Вернуть утраченное

      Je t'aime, je t'aime       Я люблю тебя, я люблю тебя,       Comme un fou comme un soldat       Как сумасшедшего, как воина,       Comme une star de cinema       Как звезду кино.       Je t'aime, je t'aime       Я люблю тебя, я люблю тебя,       Comme un loup comme un roi       Как волка, как короля       — Чувства этих двоих не способно разрушить ничто, — по-философски изрёк однажды на вечеринке пьяный Юнги Намджуну, поднося горлышко бутылки пива ко рту, глядя на Чонгука и Тэхёна, медленно танцующих в объятиях друг друга, — даже они сами.       Пронзительные звуки полицейских сирен разрывали ночную тишину. Сегодня покой не придёт.       — Они найдут его, Тэхён, — приехавший Хосок в утешительном жесте коснулся плеча Тэхёна, что пустым взглядом уставился перед собой.       Около пяти утра. Уже начало светать, встающее солнце окрасило небо в первые кроваво-красные оттенки. Холодный воздух пускал по телу мурашки, заставляя ищущих спасателей вздрагивать и ежиться, но преданно ждущему омеге не было дела до низкой температуры.       Если бы не заботливый брат мужа, который привёз с собой небольшой плед, Тэхён бы и не ощутил никакого декабрьского холода. Он всё смотрел, вглядывался, надеясь в скором времени увидеть мужа.       Три часа назад служба спасения, которую Хосок буквально заставил начать поиски с помощью своих связей, обнаружила две машины на пригородней дороге, что пролегала через небольшой водоём. Одна из них, чёрная иномарка, принадлежала Чон Чонгуку. Вторая, маркой Хендай, – Чхве Чонсоку, чьё имя установили два часа назад.       Автомобиль Чона находился в подвешенном состоянии, небольшая его часть до приезда спасателей свисала с проезжей части, ведь никаких перил в месте, где дорога пересекала реку, установлено не было. В результате столкновения в автомобиле Чхве произошла глобальная утечка топлива из бензопровода, которое и воспламенилось. Хендай сгорел.       Труп Чонсока был найден в его собственной машине.       Тело Чонгука – нет.

За восемнадцать часов до

      К каштановой макушке, приятно пахнущей бальзамом, прикоснулись мягкие губы. Прямо над ухом дремлющего Тэхёна раздался шепот:       — Эй, соня, уже одиннадцать. Пора вставать.       Омега заворочался, под хриплый смех своего мужа попытался укрыться одеялом с головой, но попытка спрятаться в домике грандиозно провалилась: руки Чонгука надёжно удерживали одеяло. Тогда Тэхён нехотя распахнул глаза.       — Чон чёртов Чонгук, почему в свой собственный выходной я не могу выспаться?       Альфа улыбнулся, слыша уже родное бурчание в постели, и довольный собой поднялся с кровати. Он знал, что супруг по утрам особенно ворчлив и капризен, но любил в нем все черты. Даже старческое кряхтение. Гук двинулся на кухню, прекрасно зная, что в начале дня Тэ требуется пятнадцать минут водных процедур в сопровождении одинокой тишины, и принялся за приготовление завтрака.       К моменту, когда в кухню вплыл уже более бодрый Тэхён, поджаренная с корочкой и сыром яичница стояла на столе вместе с двумя чашками. Омега выпил стакан воды, предусмотрительно оставленный Чонгуком на столешнице, и только после этого подошёл к мужу, чтобы наклониться и оставить лёгкий поцелуй на щетинистой щеке.       — Доброе утро.       Они вместе вот уже восемь лет, из которых два года провстречались в институте, четыре года строят совместный бизнес по строительству домов, шесть лет состоят в счастливом браке. Им двадцать восемь, и оставшуюся жизнь («Пока я не умру от твоего характера!» — любит шутить Чонгук, за что сразу же получает тычок локтем в свой бок) они планируют провести вместе.       — Есть планы на сегодня? — интересуется Тэхён, принимаясь за еду.       — Я весь твой, — обаятельно улыбается ему супруг.       Сколько лет прошло, но от этой кроличьей улыбки внутри всё ещё предательски екает.

