Мир

Робка внимательно разглядывал потёртый клетчатый линолеум под ногами и пытался подсчитать площадь ступни, вычислив, сколько там клеточек. Было сложно, потому что как раз под пятками клеточки были затёрты, приходилось додумывать. Робка уже собирался схитрить и передвинуться, но тут Олег кашлянул и вернул его к неприятной реальности.  — Роберт?  — Что? — недовольно откликнулся Робка.  — Есть что добавить? Робка хмуро глянул на близнецов, которые сдали его и себя с потрохами, и пожал плечами, отчаянно желая, чтобы это истязание уже завершилось. Что может быть позорнее, чем стоять и оправдываться? Робка, правда, молчал, но всё равно отчётливо ощущал, что занимает почётное место на лавке подсудимых вместе с близнецами. Им-то что, они у себя дома, а о Робке кто подумал? Кто позаботился соблюсти правила приличия, согласно которым гостей не ругают и не отчитывают?  — Нет. Олег серьёзно кивнул, тронул пряжку ремня и заключил:  — Тогда на диван шагом марш.  — Не имеешь права! — вспыхнул Робка. — Ты мне не отец! Почему-то показалось, что Олега это обидит, что он будет спорить и доказывать, что сына своей бывшей сокурсницы имеет право наказывать наравне с собственными детьми, но он только кивнул:  — Справедливо. Иди к себе пока. Робка почти бегом удалился в смежную комнату, чувствуя, что всё непостижимым образом стало ещё хуже. Из-за тонкой стенки доносились глухие хлопки, перемежаемые жалобными вскриками, и Робка боролся с желанием спрятаться под подушкой и ничего не слышать. Иногда хлопки замолкали, Олег что-то говорил, а потом ремень снова принимался за своё. Наконец всё закончилось. Олег ещё что-то говорил, близнецы ревели, но Робка услышал перемену в интонациях. Будто обрезали натянутую струну, будто наконец открыли форточку и впустили в душное помещение свежий воздух. Где-то далеко открылась и закрылась дверь, зашумела вода. Робка с непонятной тоской представлял себе, как Олег помогает близнецам умываться, и поэтому чуть не подскочил от неожиданности, когда он появился на пороге. Олег выглядел усталым и каким-то грустным, что ли. Он присел на край Робкиной кровати и вздохнул:  — Ну что, Роберт…  — Что? — буркнул Робка, вдруг понимая, что для него ещё ничего не закончилось.  — Собирай-ка ты вещи, гость дорогой. Соне я позвоню. Сердце камнем ухнуло вниз, как на аттракционах. А как же поход, сплав на байдарках, палатки, песни у костра? Робка почувствовал себя бессовестно обманутым, и Олег это явно увидел, счёл нужным объяснить:  — Понимаешь, Роберт, взять с собой сына подруги — это одно. А брать ответственность за неприкосновенного царька я не могу и не буду. Робка отчаянно покраснел. Он же совсем не такой! Неужели Олег действительно видит его избалованным, наглым, неуправляемым? Из-за какой-то лесопилки, которую даже не он придумал смотреть? Ну, хорошо, он придумал, но это же близнецы про неё рассказали, раздразнили воображение…  — Я больше не буду, — прошептал Робка. Олег покачал головой и вытащил из-под кровати Робкин чемодан. Значит, всё-таки не будет похода, не будет природы, а будет пыльный город и душная квартира. Все каникулы. Разве что…  — Давай меня тоже… как их. — Робка мотнул головой в сторону соседней комнаты и окончательно залился краской.  — Если по справедливости, тебя надо сильнее, чем их, — заметил Олег.  — Ну и пусть, — упрямо сказал Робка, запрещая себе вспоминать, как долго хлопал ремень, и уточнять, имеет ли Олег в виду каждого по отдельности или обоих вместе.  — Первый раз будет? Робка отчаянно замотал головой, будто это было чем-то позорным. Пусть Олег думает, что он привычный. Почему-то это казалось делом чести. Робка чувствовал, что скорее умрёт, чем даст Олегу понять, что настолько хочет в этот дурацкий поход.  — Ну… — Олег поднялся, ногой затолкал чемодан обратно под кровать. — Чего тянуть. Робка попытался сглотнуть, но язык прилип к нёбу.  — Ложись на живот, — подсказал Олег и снова скользнул рукой к пряжке. Робка лёг, оглянулся, вытянув шею.  — Это тот же ремень, да?  — Ну, — несколько озадаченно кивнул Олег.  — А у меня заражения крови не будет? — прошептал Робка и зарылся лицом в подушку, отчаянно желая умереть. Олег деликатно кашлянул и ответил:  — Не будет. Если хочешь, могу протереть. Робка не ответил и голову не поднял. Что-то зашуршало, а потом в комнате отчётливо запахло приторной дыней. Это Олег открыл упаковку влажных салфеток, которая валялась на столе. Умереть захотелось ещё отчаяннее. Робка весь сжался, ощущая сквозь кровать вибрацию от приближающихся шагов Олега. Их было всего три, комната же маленькая, но по эмоциональному накалу этот момент переплюнул сцену из «Парка юрского периода», когда у героини желе задрожало на ложке. А потом тёплые и чуть шершавые руки аккуратно подцепили резинку и стащили шорты и трусы. Робка всхлипнул, вдруг понимая, что никакой поход этого не стоит. Ну и пусть бы отправили обратно к маме, ну и что, что одному в квартире скучно, а все друзья разъехались, лучше так, чем это надругательство над личностью.  — Ты хоть понимаешь, что на лесопилке опасно? — спросил Олег. По беззащитно оголённому заду пробежал лёгкий сквозняк, и Робку передёрнуло.  — Мы же пилы не трогали, — пробормотал он в подушку. — Вообще внутрь не заходили.  — А через забор как перелезли?  — Ну, мы там снаружи ящики подставили, а потом по брёвнам, — прошептал Робка.  — Недавно пацана завалило, — каким-то странно безжизненным голосом сказал Олег. — Тоже по штабелям лазил. Наверх легко забрался, а потом, когда уже спускался, брёвна покатились и придавили его. Насмерть. Робка снова всхлипнул, но уже не от страха перед грядущим, а от осознания. Конечно, Олег его не возьмёт ни в какой поход после такого! Что бы он сказал маме, если бы Робка погиб? Как вообще с таким живут? Ремень звякнул пряжкой, потом легонько мазнул по заду, будто предупреждая, а потом хлестнул резко и больно, заставив Робку охнуть и дёрнуться.  — Нормально? — спросил Олег. Робка заставил себя кивнуть. Конечно, нормального во всём этом мало, но близнецы же пережили, значит, и он переживёт. Не надо ничего говорить, пусть это просто скорее закончится. Олег, кажется, тоже так считал. Он принялся стегать сильно и размеренно, свободной рукой придерживая Робку за плечо. Робка стиснул зубами подушку и терпел, запрещая себе орать. Это близнецам можно, они младше. И если уж на то пошло, не они зачинщики. А ведь их тоже могло придавить из-за Робки… Интересно, Олег ему и за это добавит? Олег притормозил, потрепал Робку за плечо:  — Ты живой там?  — Угу…  — Ну, ты подавай хоть какие-то знаки. Робка покрепче вцепился в подушку. Ремень, кажется, захлопал сильнее, по крайней мере, терпеть стало сложнее, и наконец Робка заёрзал, заскулил:  — Бо-о-ольно… Олег снова остановился и подтвердил:  — Больно. Думаешь, если бревном придавит, не больно? Прижавший было зад к стене Робка шмыгнул носом и заставил себя лечь ровно. Олег сильно, почти без пауз стегнул ещё пять раз и выдохнул:  — Всё. Вот тут Робку прорвало, он зарыдал на всю мощь, бестолково закапываясь в сбившееся покрывало.  — Всё, — повторил Олег. — Слушай, если всё-таки хочешь к маме… Робка торопливо замотал головой, шмыгнул носом и выдохнул:  — Я не поэтому.  — И заражения крови у тебя не будет, — сказал Олег. — Ремнём до крови — это надо ещё постараться… Робка вдруг отчётливо осознал, что Олег сразу всё знал и подыграл. Стыд смешался с благодарностью, и Робка прошептал:  — Прости. Я больше никогда, правда…  — Спасибо, — серьёзно сказал Олег. — Мир? Робка задумался, мысленно убрал с весов пустую квартиру и сплав на байдарках. Обиды на Олега почему-то не было. Было осознание, что гроза миновала. Робка не переждал её трусливо, а честно пережил, и от этого на душе было легко. Он кивнул и уверенно ответил:  — Мир.