Вопреки

Кто бы мог подумать, что либретто французской оперы захватит Тимоти на два дня? Он перечитывал текст снова и снова, а после садился за инструмент и наигрывал себе партию Надира — охотника за жемчугом. Тенор Тимоти идеально подходил для исполнения оперы Бизе — так мало успевшего пожить, но так много сделавшего для мира классической музыки. Шаламе слышал эту оперу лишь однажды — когда мама взяла его на выступление Гарнье в Нью-Йорке. Чтобы достать билеты, ей пришлось потратить часть сбережений и просить хозяев дома, где она работала, поднять связи. Но результат того стоил. Эти детские, уже смазавшиеся впечатления нахлынули с новой силой. Слушать оперу вживую и пытаться разобрать что-то на плохого качества записи — разные вещи. Репертуар Метрополитен-оперы отличался от парижской так, как отличается бойкий молодой юноша от почтенного и умудрённого жизнью господина. И всё же у Тимоти появилась надежда — вдруг князь и правда выполнит обещание и попросит директора поставить «Ловцы жемчуга» с ним в главной роли? Настроение тут же переменилось, когда в голову пришла мысль: а чем за это придётся расплачиваться? На языке тут же загорчило, и Тимоти отложил все материалы в сторону, словно те могли навредить ему и тому состоянию счастья, в котором он только что пребывал. Арманд не производил плохого впечатления, наоборот, его сдержанность вселяла капельку надежды, что он не такой, как мистер Франк и ему подобные. Но стоит ли ошибаться и познавать горечь разочарования? Тимоти не мог найти ответа. Ему захотелось на воздух и он спешно собрался, чтобы выйти на прогулку. К счастью, слава не бежала впереди него и на улице он был мало кому интересен, кроме соседей, но и те ему не встретились. Лёгкий прохладный ветер остудил голову и сопроводил его до поворота, где Тимоти остановился, чтобы выбрать дорогу. Ноги сами понесли его к воде, и он не стал разбираться в причинах такого выбора. Голова была занята другим. На набережной красота природы сочеталась с индустриальными уродливыми зданиями, построенными хаотичным, неясным Тимоти образом. Выбрав место, где вид на залив не закрывали трубы завода, он вгляделся вдаль, пытаясь представить, как были счастливы первые переселенцы из Европы, попав в эти неизведанные земли. И во что они теперь их превратили... Подобно жителям доминиона Британской империи, прекрасного Цейлона, когда-то люди свободно жили и здесь. Может быть, даже искали жемчуг и чувствовали себя хозяевами этого мира. Но жестокие ли жрецы, как в опере, или военные, досужие сплетники и интриганы, как здесь, люди всегда обращали особое внимание на свободных духом. В их жизни не было лучшего занятия, чем испоганить чужую жизнь, навязать свои правила, устои и шоры. Лишь на сцене Тимоти мог вырваться из духоты и жестоких правил мира. И иногда на набережной, подставляя лицо ветру и позволяя мыслям течь свободным потоком. Он с трудом сдерживал порыв вскочить на парапет и запеть. Что-то яркое, торжественное, достойное, чтобы стать гимном чистоты и свободы. Ему хотелось заявить на весь мир, что он достоин счастья. Но Тимоти сдержал себя. Набережная не сцена, здесь не поймут и не примутся рукоплескать ему. Всё намного проще, тривиальнее. И пора бы научиться жить в реальном мире, но он, как и в детстве, всё мечтает о чём-то. Прогулка оказалась полезной. Он развеялся, зашёл в ресторан пообедать и даже получил удовольствие от трапезы. А после шёл домой и, сам того не осознавая, уже репетировал. Он определенно должен спеть эту партию, донести её со сцены до других людей. Открыть их сердцам пусть на мгновение. Так глупо верить, что его голос способен вселить хоть в кого-то частицу чистоты, но он верил.