За четырнадцать часов до

      — Гук-и, — Тэхён невинно тянет уголки губ, забираясь на бедра читающего книжку альфы.       Чонгук с ним чёртову тучу лет. Чонгук знает это выражение лица.       — Да, радость моя? — а сам принимается оглаживать мягкие бока.       Бывший Ким в свои почти тридцать не теряет привлекательности. Наоборот, по скромному мнению его нескромного супруга, становится только краше день ото дня. На смену юношеской игривости постепенно приходит плавность в движениях, Тэ давно утратил интерес к открытой одежде, но даже в водолазках и брюках умудряется выглядеть просто потрясающе. Чонгук действительно считает, что его пара – это произведение искусства.       — Заведём собаку? — спрашивает омега, касаясь поцелуем носа.       Гук не ведётся, пока держится.       — Кто с ней гулять по утрам будет? Неужели ты, главный соня? — дразнит, поощряет на продолжение маленькой игры.       — Я пообещаю ухаживать, мы купим бассет-хаунда, а потом ты полюбишь его и привыкнешь выгуливать, — выдает свой гениальный план, улыбаясь любимой квадратной улыбкой.       А в глазах черти пляшут и зазывают к себе, приглашают к будущему безумию.       — Почему это я должен? Эти собаки выглядят как вечно уставшие бабулечки в автобусах! — возмущается Чонгук.       — Как ты после работы в офисе, — хихикает Тэхён.       — Это говорит тот, кого я таскаю на руках после рабочего дня в компании? — возвращает колкость, потому что «милый, я так заколебался, хочу на спину своего альфы».       А его руки тем временем пробираются под домашнюю футболку, чонгуковскую между прочим, что так правильно смотрится на теле Тэ. Татуированные пальцы неторопливо «шагают» по медовой коже, едва касаясь и всё же отзываясь удовольствием в каждой клеточке омеги. Чонгук тело мужа знает лучше собственного. Как погладить, куда поцеловать, где проявить грубость – выучил наизусть. Люди учат законы Божьи, эти двое добровольно согласились на пожизненное изучение друг друга.       — Так почему я должен согласиться на эту странную собаку? — возвращается к диалогу Гук, хотя оба уже смотрят на губы напротив и жаждут поцелуев.       Это такая своеобразная игра – кого дольше хватит.       — Потому что ты меня любишь? — полуспрашивает-полуутверждает заискивающим шёпотом омега, двигая бёдрами, имитируя секс в позе наездника.       Он тоже умеет быть лисицей.       Чонгук усмехается, прикрывая глаза. Потому что да, заведут они собаку этой странной породы, и да, именно он будет с ней гулять. Ради этого блаженства в руках альфа, кажется, готов на любое безумие. Как и годы назад, ещё будучи студентом, желающим подняться на вершину и подарить возлюбленному всё, что тот заслуживает и хочет. Да дело в том, что Тэхён никогда и ничего, кроме одного человека, не желал.       Гук берётся за края одежды и стаскивает льняной верх с желанного тела, окидывая помутневшим от страстного желания взглядом. Тэ проделывает то же самое, откидывая ненужное в сторону и плотоядно облизываясь от вида крепких мышц.       — Потренируемся на собаке, — тонкие пальцы омеги зарываются в чёрную копну волос, — а затем можно родить и своего, верно?       Чонгук замирает, в ступоре глядя на мужа.       — Свое... Чего? — запинается.       — Я хочу от тебя ребёнка, милый, — поразительно легко выдаёт Тэхён, улыбаясь чужому шоку. — Ты разве нет?       Разумеется, перед свадьбой они обсуждали момент с беременностью и детьми и единогласно пришли к выводу, что для начала лучше сосредоточиться на самореализации и получении денег от раскрутки компании. Появление малыша требует прежде всего финансовой и моральной готовности родителей. Экономисту и юристу, что работали до полуночи и возвращались в съемную однушку для пятичасового сна, было не до продолжения рода.       Чонгук посылает правила игры к чёрту.       Он со всем пылом подаётся вперёд, увлекая в новый яростный поцелуй с языком, тянется к шнуркам на домашних шортах Тэ, что только улыбается такому напору и кусает ровно туда, где на его альфе красуется уже давно зажившая метка. Гук резво тянет шорты вместе с нижним бельём вниз, самостоятельно приподнимает мужа за ягодицы, чтобы стащить те. Омега смеётся:       — Милый, это не значит начать пытаться прямо сейчас. Будто ты не знаешь, что я на таблетках, м?       К теме с малышом они подойдут ответственно: сначала полное обследование, посещение врача для рекомендаций, улучшение качества жизни и только потом первые узлы в период течек Тэхёна.       — Это не мешает мне взять любовь всей своей жизни, — томным шёпотом отзывается Чонгук и переворачивает его на живот.       Тэ усмехается, окончательно принимая, что у мужа страстное желание довести его сегодня до сладкого бессилия. Он чувствует лёгкие поцелуи-бабочки на загривке, которые мучительно медленно опускаются ниже, переходя на грациозную спину.       Гук боготворит тело партнёра, оглаживает мягкие изгибы, прикусывает кожу в особо чувствительных местах, с удовольствием наблюдая, как пара сжимает простыни в кулаках до побеления костяшек. Тэхён не выдерживает того, как нарочито долго альфа избавляется от серых штанов, и призывно качает бёдрами, не понимая, что давным-давно заразил Чонгука своими бесами и сейчас только больше провоцирует.       От этой сладкой картины, что олицетворяет собой все фетиши, возбуждение лишь нарастает. Открыто изнывающий от желания супруг великолепен, и сил мучить ни себя, ни его у Гука не остаётся.       Подложив подушку под живот омеги, Чонгук проникает сразу двумя пальцами в сжимающееся нутро, оглаживая стенки и растягивая, потому что секс сексом, а безопасность и удовольствие превыше всего. Пусть занятия любовью у них происходят достаточно часто, альфа не может не позаботиться о растяжке. Тэ густо течёт от томящегося внутри тела желания, издаёт первый стон и просит одними губами ещё. Просит больше.       Альфа добавляет третью фалангу, ускоряя движения, мягкость которых постепенно сходит на нет.       — Продолжишь издеваться, — шипит угрожающе Тэхён, у которого не так много обзора и возможностей что-то сделать лёжа на животе, — и я так скоро кончу от одной руки. А тебя прикую наручниками к батарее, чтобы себя ты не коснулся, понял?       — Какой грозный у меня муж, — его снова дразнят в ответ и вытаскивают пальцы, испачканные в естественной смазке.       Гук проводит ими по своему члену пару раз, распределяя субстанцию, и, к счастью довольно закатившего глаза омеги, приставляет к сочащемуся проходу половой орган, плавным движением надавливая на колечко мышц и входя. Сильная татуированная рука перехватывает Тэхёна под живот и притягивает к себе, плотно прижимает к потному и горячему телу.       Ни миллиметра между ними.       Другой рукой Чонгук касается набухшего розового соска Тэ, играется с ним, вместе с тем совершая ленивые толчки в податливое нутро. Омега откидывает голову на крепкое плечо, ему так невероятно хорошо от внутренних ощущений, от того, как член Гука попадает по простате, что он стонет в голос, совершенно не стесняясь. Хорошо, что супруги живут в частном доме, никаких соседей с криками «Потише!».       Потому что потише они могут, но сегодня не хотят.       — Быстрее... — просит из последних сил Тэ, чувствуя скорый финал.       Но Чонгук не слушает, напротив. Он замедляется, в какой-то момент даже кажется, что и вовсе перестаёт двигаться. Члена омеги касается чужая рука, но не водит предсказуемо кольцом из пальцев, а зажимает в основании. Альфа после многолетних экспериментов знает: его любимому нравится такой доминирующий секс, когда одной из сторон не требуется делать многого. Сам Гук обожает быть причиной сорванного голоса, чужого удовольствия и тяжёлого дыхания.       — Побудь терпеливым мальчиком, милый, — приказывает Гук, возобновляя движения.       Тэхён поворачивает лицо, насколько это позволяет поза, и утыкается в щёку мужа сухим поцелуем, вдыхая его природный умиротворяющий запах бергамота. Тело уже немного устало, поэтому он подаётся вперёд, ближе к мягкому матрасу.       Чонгук ускоряется, снова и снова попадая по чувствительному местечку внутри, перемещает руки на масляные бедра Тэ и впивается в них пальцами, насаживая на свой член до упора. Он чувствует чужую дрожь и внимательно следит за тем, чтобы не перейти черту. Тэхён ощущает скорый оргазм и скулит, этот звук тут же улавливают уши супруга.       Омега в такие моменты подобен оголенному электрическому проводу и до безумия уязвим. Таким бывает только перед своей парой.       — Ты можешь, милый, — получает разрешение Тэ и распадается на атомы, бессильно оседая на постель и пачкая ту спермой.       Альфа продолжает доводить себя и, совершив последние движения, выходит из измотанного тела, обильно кончая и падая рядом с переводящим дыхание супругом, целуя того в мокрый висок. После быстрого душа и смены простыней они заваливаются вздремнуть на пару часиков в объятиях друг друга.       Тэхён прижимается носом к вкусно пахнущей шее, пока Чонгук гладит его спину тёплыми ладонями.

