Fox Game

      Любовь может как окрылять, так и ломать хрупкие кости. Любовь – это смесь невыносимого удовольствия и чистейшего адского пламени. Безумие почти всегда идёт вслед за этим теплым чувством, наступая на босые ступни своими когтистыми лапами. Кто падает в объятия истинно-светлой страсти, также может стать обедом клыкастого чудовища. Оно беспощадно рвёт на части измученную страданиями душу, наслаждаясь чужой беспомощностью.       Сумасшествие тоже любимый спутник искусства. Иногда в агониях этого чувства рождаются невероятные творения, сотканные будто из тёмного полотна видений. В них можно увидеть тени всепоглощающей боли и некое неописуемое отчаяние.       Существует поверье, что к художникам могут приходить лисьи духи. Они питаются эмоциями и чувствами творца, пока не опустошают его полностью и не сводят с ума. В безрассудном состоянии созидатель пообещает им всё, что они захотят в обмен на вдохновение. Духи вводят свою жертву в сон, а после делают, что им вздумается.

***

      Отчужденный алый взор скользит по красочным стенам, на которых расположились кляксы различных цветов и размеров. Лисьи уши дёргаются, а глаза наблюдают за растекающимися бордовыми пятнами красок на тонких запястьях. Ладони с перепачканными в туши пальцами сжимают худые плечи, пачкая белую рубашку. Бледное лицо искажается в гримасе нестерпимой боли. Слезы текут по скулам. Дух наклоняет голову, на тёмной морде вырисовывается подобие улыбки. Он пришёл к молодому юноше, что вымаливал музу снизойти к нему, как совесть и… спасение. Художник, который тонет в собственных страданиях, чьё любое движение отдается новым приступом боли во всем теле. Он безуспешно пытается сделать хоть один желанный им мазок по практически пустому холсту, словно это будет живительным кислородом.       Клыки зловеще блестят в тусклом свете. Дух невероятно доволен. Прекрасное зрелище. Это именно то, что ему необходимо.       – Я могу исполнить твоё желание, милый… – лис обращается к юноше, с головой погрязшему в мучениях. Тот оборачивается на медовый голос, словно под гипнозом, и непонимающе уставляется стеклянным взглядом в пушистые хвосты. Девять пушистых хвостов. Но синяя дымка окутывает зверя, и на его месте оказывается нагой молодой человек, – Но что ты сможешь дать мне взамен?       Зверь смотрит в упор на художника, безумно улыбаясь. Чужое внимание полностью в его власти. Юноша открывает и закрывает рот в безуспешной попытке хотя бы губами произнести слова. Но его накрывает новая волна судорог: он скручивается в очередном приступе, в горле будто застревает ком. Сухой кашель вырывается из горящих лёгких, а с уголков губ стекает густая кровь. Она медленно струится по тонкой коже к подбородку и капает на оголённые бёдра. Мятая рубашка ничего не прикрывает. Невероятная картина.       Лис в полном восторге. Он медленно подходит к своей жертве, будто играя на её напряженных нервах. Равнодушный, почти кукольный взгляд напротив поднимают на него неохотно. А дух опускается на колени перед парнем. Он протягивает когтистую ладонь к чужому лицу, чуть сжимая впалые щеки. Измученный человек абсолютно ничему не сопротивляется.       – Ты так слаб, погружен в искусство и ненависть ко всему, – зверь почти мурлычет. Он слизывает алую струйку, в наслаждении прикрывая глаза. Шершавый язык еле ощутимо проходится по краюшку рта.       