Бег в темноте

Дом — то место, где кругом Царит полный покой. Верни меня домой. (В дом родной мой).

Чужие слова оглушают. В ушах звенит настолько громко, что не слышно даже собственного дыхания. — Что ты несёшь? – достаточно грубо выпаливает Джейк, сверля при этом взглядом парня, которого встретил буквально около десяти минут назад. — Послушай, Сонхун, или как там тебя. Весь тот бред, о котором ты мне сейчас рассказываешь, вообще не смешной. И ты начинаешь меня раздражать. Кажется, его тон через чур грубый даже для такой ситуации. Во-первых, перед ним сейчас совершенно незнакомый человек, который ещё банально не успел провиниться в чём-то настолько страшном, чтобы вот так стоять и срывать на него свой голос. Во-вторых, становится понятно, что.. теперь вообще никому ничего непонятно. Случайный (или нет?) собеседник растерянно хлопает глазами и пару раз хватает ртом воздух в попытке адекватно осознать чужие слова и произнести что-то, что развеяло бы этот туман, который очень быстро окутал их, пряча от окружающего мира и не давая ни одному из них ясно мыслить. Почему этот странный парень не может услышать, что он говорил ему на протяжении десяти минут? — Ты.. ударился головой? — осторожно, будто «прощупывает почву», начинает парень напротив Джейка после затянувшейся паузы. — Иначе я не понимаю, как ты можешь не знать о том, что уже несколько месяцев идёт война. Шим начинает злиться всё больше с каждым мгновением, с невероятным усилием своего пошатнувшегося терпения (или с божьей помощью) удерживаясь от того, чтобы заехать хорошенько этому сумасшедшему куда-нибудь в глаз. О какой, чёрт возьми, войне идёт речь? Это что — настолько реалистичный сон? Или, быть может, он уже сходит с ума? Поначалу он думал, что местные подростки решили устроить безудержную алкогольную тусовку прямо в лесу, и вот один из них случайно отделился, а теперь втирает какую-то несусветную чепуху на фоне пришедшей эйфории. Но ведь абсолютно ничего не говорит о том, что эта теория вообще имеет право на существование. Запаха алкоголя нет совершенно никакого, да и сам Сонхун выглядит вполне себе адекватно, а речь его очень даже чёткая. Ну кроме его нелепого и скомканного рассказа, конечно. Следующая мысль, которая закралась в сознании Шима, — этот парень участник какой-то новой секты, и как раз сегодня у них была своеобразная сходка в лесу. Возможно, для того чтобы обсудить план по захвату мира, ну, или чтобы придумать, как победить в этой самой «войне». Не может же такого быть. Сонхун тихо то ли рычит, то ли что-то произносит через стиснутые зубы и хватает чужую руку, чтобы вытащить на секунду растерявшегося парня из леса. Джейк с силой вырывается и уже собирается рассказать всё, что он думает об этой ситуации, однако в последний момент краем глаза цепляет что-то странное в стороне. Он быстро оборачивается и с раскрытым ртом смотрит на представшую его взору картину. Грязь, разрушенные дома, брошенные помятые машины. И ни единой души вокруг. Джейк чувствует, как задыхается. Лёгкие неожиданно схватывает в спазме, из-за чего из горла вырывается что-то похожее на хрип, вместо хотя бы поверхностного вдоха. Новый знакомый протягивает к нему руку в попытке успокоить. Оказать хотя бы маленькую иллюзорную поддержку, явно прокручивая в своей голове выводы о том, что у этого неожиданно появившегося парня серьёзнейшая амнезия, вероятно, вызванная сильным ударом по голове. Но если он совсем ничего не знает о происходящем и вообще говорит, что впервые слышит, значит, он должен был получить травму совсем недавно, так ведь? Тогда где хотя бы какие-то доказательства? Должны же быть где-то следы крови на одежде, бледность в лице или что-то подобное. Или этот парень – просто какой-нибудь сумасшедший, забывающий каждый прожитый день и по утрам начинающий новую жизнь? Джеюн с силой отталкивает чужую руку и дёргается в сторону, будто ошпаренный. С каждой секундой паника нарастает всё больше, накрывая бедного юношу всё более сильными волнами, из глубин которых выползали непрошенные слёзы вместе с тошнотой и крепко цеплялись за горло, с каким-то упоением сдавливая его. Нет, он не хочет в это верить. Не может. Пак теперь напуган так же сильно, наблюдая за стремительным ухудшением чужого психического состояния. Но он понятия не имеет, что делать, чтобы предотвратить начинающуюся душевную агонию этого неадекватного сейчас парня. Джейк хватается за голову руками и падает на колени, судорожно пробегая глазами по пейзажу, который открывается для него, кажется, теперь с новой стороны. Он не может заставить себя сосредоточиться на чём-то конкретном, чёткие образы упрямо ускользают от его взгляда, оставляя лишь расплывчатые силуэты всей той разрухи, что творилась вокруг. От такой картины хочется выть, а ещё лучше – закрыть глаза и проснуться в своей постели. Потому что ни один здравомыслящий человек не сможет нормально смотреть на то, как сильно разрушен его город, который ещё утром, казалось бы, был в целости и сохранности. В какой-то момент он вдруг начинает чувствовать себя как маленький потерявшийся ребёнок, загнанный в угол жестокой реальностью и отчаянно зовущий маму. Пыль от валяющихся повсюду бетонных сооружений, словно здесь только что сбросили несколько бомб, забивает ноздри и противно оседает в лёгких, по пути ощутимо царапая горло непривыкшего к такому парня. Шим делает несколько рваных вдохов, пытаясь в панике выхватить как можно больше «свежего» воздуха, который мог просочиться к ним лишь из леса за их спинами, но, вместо этого, втягивает отвратительный запах горелого дерева, который вызывает только очередной приступ тошноты. Джейк по-настоящему задыхается и понятия не имеет, что делать дальше. Он хочет, чтобы этот бред закончился. Или, ещё лучше, никогда не начинался бы. Чтобы всё оказалось каким-то невероятно реалистичным сном, после которого он проснётся весь в холодном поту и, бог с ними, со слезами на глазах, даже если обычно не позволяет себе такой вольности, как слёзы. Шим просто хочет домой. Туда, где всё хорошо.