За девять часов до

      Мелодия телефона раздаётся на всю комнату, заставляя покинуть уютную кровать и ответить на звонок. Когда вставший супруг возвращается, разбуженный Тэ, не поднимая голову и не открывая глаз, интересуется, кто такой бессмертный звонил в их законный выходной день. Все работники знают, что подобные короткие каникулы неприкосновенны во всех случаях, кроме экстренных.       — Помнишь нашу точку в пригороде? Ту, что мы не можем продать уже полгода. Мне позвонил человек и сказал, что хочет прямо сейчас осмотреть дом.       Супруги Чон основали компанию по строительству и продаже домов с участками. Это был долгий и упорный труд, изнуряющий бизнес поначалу не получался, но они упорно работали, не сдавались и в итоге имеют расширяющееся с каждым годом дело.       — Я с тобой тогда, — омега хочет встать, но Гук ему не позволяет.       Садится рядом на постели, укладывает обратно и оставляет ласковый поцелуй на голом плече.       — Отдыхай, это ведь твой выходной, а я быстро съезжу и вернусь. Уже в одиннадцать буду дома.       Тэхён согласно мычит, всё ещё желая продолжить отдых: в последние дни он часто засиживался на работе и очень уставал. Чонгук целует его ещё раз и, переодевшись, выезжает в пригород.       В десять вечера телефон Тэ, как второго основателя компании, надрывает недовольный заказчик.       — Я прождал вашего мужа два часа, а он так и не приехал, — гундосят в трубку, но омега уже не слышит. Его сердце ухает вниз вместе с мобильником, что падает на паркет.       В одиннадцать вечера Чон Хосок, брат альфы, узнаёт о случившемся.       — Он бы никогда не выключил телефон, Хосок, помоги мне, пожалуйста, — рыдает в трубку Тэ, не зная, что теперь делать.       В час ночи организовывается поисковая группа.       В два находят две машины на мосту.       В полтретьего обнаруживают труп, и омега молится Богу, чтобы это оказался не его муж.       Чонгук однажды не возвращается домой.       И это становится личным кошмаром Тэхёна.

