Вопреки

Он прекрасно помнил, через что прошёл ради сцены и, каждый раз выходя на неё, наслаждался своей ролью, вкладывал душу, надевая маску. Он вживался в образ персонажа, дышал, думал, жил им. Наверное, поэтому так тяжело было возвращаться в реальный мир, слушать лесть и внимать пространным речам поклонников. Их было много. Высший свет, что звал его на свои балы и приёмы. Его рассматривали словно диковинную зверушку. Пытались играть, но он всегда держался достойно, помня цену, которую придётся платить за пятно на репутации. Хватало того, что ему никогда не простят, не забудут происхождения. Он знал своё место. Оно на сцене. Там он дышит полной грудью. Там он любит всем сердцем. И ему аплодируют, бросают цветы, смотрят с блеском в глазах. Весь мир театр. Но только он артист, что не играет, а живёт. В череде настойчивых поклонников он отмечал от раза к разу одно лицо. Князь не был ровней обрюзгшим, одуревшим от власти и богатства светским свиньям. Он никогда не пытался хватать его за руки, шептать скабрезности и громким шёпотом приглашать к себе домой. Но неизменно приносил корзину с розами алого и белого цвета на каждую премьеру. А спустя сезон стал бывать в опере чаще, на этот раз вручая цветы после каждого выступления. И никогда не подходя излишне близко. Это подкупало. Тимоти знал цену сдержанности, ему приходилось жить так уже много лет. Скрывать ото всех своё равнодушие к женскому полу, сдерживать злость, когда секс предлагали мужчины. За ширмой роскоши и помпезности все прятали низменные инстинкты, которые не стеснялись предлагать разделить. Он знал, о чём шептались у него за спиной и только крепче сжимал зубы, фальшивее улыбался, не давая никому сломать себя. — Вам приглашение от мистера Хаммера, — протянул конверт верный слуга Джордж. Сердце забилось сильнее, однажды Тимоти представили князю и тот очень хорошо запомнил имя. Однако в череде различных приглашений на ужины, званые приёмы или совсем уж пошлые ночные визиты он впервые получал что-то от этого человека. Пальцы немного дрогнули, когда он вскрывал конверт. И Тимоти велел себе успокоиться. Слишком сильна была вероятность разочароваться в идеальном внешне Арманде. Как часто за масками он видел лживость, не сосчитать. — Приглашение на приём по случаю закрытия сезона. Как странно. Князь заядлый любитель оперы? — Вряд ли, — пожал плечами Джордж, который знал всё и обо всех, таков уж удел слуг. — Он только недавно вернулся из длительной поездки. Мне мало о нём известно, всё больше сплетни. — Но что-то же ты знаешь? — Говорят, что его мать была актрисой в Российской империи. Был женат, жена умерла от чахотки во время поездки. Живёт обособленно, это первый приём за всё то время, что он вернулся. Был женат… Тимоти отчего-то ощутил укол разочарования, но не показал этого постороннему. Выходит, князь Хаммер всего лишь почитатель его таланта. Ну что ж — так будет лучше для всех, для Тимоти в первую очередь. Наряжался на приём он так, чтобы выглядеть сдержанно и изящно. Ему ни к чему были лишние слухи и он не любил провокации. Князь выслал за ним транспорт, что можно было расценить по-разному, но он не стал вдаваться в анализ чужих поступков. Чем бы ни руководствовался Хаммер, он, Тимоти, примет всё за чистую монету. Так положено в высшем обществе. Обманывайся, если тебя обманывают, ведь ты плебей для знати. К большом особняку уже съезжались машины, но были и оригиналы, что приехали на двуколках, отдавая дань уходящим за ненадобностью экипажам. Было весьма шумно и на Тимоти сразу же обратили внимание, стоило ему выйти из машины. — И он здесь? — Ведущий артист, звезда, конечно, князь пригласил его. — Красивый мальчик, жаль, происхождение портит всю родословную. — Но каков голос, талант, пусть и незаконнорожденный. И всё в таком духе. Как обычно, он уже привык. В доме было светло от множества люстр, слуги во фраках подносили господам вино на подносах. Его тут же обступили те, кто уже давно был с ним знаком. Многие Тимоти были даже симпатичны, ибо никогда не позволяли себе заигрывать с ним. Например, мадам Лаверти. Милая женщина, что всегда поддерживала