***

Разговор с директором оперного театра откладывался им ещё пару раз, но в конечном итоге Тимоти не выдержал и поехал поговорить. Каково же было его удивление, когда в кабинете он встретил Арманда. — О, это знак судьбы, — тут же подскочил с кресла князь, чтобы пожать ему руку и заглянуть в глаза. — Я не усидел дома, прошу меня простить, и приехал к мистеру Лебёф для серьёзного разговора. Смутившись, Тимоти искоса глянул на директора. По его немного скептической ухмылке стал ясен весь ход мыслей. Наверняка тот подумал, что Арманд уже затащил Тимоти в постель и теперь пытается протолкнуть все желания любовника в театр. Стало не по себе и Шаламе поёжился, князь же, словно не замечая неловкости, продолжил прерванный разговор: — Эта опера настоящий шедевр, я имел счастье слышать её в Париже. Мне ясно, что вы сейчас имеете другие планы и Вагнер ближе публике, чем Бизе, но прошу, пойдите на риск. Уверен, он будет полностью оправдан. Мистер Лебёф побарабанил пальцами по столу и кивнул на Тимоти. — И ваше условие, чтобы партию Надира исполнял мистер Шаламе? — Я вижу его идеальным исполнителем этой партии, вы поняли меня верно. — Я репетировал, — вставил свою реплику Тимоти. — Я смогу. — Я не против, но сами понимаете, декорации, костюмы… — Беру все расходы на себя, — снова вклинился Арманд. — Это моя идея, мой, так сказать, каприз. Можете рассчитывать на меня. — Что ж, тогда нам нужно обсудить все финансовые детали. — И мистер Лебёф указал Тимоти взглядом на дверь. — Конечно, — легко согласился Арманд. — Подождёшь меня? Тимоти согласно кивнул и спокойно вышел из кабинета директора. Только за закрытой дверью он позволил себе закатить глаза. Мистер Хаммер оказал ему медвежью услугу. Своим приходом он подставил его под удар и теперь все в театре будут присматриваться к нему. Да и за пределами найдутся те, кто захочет залезть носом в его грязное бельё. Снова. Успокаивала только сцена. Тимоти отправился в репетиционный зал, пытаясь вытеснить из головы лишние мысли. Сев за рояль, он прикрыл глаза и по памяти наиграл одну из лёгких партий. Конечно, запомнить аккомпанемент сразу не представлялось возможным, да и ни к чему было. Но Тимоти было достаточно наиграть простую мелодию, а после встать и а капелла исполнить соло Надира. В этот момент казалось — его захлестывают эмоции героя, он разрывается между любовью к женщине и своими представлениями о чести. Тимоти будто оказался в другом мире и не мог остановиться, пока не исполнил всё, что помнил. А замерев, услышал аплодисменты. — Тимоти, я и представить не мог, насколько это будет прекрасно. Моя фантазия скудна в сравнении с реальностью. На место первого испуга пришла неловкость. Тимоти заложил локон за ухо, как часто делал в минуты смущения и улыбнулся. — Вы льстите мне, Арманд. Я… Я просто люблю петь, быть может, в этом всё дело? — Не думаю. Ты одухотворённый, словно знаешь те чувства, что испытывает герой. Я наслаждался каждой твоей партией, разделяя с тобой боль или счастье. Это удивительно, ведь ты не один на сцене, но словно один живёшь чувствами, что пытались вложить авторы в текст. Тимоти всё больше смущался и в конечном итоге покраснел. — Что сказал мистер Лебёф? — перевёл он разговор, не зная как ответить на такое признание его таланта. — Обещал составить смету и разрешил присутствовать на репетициях время от времени. Если это не будет неловко. Тимоти закусил губу и всё же решился спросить. — Зачем вам это, мистер Хаммер? Арманд мягко улыбнулся и подошёл ближе. — Ты редкий талант, драгоценность среди кучи стекляшек. Я хочу, чтобы все видели твоё сияние. — И… что я буду за это должен? Простите мою прямоту, но я правда смущён и не понимаю. — Намекаешь на те услуги, что требовал от тебя барон за покровительство? Я не он и ложусь в постель лишь с теми, кто сам этого хочет. Не стану скрывать своего интереса, но решать тебе. Тимоти был благодарен за такую откровенность, но отвечать не стал. Он отошёл на шаг назад, закладывая руки за спину и кивая, показывая, что всё понял. Арманд, к чести его, не стал добиваться ответа. — Я подвезу тебя домой? — Мне нужно подышать свежим воздухом, проветриться, слишком много эмоций. — Конечно. Могу ли я составить компанию? — Как будет угодно, — улыбнулся Тимоти в ответ. Они вместе вышли из театра и пошли вниз по улице. Несколько минут они молчали, но энергия Арманда бурлила