Спустя десять месяцев

      Юнги практически тащит его за руку, пробираясь через толпы на улице. Прохладный сентябрь медленно, но верно набирал обороты. Тэхёна буквально вытолкали на свежую после дождя улицу под предлогом прогуляться. Мин Юнги был их общим другом ещё с институтской жизни: сначала стал однокурсником Чонгука на юридическом факультете. Затем они трое вместе основали дело, к ним присоединились Намджун и Сокджин, так образовалась их компания. Изредка туда ещё входил Хосок, но альфа жил в Америке с уже собственной семьёй, женой и дочерью, и чаще всего приезжал только на праздники.       Последний раз Тэхён видел его во время поисков Чонгука.       — Тэ, тебе нужно начинать выбираться из дому, — ворчит Юнги, направляясь к их любимому ресторанчику.       Омега не отвечает, послушно следуя за другом. Прошло почти десять месяцев, суд в результате долгих и муторных разбирательств принял решение, что Чхве Чонсок был виновен в случившемся: по записям камер видеонаблюдения, что были установлены в поместье погибшего, тот сел за руль в алкогольном опьянении, не справился с управлением, вылетел на встречную полосу и врезался в черную иномарку. Вынесли постановление, согласно которому семья Чхве, что упорно вставляла палки в колеса расследованию и отрицала вину Чонсока, обязана выплатить денежную компенсацию.       Гука так и не нашли.       Ни тела, ни следов.       За почти год омега побывал на нескольких опознаниях безымянных трупов, каждый раз содрогаясь от облегчения, что это не он. Тэхён потерял множество нервных клеток, осунулся и едва ли не выгорел. Ему пришлось самому взять в руки управление их компанией, параллельно добиваться в суде справедливости, потому что сторона Чхве выдвигала идиотские обвинения в наркотиках и ещё чёрт знает что, и при всём этом просто не умереть от тоски.       В доме, где всё пахло его мужем, в офисе, где каждый считал своим долбанным долгом посмотреть с сочувствием.       Когда спустя полгода надежды у многих на возвращение Чонгука стали угасать, Тэхён твёрдо для себя решил, что не поверит.       До тех пор, пока не увидит труп собственными глазами, считать мёртвым не станет. Иначе не простит себя.       Люди глядели исподтишка с жалостью на осунувшегося и резко похудевшего «вдовца», что никак не мог принять их горькую правду, друзья пытались спасти поддержкой, окружающие твердили смириться и жить дальше. В полиции после двухмесячных поисков развели руками, сказали, что труп отнесло сильным течением, и прекратили бессмысленные поиски. Омега, впервые за всё время их брака встретивший Новый год без мужа, не внемлил словам ни одного из них.       Если бы поверил – в ту же секунду умер бы внутри.       — Постой, — внезапно останавливается Тэ, заставляя альфу оглянуться с недоумением.       Было в ставшем в последнее время тихим и редким голосе что-то живое. В нем прозвучала надежда. Такая светлая и искренняя, что Юнги внутренне содрогается. Который раз уже это происходит, но останавливать Тэхёна не имеет смысла.       Омега принюхивается к изобилию ароматов. Среди всего многообразия ему чудится где-то недалеко запах бергамота, и Тэ срывается с места, устремляясь к группе людей. Юнги ничего не остаётся, кроме как пойти следом.       Ведь в состоянии слепой надежды друг мог натворить что угодно. В такую минуту им вёл не разум, а сердце.       Тэхён практически бегом пересекает расстояние от дороги до лавочек, но затем вдруг встаёт как вкопанный и беспомощно оглядывается, не понимая, куда подевался бергамот. То шагая вперёд, то снова возвращаясь, обессиленный омега топчется на месте, оглядывая людей. Вот причина, по которой он каждый раз предпочитает оставаться дома. В общественных местах ему иногда кажется любимый аромат, выученный наизусть и въевшийся под кожу, и Тэ всегда идёт на его поиски.       Юнги останавливается рядом, касаясь острого плеча ладонью в немой поддержке.       — Его здесь нет, тебе показалось. Давай продолжим путь.       Сморгнув подступающие слёзы, Тэхён кивает и уходит подальше от лавочек.       Сердце Мина, пусть и осознавало всю печаль своего безвыходного положения, всё равно болело каждый раз, когда глаза друга блестели.