Парень льнет к чужим чрезмерно ласковым прикосновениям. Прикрытые глаза и громкое дыхание. Он не может думать. Совсем. Ему необходимо избавиться от мук. Ему всё равно какой ценной.       – Что ты хочешь? Я всё отдам, только молю, помоги мне, – слова слетают с губ слишком быстро и жалобно, а после следует сильный кашель. Творец не успевает сам уловить, что сейчас сказал, или просто рационально оценить ситуацию. Его не смущает абсолютно ничего, хотя отдалённо сознание кричит от того, во что он может вляпаться, произнося эти фразы.       Лис, кажется, задумывается. Его палец с заострённым ногтем мягко скользит по почти лиловым губам, размазывая новые алые струйки, а глаза превращаются в тонюсенькие щёлки. Он тянет время, играется со своей беззащитной жертвой.       – Знаешь, что? – зверь наклоняется к чужому уху. Тихий шепот с нотками урчания звучит невероятно красиво, вызывая табун мурашек. – Отдай мне себя, Пак Сонхва.        Тот еле заметно кивает. А затем видит острые клыки. Секунда, и тишину прерывает отчаянный крик. Чужие зубы впиваются куда-то в основание бледной шеи.       Сонхва, испуганно вскрикивая, вскакивает на постели. Пальцы нервно сжимают плед, а сам Пак дышит так, будто только что убегал от стаи собак. От напряжения его даже начинает немного подташнивать. Холодный пот стекает по чувствительному лица, переходя на карамельную шею.       «Сон. Всего лишь сон», – мысли в голове путаются, но следующая из них звучит более уверено: – «Конечно, сон. Ты не умеешь рисовать. Это просто твоё подсознание. Всё хорошо».       Сонхва не без труда приводит дыхание в норму, окончательно успокаивается и ложится обратно в постель. Он прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Уставшее сознание готово вот-вот провалиться обратно в сон, но неожиданная тянущая боль в шеи не даёт этого сделать.       Покалывание выводит из состояния шаткого, только приобретенного равновесия, но всё же заставляет, хоть и с опаской, подойти к огромному зеркалу, предварительно включив тусклый торшер. Ужас сковывает лёгкие железными цепями, стоит глазам увидеть отражение. Возле аккуратной ключицы видны отметины. Две немного кровоточащие точки. След от клыков. Сонхва, смотря на собственное испуганное лицо, в панике отходит назад.       – Не может быть, не может быть, – повторяет он шепотом как мантру, накрывая ладонью место укуса.       Пак не замечает, как вплотную подходит к кровати и от неожиданности падает на простыни. Сонхва вскрикивает, а после, всё ещё не сводя неверящего взгляда со своего отражения, подползает к спинке. Он подтягивает к груди стройные ноги и обхватывает их тонкими руками. Ему кажется, сон ещё продолжается.       А за окном на одном из зданий виднеется чья-то фигура с ворохом пышных хвостов. Безумный оскал озаряет лицо, светящиеся глаза горят красным пламенем.       «Во многих легендах существуют детали, которые стираются из памяти различных рассказчиков. Здесь тоже есть одна такая: лисы могут вызывать сны даже у тех, кто не имеет никаких творческих порывов. Они заставляют людей верить в собственные грёзы, а после обманом подчиняют своей воле».       Хитрый взгляд наблюдает за мечущимся по комнате Сонхва. Жертва не может сбежать от судьбы, которую столь любезно начертала ему когтистая лапа. Чужой силуэт растворяется в ночной мгле. Пока всё идёт так же, как и всегда. Но будет ли как обычно?

