной вазой, которую готовы защищать сильнейшие. И ради чего? Просто чтобы она разбилась немногим позже.       Поэтому, когда Минхо говорит, чтобы тот умер — он не говорит это в целях собственных желаний. Хотя, было бы неплохо. Он просто думает, что так можно и вправду помочь. И в глазах Хан Джисона видно, что он вовсе и не против, ждёт, когда Смерть обнимет и потащит за собой навсегда. Всегда ли Минхо придётся бежать к принцу, и забирать его раны себе? Может, он когда-то не успеет? Или, это была всего лишь разовая акция и больше не получится?       Настоящий и типичный йара бы думал о больном, о том, как же тяжело ему придётся, если помочь не смогут, да даже если это злейший враг, но Минхо — особенный. Он думает о том, как же ему попадёт, если на его руках погибнет дорогущий принц, хрустальная, хрупкая игрушка. Ли злится — ужасно злится — потому что теперь его жизнь в руках его дара. Он умоляет свои способности не подводить.       — Наверное, принц позовёт и вас на встречу близких, — поток мыслей останавливает тихий голос Сынмина. Он всё также идёт вперёд, а прислуга легонько поклоняется ему.       — «Близких»? — не понимает Минхо, и вскидывает брови.       — Приближённые принца, они являются личным советом наследника.       — А, братский круг, понятно, — он пожимает плечами, хотя Ким и не видит этого. — Надеюсь, ты там тоже будешь присутствовать. Из всех, с кем я сегодня встретился, ты симпатизируешь мне больше всех.       Эш Сато, наверное, просто исключение. О нём вообще Минхо забыл, но вспомнил сейчас, и понял, что должен попытаться хоть как-то вытащить его из плена. Если он ещё жив, конечно.       — Буду, не волнуйся, — Сынмин наконец останавливается напротив дальней двери, в одной из сотен коридоров. — Вот ваша комната. Пожалуйста, не думайте, что мы нацелены на ваше убийство и живите спокойно. Сейчас для нас вы — спасение.       — А вы все сейчас для меня — шило в заднице, — усталость проскальзывает в его голосе и Минхо ненавидит себя за это. Ким веселеет с этого, и Ли это чётко чувствует. — А когда будет созван совет? — любопытствует он, и Сынмин на секунду задумывается, почёсывая подбородок.       — Может, на этой неделе, или начало следующей, — он пожимает плечами. — Дело важное, поэтому, не требует отлагательств, но весь совет собирается из разных частей королевства, даже мира, поэтому, это требует времени.       Минхо ноет, но при этом понимает, что, наверное, сейчас будет более или менее спокойно.       В комнате, которую выделили ему, очень просторно и до ужаса прохладно. Темно, и жутко — очень жутко. Смерти нет, конечно, а тени спокойно пляшут в ночи. Но комната вся, словно, тьма. Большая кровать, столик недалеко от неё. Всё просто, но изящно и богато.       Усталость ложится на плечи, и Ли горбится. Дыхание перехватывает, и он чувствует мягкие дорожки слёз, бегущие по щекам: на одной из них минут десять назад красовалась рана, которую он забрал. Он никогда не был лекарем для остальных. Мог лишь редко помогать детям на улице, если те падали и сдирали острые коленки.       Только день назад, девочка, которую звали Эбби, обратилась к нему, прося помочь. «Моим коленям больно, а я не люблю боль. Пожалуйста, забери её себе. Мне очень стыдно, но больнее мне в разы сильнее. У меня даже есть кое-что для тебя взамен». Минхо тогда улыбнулся и успокоил девочку, говоря, что проблем ему это не составит, и сделал, как обещал. А она протянула ему маленький цветок белого цвета, с чёрными крапинками. «Это аггара, она приносит любовь!». Тогда это заставила улыбнуться, а сейчас он готов устроить истерику. Эбби мертва. А цветок подаренный лежит в кармане штанов. Когда он достаёт её оттуда, удивлённо вздыхает. Не помялся, а наоборот, стал будто бы живее. Но чёрные крапинки стали больше, занимая почти все лепестки.       Он стирает уже высохшие слёзы и смотрит перед собой в закрытое окно. Вздыхает. Принц. Он стоит там, напротив, в своей комнате. С ним общается молодая женщина. Неужели, его комната должна находиться именно там, где окна выходят на вид в комнату Джисона? Раздражённо вздохнув, он тянет плотные шторы. Нечего ему видеть принца.       «Я не понимаю, хочу ли помочь ему. Единственное, что знаю — я не хочу умирать. И разве сейчас не единственное правильное решение — помочь, и вести себя прилично? Насчёт второго я не очень уверен, но первое… Можно попытаться. И когда будет созван весь совет, то можно поставить собственные условия, и договориться с ними. А сейчас что делать? Я не могу находиться в этой комнате, здесь жутко. Надо напроситься на какую-то работу. Думаю, замок огромен, им ведь не помешают лишние руки», — думает он, раздирая кожу вокруг ногтей.       Через минут пятнадцать ему приносят еду, и он как-то очень боится, что она отравлена, но в голове всплывают слова Сынмина, что сейчас его никто не считает врагом, он — спасение, как бы отвратительно для него самого это не звучало.       Всё же, это замок киёхи, никому нельзя доверять. Вот результат их обещаний — договор подписан, а они убивают йара. Гнилые. Но живот урчит, а есть хочется. И если он сейчас умрёт, то будет жаль.       Две девушки-служанки, что принесли ему чистую одежду и еду, радуют его, ведь он слышит их чувства и эмоции. Одна длинноволосая отчего-то злая, но всё равно хихикает, а другая, коротковолосая — спокойна, и тихо слушает быстрый шёпот первой. Минхо невольно прислушивается:       — Невестка принца должна прибыть скоро, я прочитала это в выброшенных письмах господина Кима.       — Ты копалась в мусоре? — только и спрашивает вторая, тихо и аккуратно укладывая чистую одежду на кровать.       — Мне было любопытно… и… — пытается оправдаться, но тут же затыкается, когда другая кидает на неё многозначительный взгляд.       — Клянусь, Тэмми, ещё раз услышу что-то такое — скажу господину, и тебя вышлют обратно в рабские трущобы. Это ведь против правил, — серьёзно говорит та, но Минхо не считает её слова искренней угрозой, скорее издевательством без намёка на улыбку.       — Зануда ты!       Минхо удивлён тем, как же эта спокойная звучит чётко, гордо. Он бы хотел с ней пообщаться, но тихо сидит за столом, делая вид, будто нашёл что-то до ужаса интересное в завтраке, который ему принесли. Но всё же, он поднимает взгляд, и сталкивается с её большими тёмными глазами.       — Можно мне листок и перо? Я бы очень хотел написать кое-что главному дворецкому, — он легонько улыбается, когда та коротко кивает и уходит из комнаты, сопровождаемая громким шёпотом Тэмми, которая говорила не самые приятные вещи. Она возвращается через минуты две, и за ней всё так же плетётся длинноволосая. — Спасибо, мисс…       — Мун. Зовите меня Джи Юн, я прислуга этого крыла.       — Спасибо, Джи Юн. А ты зови меня Минхо, и обращайся на «ты», я просто йара, которого схватили, — он фыркает, и девушка напротив улыбается. У неё большие передние зубы, большие глаза чёрного цвета и тёмные волосы. Рост у неё высокий, может на два-три сантиметра ниже Ли. Рядом с ней Тэмми выглядит как ребёнок.       — Я подожду, пока ты напишешь письмо, — Минхо кивает, и опускает голову. Пишет о том, что ему хочется чем-то заняться, и даже если тут есть сад, как-то помочь с ним. Просит хоть какое-то место в замке, а не просто вид принцессы, тухнущей в запертой комнате.       Всё это время Тэмми строит обиженное лицо, но, кажется, Мун глубоко всё равно на то, что та дуется. Когда Ли протягивает письмо Джи Юн, её тут же выхватывает другая девушка, и широко улыбается, немного даже пугая.       — Я обязательно передам это господину Киму! — Минхо чувствует её раздражённость, и злость, а ещё чувствует всё такое же равнодушие Джи Юн.       — Да… — он опешил, но всё равно кивает. — Спасибо.       Тэмми выбегает, при этом достаточно громко хлопнув дверью, и Минхо смотрит на вздыхающую девушку.       — Скажу кое-что… — она скрещивает руки на груди. — Не подходи к принцу после двенадцати ночи, и не советую идти в главное крыло замка. Просто прими мои слова к сведению, хорошо?       — Что? Зачем?       — Просто прими мои слова к сведению, хорошо? — повторяет она чётче, и легонько улыбается, когда Минхо неуверенно кивает.       Мун Джи Юн уходит, тихо закрывая за собой дверь, и оставляет Ли со своими догадками.