***

      Был вечер среды, когда Тэхён решает отправиться на машине в пригород, чтобы немного проветрить голову. Бывало, что собственный дом, самое безопасное и уютное в мире место, душил его. Аромат Чонгука постепенно исчезал с вещей и мебели, всё больше и больше убивая этим омегу. В самые страшные минуты отчаяния и тоски он гнездился, утыкаясь покрасневшим носом в бортики из вещей мужа, и рыдал, тихо скуля. Фантомное ощущение присутствия Гука ненадолго утешало, давало силы вновь подняться с кровати утром. Иллюзия, за которую Тэхён цеплялся, была настолько правдоподобна, что ему казалось, будто Чонгук вот-вот придёт и ляжет рядом.       Но он не приходил.       И тогда омега срывался с места, заводил машину и отправлялся в бездумные поездки под музыку, чтобы заглушить рой волнений внутри черепа. Одна только мысль о том, что его муж больше никогда не вернётся, сжимала страдающее сердце в когтистых лапах и перекрывала дыхательные пути. Тэ мог три часа давить на педаль и возвращаться домой ночью в постель, где сон наступал лишь с рассветом.       Живот болезненно урчал, ведь Тэхён не смог впихнуть в себя что-то на ужин, и он останавливается у неприметного круглосуточного магазинчика в надежде купить немного печенья и воды.       Омега покидает автомобиль и поднимается по трём ступенькам ко входной прозрачной двери с висящей картонной табличкой «открыто». Звенят колокольчики. Поздоровавшись с кассиром и быстро приобретя пару упаковок, Тэхён расплачивается и разворачивается к выходу.       Тесное помещение магазина наполняет до боли знакомый аромат бергамота даже прежде, чем его обладатель пересекает обшарпанный порог.       Печенье валится из рук, падая на пол вместе с бутылкой.       — Чонгук...       Звук любимого имени тонет по пути, теряется там от образовавшегося кома. Омега не может поверить глазам. Его горячо любимый супруг, что являлся во снах и смотрел с бледным лицом в кошмарах, тот, кого ждали не переставая, ради спасения которого Чон Хосок поднял на уши половину знакомых в полиции, стоит прямо перед ним. Живой. Невредимый. Настоящий. Гук одет в неприметные штаны грязно серого цвета, болотный свитер с горлом и старую джинсовку. Совсем не его стиль, что уже должно насторожить, но в этот момент Тэ нет до деталей никакого дела.       Его сердце, что болезненно ныло всё прошедшее время, снова бьётся.       — Чонгук, — со слабой улыбкой повторяет неверящий Тэхён, делая шаг вперёд и касаясь рукой родной груди, на которой так часто спал, — это ведь не мираж?       Кончики пальцев горят, являясь истинным подтверждением отсутствия галлюцинации.       — Извините, я вас знаю?       И тогда омега, наконец, видит.       Видит, что выражение лица его супруга недоуменное, поза напряжена, а черты лица почему-то кажутся родными и одновременно чужими. Он словно не узнаёт.       Человек напротив обладает внешностью Чон Чонгука, но не личностью.