***

      Сонхва очень сильно хочет спать. После того ужаса среди ночи он так и не смог сомкнуть глаз. Заклеенное пластырями основание шеи всё ещё неприятно колет, но Пак старается об этом не думать. Это просто жуткое совпадение. Не может быть, чтобы детская страшилка на ночь от любимой бабули оказалась абсолютной правдой. Ведь так?       Дыхание опять сбивается, а паника начинает только больше нарастать в груди. Сердце колотится загнанной птицей. Сонхва громко выдыхает. Ему необходимо взять себя в руки. Все будет хорошо. Правда?       – Хён, я, конечно, не хочу тебя обидеть, но ты выглядишь бледнее трупа, – голос около уха заставляет дрогнуть Пака и в испуге буквально отскочить от человека рядом. Парень перед ним дергается от чужих резких движений и вопросительно смотрит в округлившиеся глаза напротив.       – Сан, – Сонхва практически визжит, легонько толкая друга в плечо, – Кто же так подкрадывается?! С тобой и до инфаркта недолго!       – Но я ведь просто подошёл! – Сан в обиде дует губы и складывает руки на груди, – Ты так сильно задумался, что даже не заметил меня.       Пак втягивает воздух глубже, пытаясь унять вновь быстро застучавшее сердце. Его удары чувствуются в висках, а вены проступают на шее крупными линиями. Но Сонхва успокаивается очень даже быстро. Это всего лишь его друг. Нужно держать лицо.       Чхве наблюдает за старшим. Чужое поведение вызывает приступ тревоги и беспокойства. Сан сильно хмуриться, но ждёт, когда Пак заговорит сам. Ни в духе Чхве устраивать допрос. Пак быстро понимает, чего от него хотят.       – Я сегодня не выспался. Кошмар приснился. Больше не уснул, – коротко и ясно, на что Сан лишь вздыхает, а после мягко кладет ладонь на напряжённое плечо. Он поглаживает чужую руку, таким образом показывая, что он рядом.       – Всё позади. Пошли перекусим.       Ласковая интонация работает на ура. Сонхва улыбается благодарно, чуть сжимая ладонью пальцы Чхве.       Они идут в любимое кафе, Сан что-то весело щебечет, а старший смеётся с него. В помещении тёплый воздух мягко оглаживает неожиданно замёрзшие щеки. На улице ведь немного прохладно, а Пак оделся достаточно легко. Ему утром было явно не до погоды за окном.       Оба садятся и подзывают к себе официантку. Девушка приветливо им улыбается. Заказ делают быстро. Пока они ожидают свои блюда, беседа продолжается. Приятная атмосфера полностью расслабляет Сонхва. Он откидывается на спинку небольшого диванчика, устало прикрывая глаза, и почти начинает дремать под мягкий голос Сана. А тот это замечает и продолжает свой рассказ почти шепотом, будто специально пытаясь убаюкать.       Но их маленькая идиллия длится недолго. Пак хмурит брови. Подсознание неожиданно начинает бить тревогу. Паника по новой подступает куда-то к горлу, накрывая огромной волной. Сонхва открывает глаза и тут же сталкивается с тёмным, почти чёрным взглядом. Он весёлый, будто насмехающийся. Знакомый парень сидит прямо за спиной Сана, хищно улыбаясь Паку. Слишком довольно. Слишком безумно. Зрачки Сонхва в страхе начинают расширяться. «Какая встреча», – одними губами произносит парень, а Пак, кажется, наяву слышит это урчание. Тошнота подступает к горлу слишком резко. Вот и он. Его ночной кошмар.       – Хён, ты очень сильно побледнел. Всё хорошо? – Сан обеспокоенно обращается к старшему. Он кладет ладонь на чужое запястье, привлекая внимание Сонхва и мягким прикосновением.       – Мне нужно отойти. Сейчас вернусь. Не иди за мной, – голос дрожит, пока Пак тараторит эти слова. Глаза нервно бегают из стороны в сторону, а попытка выдохнуть образует ком в горле.       Пак быстрым шагам направляется в уборную. В голове пусто, а чувство нереальной боли в лёгких застаёт врасплох ещё сильнее, чем сам его неожиданный знакомый.       Сонхва стоит перед зеркалом. Он и правда неестественно бледный, как и говорил Сан. Губы поджимаются. Вид отвратительный. Но сейчас это Пака не особо волнует. Дрожащие пальцы стараются открыть кран с холодной водой, но получается это крайне неловко. Но на помощь ему приходит чья-то рука с накрашенными в чёрный ногтями. Пак тихонько кидает благодарность, даже не смотря на него. Он набирает в ладони воды и умывается. Крупные капли стекают по шее и по рукам до самых локтей. Но и это вообще не имеет значения.       – Убежать от меня у тебя не получится, милый, – знакомое рычание около раны заставляет дрогнуть. Пак моментально отскакивает от лиса, разворачивается и сам же вжимается в стену за спиной, – Ты со стенкой не сольешься. Не пытайся.       Его смешок бьёт по нервам. Сонхва готов поклясться, что это полное и безоговорочное издевательство.       – Чего ты хочешь?       Вопрос слишком глупый, учитывая, что сон Пак помнит во всех подробностях. А парень напротив лишь наклоняет голову набок. Он улыбается.       – Пока ничего. Просто посмотреть на тебя захотелось.       Глаза лиса неожиданно приобретают тёмно-красный оттенок. Он ухмыляется, выключает воду и спокойно выходит, напоследок махнув уже когтистой рукой. А Сонхва остаётся в уборной один на один со своей подступающей истерикой. Он сползает вниз по стенке, слёзы текут холодными мелкими капельками вниз к подбородку. У Пака звенит в ушах, боль в груди усиливается с каждым вдохом.       Именно в таком состоянии его находит Сан. Чхве трясет истерящего друга, чтобы привлечь внимание. Когда Сонхва наконец поднимает заплаканное лицо и ловит обеспокоенный взгляд, то начинает плакать ещё сильнее. Сан притягивает к себе Пака, ласково поглаживая напряжённую спину. Громкие всхлипы глушит чужое плечо, а тонкие практически обессилевшие пальцы цепляются за ткань футболки слишком отчаянно. Парни сидят так некоторое время. Сонхва кое-как успокаивается и поднимает голову. Покрасневшие глаза смотрят на Сана так жалобно, что у него начинает болеть где-то под ребрами.       – Сан-и, спаси меня, – это все, что слышит Чхве перед тем, как друг теряет сознание в его руках.