***

      Тэмми возвращается через двадцать минут.       — Господин Ким сказал, что хочет видеть вас. Пройдёмте со мной, пожалуйста.       Она не выглядит обиженной, но всё равно нотки злости в ней присутствуют. Но, кажется, это в ней никогда и не пропадает. Эта низкая девушка, с длинными, тёмно-красными волосами, голубыми глазами и смуглой кожей.       — Меня забрали из трущоб только из-за них, — она указывает пальцами на собственные зрачки, и звучит очень грустно. — Принц сказал, что у меня очень красивые глаза, и что я не должна находиться в таком месте.       Минхо ничего не отвечает, всего лишь идёт за ней.       — Ты киёхи? — спрашивает он, рассматривая её длинный нос с горбинкой.       — Нет, к счастью, — она кривится, высунув острый язык наружу. — Я хисслер без дара.       Он кивает, вспоминая всё, что может знать об этом народе: дар у них определённый, почти такой же, как у йара в эмпатическом плане. Они могут чувствовать чужие эмоции, но умеют не только подавлять их или же увеличивать, а так же как-то ими управлять. Он всего лишь несколько раз встречался с представителями этого народа, и удивлялся тому, какие же они были… Душевные. Но Тэмми кажется разбитой, капризной, и потерянной. Ли уверен, что за этим кроется причина, но спрашивать пока не хочет.       Осматриваясь, Минхо замечает картины, тяжёлые на вид. Они печальные, мрачные, но блестят от чистоты. Что совершенно не спасает от тьмы, что излучают картины. Редко можно встретить портреты, но они пугают больше всего. Взгляды живые, но всё равно пустые. Представители рода Хан излучают чёрную энергию, и Минхо уверен, что у всех самые страшные дары. Кто-то, наверняка, может управлять тенями, кто-то кровью, кто-то — жизнями.       Дышать с каждым шагом всё труднее, потому что, Минхо уверен — они в том же крыле, в котором были до этого. В крыле, где покои принца.       — Сынмин в своём кабинете, — говорит Тэмми, и тихо стучит в дверь, аккуратно открывая её. — Здравствуйте, господин Ким, я привела Ли Минхо, как вы и просили.       — Спасибо, Тэмми, — он мягко улыбается, а потом опускает голову, копаясь в огромной куче бумаги. — Передай Джи Юн, что я подумываю перевести её в это крыло, пожалуйста.       — Что? — удивлённо охает смуглая девушка, прикрывая рот рукой. — Господин Ким, не поступайте так с ней, умоляю, — всхлипывает, делая шаг вперёд к парню.       — Тэмми, нам не хватает там слуг после инцидента с мисс Флёр, — он пожимает плечами. — А в гостевом крыле дел и так мало.       — Не разделяйте нас, пожалуйста! — Тэмми делает шаг вперёд в кабинет дворецкого. — Она единственная, кто терпит меня. Оправьте меня тогда вместе с ней! — в голосе звучит такая печаль, что сердце Минхо щемит. Он чувствует её грусть, и это делает ещё хуже.       — Не настолько и мало дел в гостевом крыле, Тэмми, — он поднимает взгляд, и на этот раз он не мягкий, а скорее строгий. Девушка сжимается, но всё равно стоит на своём:       — Тогда переведите кого-то другого! — восклицает она, и крепко сжимает руки в кулаки. Сынмин всё такой же уставший, каким был до этого. — Я не отстану, вы ведь знаете. Не отбирайте у меня единственную тень друга.       — Тэмми, — он опускает голову, устало вздыхая. — Хорошо. Я подумаю. А теперь займись своими делами. Проверь, чтобы сервис для прислуги был полон!       Она улыбается, представляя взору парней не очень аккуратные зубы, но при этом довольно тёплую улыбку.       — Да, господин Ким! — она легонько поклоняется, отчего волосы спадают на лицо, и счастливо выбегает.       — Садитесь, Минхо, — Сынмин указывает на кресло напротив, и Минхо с радостью слушается его. Кабинет небольшой, что удивляет парня. Стол заполнен аккуратными стопками листков, а полки огромных шкафов заполнены книгами.       — Пожалуйста, на «ты», — Минхо рассматривает красивый потолок в кабинете. — Ну? Подумал насчёт моего предложения?       — Только что решил, — Сынмин весело поднимает верх бровь. — Будешь работать в этом крыле. Я попрошу Джи Юн помочь тебе разобраться со всеми правилами.       — Тут? — Минхо от удивления привстаёт с кресла, и обречённо вздыхает, когда Ким кивает. — Это же крыло, где живёт принц!       — Да, спасибо, я совсем не догадывался, — Сынмин закатывает глаза. — Я не хочу, чтобы Тэмми при каждой нашей встрече обиженно отводила взгляд. Я не могу разлучить её с Джи Юн, а тебе надо привыкать к обществу принца, потому что — буду честен — тебя наверняка приклеят к нему после совещания приближённых.       — Кошмар! Это полный кошмар, клянусь! — Минхо ноет, падая обратно в кожаное кресло, и протирает висок. — Я хочу задать тебе вопрос.       — Ты с утра только это и делаешь… — обречённо отвечает юрэк, но кивает, прося продолжить.       — Эш Сато. Он был со мной в темнице, — Минхо пытается смотреть прямо в глаза Киму, и не чувствовать неловкости. Почему его вообще должна волновать чужая жизнь? — Мне нужно знать, жив ли он. Он…?       — Я не знаю, этими вопросами занимается командир Хван и господин Ли, но я могу разузнать и передать информацию тебе.       — Да, — слишком резко отвечает Минхо, но тут же отдёргивает себя. — Спасибо, буду благодарен.       — Просто помоги принцу, хорошо? Я буду помогать тебе, а ты взамен спасай принца.       — Хорошо, Сынмин, я сделаю всё, что смогу.

***

      — В этом крыле самое главное — забота о принце. Здесь по большей степени этим занимается господин Ким, так как проживает в этом же крыле, но у него и так много забот, и не всегда тот успевает выкроить время для этого. Тогда дело ложится на плечи прислуг этой части. Тебе надо будет приносить то, что он просит, держать замок в чистоте, и помогать принцу во время его приступов, — объясняет Джи Юн, сидя напротив во время обеда. В зале для обеда прислуги очень спокойно. Рядом с девушкой сидит Тэмми, которая медленно жуёт хрустящий хлеб, уложив голову на плечо подруги.       — Приступов? — не понимает Минхо.       — Принца тут прозвали горе-суицидником, — она переходит на шёпот, чтобы другие не подслушали. — Он пробовал и выпить много таблеток — откачали, и пытался прыгнуть — поймали. Утопиться пока не пытался.       — И что? Мне следить за ним?       — Спасать, если надо, Минхо. Это наша обязанность.