в нём и искала выход. — Я рад, что всё получилось. Мама написала в ответ на моё письмо, что жаждет познакомиться с тобой и услышать, как ты поёшь. Прости, я рассказал ей о тебе. — За что ж просить прощение? Я бы тоже рассказал своей маме, будь она жива. — Соболезную. Вы были очень близки? — Мы были друг у друга единственными родными людьми. — А твой отец? Лицо Тимоти окаменело. Он знал — рано или поздно ему зададут этот вопрос и ждал его с ужасом. Сейчас он ответит, и князь изменит своё отношение. — Я не хочу говорить об отце. Он не счёл возможным взять маму в жены из-за происхождения. Но перед смертью признал меня. Жаль, что мне это было уже не нужно, а мама не дожила до этого дня. Возможно, я должен быть благодарен отцу за деньги, позволившие заняться любимым делом, но не выходит. Арманд молчал некоторое время, а после осторожно взял Тимоти под локоть. — Прости, что затронул эту тему, не хотел тебя задеть. — Это произошло бы в любом случае, продолжи мы общение. Положение людей в обществе основывается на их происхождении. И дети всегда расплачиваются за ошибки своих родителей, так устроен наш мир. Я не ропщу на судьбу. У меня есть дар, у меня была самая лучшая мать на свете и мой отец попытался искупить свои грехи перед смертью. Но что всё это значит, когда любой считает себя в праве ткнуть меня носом в происхождение? Наверное ничего. — Не для меня, — уверенно и твёрдо заявил Арманд, и они остановились. — Мои родители учили меня не судить людей по слухам, по оболочке. Я слышал о тебе разного рода сплетни, но верю только тем, где люди говорят о твоём таланте и чистой душе. Мадам Лаверти отзывается о тебе как о самом прекрасном молодом человеке, с кем её сводила судьба. И я верю в это. Мне всё равно, рождён ты в браке или нет, уверен, что это никак не влияет на честь и образ мысли, что бы там ни утверждали сплетники. — Спасибо, Арманд, — ответил Тимоти спустя два удара сердца. — Мне хочется верить, что я именно такой, каким ты видишь меня. — А мне не просто хочется — я верю. Арманд явно едва сдержал порыв взять Тимоти за руку, но всё же вовремя отпрянул. Наверное, портить репутацию юноше ещё больше он не хотел. Проводы превратились в неспешную и приятную прогулку, которую они коротали за беседой об искусстве и пристрастиях каждого из них. Оказалось, у Тимоти с Армандом много общего. Это подкупало и пугало одновременно. Помедлив перед домом, Тимоти всё же решился пригласить князя на чай. Тот вряд ли позволит себе лишнего без его желания, а расставаться не хотелось. Только на пороге Тимоти понял, что дома у него беспорядок из партитур и огромного количества исписанной и смятой бумаги. Но было очень неловко просить Арманда постоять за дверью, пока он будет прибираться. — Прошу, не обращай внимание на хаос, я сейчас, — и он стал лихорадочно собирать всё с рояля, с пола и дивана, думая куда бы всё это спрятать. — Не переживай, — мягко ответил ему Арманд и протянул пропущенный лист с кресла. — Это мило, что у тебя везде разложены ноты и партии из оперы. — Ты работал, это нормально. У мамы на рояле стояло ведёрко с яйцами и она била их о метроном, чтобы пить перед распевкой. И даже зная, что это бесполезно, а лишь смягчит горло, всё равно не могла избавиться от привычки. Тимоти тихонько и совершенно плебейски хихикнул. — Кто же ей такое посоветовал? Мой учитель говорил, что это один из самых забавных и бесполезных мифов. Арманд пожал плечами. — Не знаю кто, но маму этот ритуал настраивал на нужный лад. — Мне это близко, — кивнул Тимоти. — Я обычно молюсь перед тем, как выйти на сцену. Помогает успокоиться и отрешиться от всего, оставить за спиной всё, что может отвлечь. — Ты вживаешься в роль идеально. Ни одной фальшивой ноты, ни одного фальшивого жеста. Я был поражён в самое сердце, когда увидел тебя впервые. Прости, я смущаю тебя. Тимоти отошёл к окну, сложил бумаги на подоконник и обернулся. — Мне лестно, что я смог поразить в самое сердце искушенного в искусстве человека. И я рад, что мы познакомились. В этом мире сложно найти кого-то, с кем можно поговорить по душам, а мы последние три часа только этим и занимаемся. Не помню, с кем бы я так долго разговаривал, разве что с мадам Лаверти. И с мамой. Арманд кивнул и осторожно взял Тимоти за руку. — Я счастлив не меньше, Тимоти. Ты удивительный и я хотел бы, чтобы наше знакомство переросло в дружбу.