его и даже помогла получить первую роль. — Добрый вечер, Тимоти, выглядишь безупречно. — Добрый вечер, мадам, — поцеловал он руку в перчатке и поклонился. — Вы, как всегда, сама утончённость и красота. — Льстец, — усмехнулась дама. — Ожидала увидеть тебя здесь. Многие отметили интерес князя к опере. Сдержанно улыбнувшись, Тимоти занял руки бокалом вина. — Я рад, что князь ценитель оперы, а не артистов, если вы понимаете, о чём я. — Конечно понимаю, всё никак не могу забыть тот вопиющий случай в поместье у барона Каврана. Больше на его приглашения я не откликаюсь, такой недостойный человек заслужил лишь порицание. Тимоти нахмурился и сделал глоток. Он и сам не мог забыть, как, перебрав с вином, барон принялся лезть к нему при всех гостях. Это было стыдно и отвратительно. Но самое мерзкое — после этого случая многие шептались не о бароне и его бесцеремонности, а о самом Тимоти. Мол, сбивает с толку честных людей и вертит перед ними бёдрами, словно девица. Он знал, что за любую оплошность будут винить именно его, поэтому был сдержан со всеми и не имел приятелей. Так было проще, но одиноко. Впрочем он не винил никого, принимая жизнь как должное, и судьбу свою скорее благодарил за то, что дала ему шанс быть тем, кем он хотел. — Рад приветствовать, Кларисса. Тимоти обернулся и замер под взглядом князя, тогда как мадам Лаверти подала руку для поцелуя. — Как и я, Арманд, как и я. — Рад видеть и вас, мистер Шаламе. — Просто Тимоти, — возразил он, внимательно рассматривая мужчину. — Хорошо, сведём церемонии к минимуму. Рад, что вы смогли приехать. Этот сезон был великолепен, вы его жемчужина. Никогда не думал, что чья-то игра может тронуть меня до глубины души. Ваш голос уникален. — Для меня высшее счастье — трогать сердца зрителей. Рад, что вам нравится моя игра на сцене. Хотя я бы не назвал происходящее этим словом. Настоящий артист проживает каждый вздох своего героя. Губы князя тронула нежная улыбка. — Вы определённо настоящий артист и несомненно большой талант, Тимоти. С моей стороны самонадеянно просить вас о подобном, но я всё же решусь. Из путешествий я привёз небольшую коллекцию. Это нежно любимые мной оперы, я собирал лучшие либретто. Но я не хочу обращаться сразу к директору. Быть может, вы взглянете и скажете мне — стоит ли игра свеч, возьметесь ли вы за какую-то из ролей? — Я? Что ж, мне приятно, что вы так высоко цените моё мнение. Я с удовольствием почитаю, — он сдержанно улыбнулся, заправил локон за ухо и думал, что разговор окончен, но это было не так. — Мне очень ценно ваше мнение. Мои родители любят театр, точнее любит его мама, она была актрисой и певицей. Сейчас мама не выступает в силу пошатнувшегося здоровья. Но в молодости блистала, выступала в Российской империи, а после её распада в Европе. Меня всегда восхищало, как она поёт. С детства помню её репетиции. Я ведь не докучаю вам своей болтовнёй? — Совсем нет. Скорее уж я не очень интересный собеседник. — Уверен, что это не так. — Почему вы так думаете? — Человек, умеющий так тонко чувствовать и вживаться в роли, не может быть скучным. Вы просто смущены присутствием большого количества людей, я уверен. Тимоти приподнял бровь и едва смог скрыть улыбку. Этот мужчина определено представлял для него интерес, но вестись на его манеры и рассуждения всё же было нельзя. — Вы льстите мне, князь. — О, даже вы знаете, что я князь? Предпочитаю, чтобы меня звали мистер Хаммер, а ещё лучше Арманд. Всё же титул утратил свою ценность со смертью отца и нашим бегством в Европу. — Мне жаль, этого я не знал. Примите мои соболезнования. — Спасибо. Это было давно, я пережил скорбь потери. С тех пор многое произошло, — лицо Арманда изменилось и промелькнула грусть. — Но мне совсем не хочется предаваться печали. Тем более что моё сердце переполнялось ею во время вашего исполнения арий. Не знаю, как удалось сдержаться и не достать платок. — Вы смеётесь надо мной, — горько заключил Тимоти. — Нет, что вы! У меня не было ни единой мысли обидеть вас. Простите мои слова, если они ранили вас. Прошу, я готов на коленях умолять вас о прощении. — Это излишне, мистер Хаммер, — тут