***

      Минхо лежит в постели и умоляет, чтобы его заживо захоронили где-нибудь. День только начался, а он уже успел устать. В голове образ принца, такого холодного, отрешённого. То, как его худая фигура выглядела миниатюрно и пугающе болезненной, когда он, сгорбившись, сидел у подоконника, пугает. Минхо думает, что он бы правда был рад помочь принцу, не будь он киёхи, и не будь он такой занозой.        Ли злится на самого себя за такие мысли. Он не знает, почему думает об этом парне. За все двадцать лет своей жизни Минхо ни разу не чувствовал себя так ужасно.       Даже когда родители его погибли, он не плакал, а сейчас готов разрыдаться.       Минхо рычит и встаёт на ноги. Подходит к окну и тянет шторы обратно, чтобы взглянуть на виновника мук сердечных.       Застывает.       Кажется, когда вы видите такое, то сразу готовы бежать, помогать. Но Ли застыл, не находя в себе сил и двинуться.       Хан Джисон грациозно балансирует между подоконником и воздухом, стоя на одной ноге, и вытянув руки по обе стороны от себя. Расстояние между землёй и окном огромное. Если принц упадёт, то он разобьётся, и конец его страданиям. Минхо отчего-то уверен, что Смерть недалеко хихикает, умоляя просто сделать то, о чём думает киёхи. Прыгнуть. Отпустить руки.       Неужели никто не видит этого? Неужели в таком огромном замке с таким огромным количеством прислуги — никто не собирается ему помогать?       Минхо думает, что лучше будет оставить всё так. Не трогать. Если принцу помогут, то ему помогут, а если нет — то так тому и быть.       «Знаешь, Минхо, мы обречены спасать».       Ли Минхо срывается на бег, совершенно забыв о тех мыслях, которые преследовали только что. Он вздыхает будто в последний раз, и всё время, пока бежит, не дышит.       «Одарённый йара навсегда останется лекарем. Судьба сыграла с нами злую шутку, подарив способности, которые смогут стать помощью для окружающих. И если тебя просят о спасение… Минхо, всегда соглашайся. Потому что в этом наша сущность. Мы должны. Если не мы, то кто?»       Мягкий голос, кажется, управляет каждым движением, помогает держать себя в руках, и бежать по малознакомым коридорам.       «Нельзя отказывать, хотя, я знаю, что иногда хочется. Помогай тем, кто просит, и тем, кто не просит. И, знаешь, те, кто не просят помощи, нуждаются в ней больше остальных. Почувствуй их боль, и пойми, почему же они нуждаются в тебе. Твоя боль продлится недолго, а они благодарны будут целую вечность».       Он толкает кого-то, но ему абсолютно всё равно на это. Перед глазами лишь ходящий по оконному выступу Хан Джисон, и его худое тело, что падает, словно лепесток опавшей сакуры.       «Есть что-то прекрасное в самопожертвование и в заботе окружающих…».       Он резко открывает дверь, пытается не обращать внимания на холод в этой комнате, и тяжесть всех теней, хихикающих в своих уголках.       «Красота в благодарности и благородности».       Минхо подбегает к окну, и совершенно не думая, хватает Джисона за тонкую талию, пока тот не понял, что происходит, и тянет на себя, падая назад. Хан охает, размахивая тоненькими руками, а затем вцепляется пальцами в руки Минхо от удивления.       «Стань вечным спасателем, Минхо. И тогда мама будет гордиться тобой, хорошо?»       — Вы совершенно голову потеряли! — Ли пытается надышаться воздухом, лёжа на полу, и крепко обнимая Хана за талию. Джисон с лёгкостью убирает чужие ладони с живота, и поворачивается, ставя руки по разные стороны головы Ли, и поднимая своё тело над его. Минхо закрывает лицо тыльной стороной ладони, всё так же тяжело дыша.       «Я буду помогать тебе, а ты взамен спасай принца».       «Спасать, если надо, Минхо. Это наша обязанность».       Теперь уже в голове голос не родной матери, а Джи Юн и Сынмина. Он правильно поступил, так надо. Раз стал прислугой, то пусть и приглядывает за принцем. Но правда ли он хотел этого?       Минхо останавливает поток тяжёлых мыслей, когда на руку капает что-то тёплое. Он поднимает ладонь и видит, как по ней течёт капля крови, оставляя за собой след. Направив взгляд на лицо принца, он вздыхает. Рана на том же месте, на щеке. Хрусталь всё так же капает, и Минхо уже не думая подставляет руку на рану.       — Я стану вечным спасателем, — Минхо говорит тихо, еле слышно, и Джисону кажется, что ему всего лишь почудилось. Он закрывает глаза, чувствуя тёплые пальцы йара на своей коже, и Ли ужасно этому рад, потому что его правда пугает пустота взгляда. Но Джисон долго закрытыми их не оставляет, и открывает как только чувствует затянувшуюся рану.       Если бы Минхо сейчас открыл свои глаза, то точно увидел бы не пустоту напротив, а восхищение, с коим разглядывал его светящиеся руки принц.       Его учили храбрости, да только вырос он тем ещё трусом. Его просили быть готовым жертвовать собой, да только вырос он эгоистом. И вот сейчас, когда матери рядом нет, она всё равно учит своего маленького мальчика быть стереотипным йара. А Минхо делает всё, чтобы мать гордилась им. Дело совершенно не в том, что принц очень красивый, изящный и необычайно слабый. Дело совсем не в собственном желании увидеть хотя бы лёгкий блеск жизни в пустоте. И дело совершенно не в том, что прикасаться к холодной коже так приятно.       Джисон разрешает йара забрать рану, и рука того дёргается, когда его болезнь отражается на щеке Ли. Он хочет прикоснуться, чтобы почувствовать собственную жалость. Но он крепко держится ими, чтобы не упасть на лекаря, и не стукнуться с ним лицами. Джисон завороженно наблюдает за ветвью луча, что тянет за собой рану, и та исчезает.       — Чем же вы думали? — шепчет Минхо, убирая руку, но глаз не открывает.       — Я просто хотел проверить упаду ли… — в ответ шепчет принц, боясь сказать это громче. Боится, что тени начнут смеяться над ним.       — Пока я тут — никогда.       Смерть так же шепчет в ухо Хана, предлагая другие пути скорейшей встречи, но Джисон впервые не слушает. Он смотрит в яркие глаза Минхо.       — Так хочу тебе врезать, — шипит Джисон, пытаясь справиться с бушующими чувствами.       — Если вам будет легче — валяйте. Вы же принц.       — Не делай так! — он скрипит зубами. — Не веди себя со мной так же, как и остальные. Я не хрустальная ваза!       — Тогда пошли к чёрту, — Минхо ухмыляется, и Джисон, лишь бы стереть эту кривую ухмылку с лица, опускает голову вниз, и между их губами остаётся минимальное расстояние. Ли затаивает дыхание, а сердце стучит так быстро, и так громко, что слышно во всей комнате.       — Я бы своим даром свёл тебя с ума, но, кажется, мне достаточно лишь прикоснуться к тебе.       Минхо думает, что ему достаточно воспоминаний на сегодня, поэтому трясущимися руками толкает Джисона, и встаёт на ноги. Хан лежит на спине, и обессилено смотрит в потолок.       Когда йара помогает человеку, он не должен думать о плате, о помощи в ответ. Йара просто выполняет свой долг. Но Минхо надеется, что он делает всё это не просто так. Он надеется, что что-то его ждёт в будущем за все его попытки спасти принца.       Это аггара, она приносит любовь!       Аггара приносит глупого суицидника, с пустыми глазами, и тонкой талией. Аггара приносит седые волосы, Эбби.       В комнату удачно входит взволнованный Сынмин, и Минхо уходит, не обращая внимания на его вопросительный взгляд.       Сердце всё так же быстро стучит.