же смутился Тимоти и заозирался, боясь, что кто-то их подслушивает. — Я превратно истолковал ваши слова, прошу прощения. — Мы квиты, — с лёгкостью согласился Арманд, тут же перестав драматизировать. — Идёмте к столу? Буду рад, если вы сядете рядом и расскажете мне о себе. Уверен, что ваша история увлекательнее моих. Тимоти покачал головой. — Это вряд ли так, мистер Хаммер. Мне не доводилось бывать в Европе, ведь на гастроли приглашают лишь ведущих артистов, а я совсем недавно стал одним из них. Так что вся моя жизнь прошла на нашем континенте в поисках своего места в жизни. — И вы его нашли, Тимоти. Я не представляю вас где-то, кроме сцены, разве что в лучших домах в качестве дорогого гостя. Арманд и Тимоти не замечали никого вокруг, увлёкшись беседой, а меж тем высший свет гудел, обсуждая их вдоль и поперёк. — Я рад, что смог найти своё призвание, мне кажется, что любому человеку это важно. — Вы очень мудры для столь юного молодого человека. И абсолютно правы. Я, к сожалению, всё ещё в поиске. А быть может, и к счастью. С какой стороны посмотреть. Мы пришли, — и Арманд указал на стол, где уже рассаживались гости. Тимоти сел, стараясь не смотреть на тех, чьи взгляды были прикованы к нему. Он знал, что позволил себе непростительное — завладел вниманием хозяина дома, и ему этого не забудут. Словно читая его мысли, к Арманду сразу подошла семейная пара, а затем ещё кто-то. Тимоти ничем не выдавал своих чувств, сидя за столом прямо и делая вид, что рассматривает цветы и убранство. Рядом опустился знакомый ему меценат и Тимоти поприветствовал его в ответ на обращение. — Я смотрю, сегодня вы решили попытать счастья в доме князя, мистер Шаламе. В доме барона не вышло, а князь ещё о вас не наслышан. Впрочем, полагаю, его скоро просветят. Тимоти вспыхнул и отвёл взгляд. — Простите, я хотел бы приступить к еде, мистер Франк. — А здесь есть что-то для вас? Вроде бы князь предпочитает свинину на углях, а не осушенную от крови курицу. Тимоти проглотил оскорбление, как и обычно. Он мило улыбнулся, поднимая взгляд на человека, который, как и многие, не получил его в свою постель. — Спасибо, что огласили мне меню, мистер Франк. Очень любезно с вашей стороны. Мужчина поиграл желваками и встал, чтобы уйти. Тимоти же перевёл взгляд на тарелку. Грязь, что предлагал ему высший свет, была чернее самой тёмной тучи и ему отчаянно хотелось уйти. — Вы загрустили, простите, меня совсем заговорили друзья, — рядом сел Арманд. Он не слышал, что сказал мистер Франк, но Тимоти было всё равно. Рано или поздно этот человек предложит ему то же самое и это разрушит всю иллюзию, что Тимоти уже успел придумать себе. Острые осколки вопьются в душу и будет очень больно, больнее, чем от слов мецената. Услышав в ответ лишь молчание, Арманд едва заметно свёл брови. — Вас кто-то расстроил, Тимоти? Я не понаслышке знаю, как ядовиты могут быть скорпионы, что собрались в этой банке сегодня. Не обращайте на них внимания, прошу. Тимоти накрыл ладонью бокал, когда слуга поднёс к нему бутылку, и отказался от горячего. — Я давно привык к сплетням, мистер Хаммер. Меня необязательно утешать. Арманд нахмурился, но проглотил его ответ, рассматривая тех, кто сидел за столом. Шепотки стихли, застучали приборы и многие отвели взгляды. Князь сдержал гнев, вернув на лицо улыбку и подняв бокал. — Хочу предложить тост на правах хозяина, — он встал и все тоже взяли в руки бокалы. — За мистера Тимоти Шаламе. За талантливого певца, что поразил меня, сына прославленной артистки, в самое сердце. Это был незабываемый сезон, и я надеюсь, что следующий превзойдёт его. Дамы зааплодировали, многие присоединились к тосту, послышался звон бокалов и всё вернулось к прежней праздности. Тимоти сидел прямо, ему приходилось улыбаться и кивать всем, делая вид, что он счастлив и признателен. Всё как обычно. Играть на сцене и в жизни. Он сам избрал этот путь. Талант, данный Богом, не оставлял ему иного выбора. Он с детства чудесно пел, вызывая у соседей восторг и слёзы. Мама отдавала все деньги на его обучение, ущемляя себя во всём. Она хотела для него лучшего будущего, но думала ли она, кем он станет? Лицедеем, что играет и на сцене, и в жизни. Так было проще. Наверное, Тимоти и сам уже не помнил, какая из его масок была настоящим лицом. Уж точно не та, что он примерил сегодня. Улыбаться людям, плюющим тебе в спину, нелегко. Ни одна из этих свиней не стоила и волоса с головы его матери, но они трепали своими грязными языками её имя. Будто происхождение может стоить хоть чего-то, если за ним не стоит даже малой толики чести. Под конец вечера разболелась голова и Тимоти едва держал себя в вертикальном положении. Князь, в очередной раз вырвавшийся из рук жаждущих его внимания дам, взял Тимоти под локоть. — Прошу прощения, мистер Шаламе, я не смог уделить вам должного внимания. Если вы не против, я хотел бы показать вам оперы в кабинете. Здесь нас не оставят в покое. Превозмогая боль, Тимоти согласился, но локоть деликатно высвободил. — Идёмте, но мне было бы лучше забрать их с собой. Я неважно себя чувствую, вряд ли сейчас смогу оценить по достоинству. — Тогда я провожу вас домой, — заявил Арманд тоном, не терпящим возражений. Они дошли до кабинета, покинув шумное общество, и Тимоти даже облегчённо выдохнул, наслаждаясь тишиной. — Присядьте, я быстро, — предложил ему Хаммер и указал на роскошное кресло. Тимоти не стал сопротивляться и присел, чувствуя, что ещё немного, и ему станет по-настоящему больно. Он прикрыл глаза и постарался расслабиться, сосредоточившись на шуршании бумаги и тихих шагах Арманда. Кажется, тот понял, что ему действительно нехорошо, и старался не шуметь и не утруждать его разговором. Тимоти даже успел провалиться в спасительную дрёму, но прикосновение к руке заставило его вздрогнуть. — Простите, я разбудил вас, — на него смотрел немного расстроенный Арманд. — Я бы предложил вам остаться в гостевой спальне, чтобы отдохнуть, и вызвал врача, но думаю, что вы откажетесь. — Вы думаете правильно, мистер Хаммер. Откажусь. Мне уже лучше, я смогу доехать до дома сам. — Предпочту воспользоваться правом хозяина и убедиться, что вы в безопасности. Сил спорить не было, потому Тимоти поднялся на ноги и молча вышел из кабинета. Пусть его сочтут хамом, но лучше так, чем показать слабость. А он сейчас был слаб не только из-за болезни, но и из-за непозволительной мягкости по отношению к князю. Тот будто искусный рыбак заманивал его в свои сети, притворяясь честным и благородным. Или он и правда был таким? Тимоти решил, что ему всё равно. Он не верит никому, кроме своей музы, а Арманд, если постарается, сможет стать его другом. Сев в поданную машину, Тимоти прикрыл глаза. Князь не спрашивал куда ехать, он ещё раньше навёл справки и знал, что Тимоти живёт в глубине района Краун Хайтс. Ни один гордец из высшего света не решился бы появиться в этом квартале открыто, вдруг пойдут слухи, что он общается с «этими»? Но князь был спокоен. Машина ехала плавно, и Тимоти снова погрузился в полусон. Ему хотелось лечь, расслабиться, снять все маски и быть просто человеком. Не таким как все, но самим собой. Уже с самого детства он знал своё отличие от других. Его характер был замкнутым, частые оскорбления научили не доверять, не принимать слова и поступки людей близко к сердцу. После смерти матери Тимоти окончательно перестал сближаться с кем-то, поэтому мало кто знал о нём достоверную информацию. Но разве людям нужно знать правду? Они с большей охотой придумают свою. — Простите мне мою слабость, — вынырнул он из своих размышлений и открыл глаза. — Шумные сборища утомляют меня. — Понимаю, — кивнул в ответ Арманд, внимательно всматривающийся в дорогу. — Вы человек тонкой душевной организации. Я помню маму после спектаклей, это большой труд, стресс. Я должен был учесть это и запомню на будущее. Надеюсь, что вы отдохнёте и не будете держать на меня зла. — Я и не держу. Всё хорошо. Они подъехали к небольшому, но весьма симпатичному домику, и Тимоти самостоятельно вылез из машины. Арманд тоже вышел, держа в руках пухлый портфель, и передал его Тимоти. — Очень жду вашего мнения, но ни в коем случае не тороплю. Спокойной ночи, мистер Шаламе. — Просто Тимоти, — улыбнулся он в ответ. — И спокойной ночи, Арманд.