***

      — У вас травматическая амнезия, — выносит вердикт врач дорогой частной клиники города, черкая ручкой в медицинской карте. — Вы слишком сильно ударились в момент аварии, и удар пришёлся в голову. У вас полная утрата памяти о последних восьми годах, если судить по тому, что ваше последнее воспоминание связано с выпуском из школы.       Чонгук нервно сглатывает. В глазах рябит от идеально белого цвета кабинета. Он сидит на стуле, нервно сжимая руки на подлокотниках, и внимательно внемлет чужой речи.       Прошло два дня с тех пор, как альфа узнал о существовании своего мужа. А ещё о бизнес-компании, старых друзей, правду о случившемся. Гук посетил врача впервые и старается не думать о том, как заплатит за этот приём, стоимость которого наверняка больше, чем парочка нулей на конце суммы.       — Это... — он облизывает сухие губы и прочищает горло. — Это лечится?       — Господин Чон, — врач с усталым вздохом снимает очки с переносицы и с честностью смотрит в глаза пациента, — травматическая амнезия чаще всего временная. Вы ещё достаточно молоды, поэтому организм должен был уже сам всё вспомнить. Но учитывая, что назначенное мною лечение будет проходить с опозданием в почти год сказать что-то трудно.       Чонгук хмурится.       — Вы же не хотите сказать, что...       — Я не имею права обнадеживать. Мы здесь врачи, а не боги. Давайте сначала начнём лечение. Вы говорили, что изначально у вас была сломана нога и несколько рёбер. Но сейчас всё в порядке, как это получилось?       — Меня нашёл омега, который имел познания в медицине. Он живёт в абсолютной глуши, в зиму добраться до больницы по большим сугробам не представлялось возможным. Поэтому это было самолечение.       — Я всё же посоветую вам сделать рентген и убедиться, что кости срослись правильно, — недовольный сказанным качает головой врач.       Когда Чонгук проходит через все процедуры спустя три часа нахождения в здании и спускается на первый этаж, то видит Тэхёна. Омега сидит на диванчике, сжавшись в комочек, и теребит пальцы. Заметив Гука, парень подрывается места, но застывает в ту же секунду, когда к его мужу подлетает низкий и худой молодой человек, тут же принимающийся тараторить и обеспокоенно спрашивать о результатах обследования. Татуированные руки, что гладили спину Тэ в их последний совместный день, касаются чужой поясницы. И выглядит это так, словно подобное для Чонгука норма.       Никто в больнице не замечает гримасу боли от неожиданного осознания. Никто не слышит треск разбивающегося сердца.       Омега пересиливает себя, буквально заставляет себя убрать слёзы, и подходит к паре.       — Добрый день, — здоровается с незнакомцем.       Супруги Чон приехали в больницу вместе. Тэ ждал всё это время, хотел поговорить с любимым, узнать, как тот выжил и где был столько времени, но подобного сюрприза совсем не ожидал.       — Здравствуйте, — симпатичный омега со светлыми волосами и мелодичным голосом вежливо кланяется и протягивает ладонь. — Вы друг Чонгука? Меня зовут Ли Сону, я парень Гука.       Тэхён отвечает на рукопожатие, ощущая шероховатость чужих пальцев.       — Тэхён.       И я его муж.       Но вслух почему-то об этом не говорит. Слова застревают в глотке вместе со рвущимися наружу рыданиями, потому что всё это хуже самого страшного кошмара. Чужая рука приобнимает Чонгука, точно такого же потерянного. Они в миг стали двумя незнакомцами, не знающими как вести себя и что сказать. Альфа глубоко в душе напуган и дезориентирован, осознает всю скованность ситуации, но сделать ничего не может, потому что Сону в данный момент – единственный близкий для него.       Тэхён любит человека, не помнящего все свои воспоминания, что связаны с ним. Гук напротив не помнит и не любит его. Как можно любить того, кого никогда не видел, верно?       Всё внутри омеги буквально вопит о том, что это неправильно. Связь, образовавшаяся за восемь лет отношений, натягивается до предела и в любой момент может разорваться, их любовь оказалась хрупкой, практически хрустальной. Тэ так устал, что просто не знает, за что хвататься. Его борьба долгая и изнуряющая, но Чонгуку в тысячу раз хуже, потому что потерять память – всё равно что потерять себя.       — Мне назначили витамины, выписали целый список, — первым заговаривает альфа, вынимая листок из кармана джинсов. — Буду проходить лечение.       Тэхён натягивает улыбку, тянется к заднему карману своих чёрных брюк и достаёт банковскую карточку на имя супруга, чтобы затем протянуть её.       — Это твоя.       Их пальцы соприкасаются всего на мгновение, но этого достаточно для разряда электрического тока, прошибающего всё тело.       — Мне нужно поговорить с тобой, Чонгук, по поводу нашей компании и других дел.       — Тогда я, наверное, могу пока пойти в аптеку и купить всё по списку, а вы поговорите, верно? — предлагает Сону, чья улыбка ничуть не искренняя.       Он тоже не чувствует себя радостным этому знакомству.       — Встретимся на выходе, родной, — Сону забирает любезно протянутую Гуком карточку, целует того в щёку и быстрым шагом отдаляется от них.       Повисает молчание.       Чонгук на секунду зажмуривается.       — Тэхён, я знаю, что всё достаточно... — пытается подобрать подходящее слово, заминается, но собеседник совершенно не спешит помогать. — Непросто. По словам доктора мне следует больше общаться с людьми, которых я знал до аварии. Тогда память вернётся, хотя никаких гарантий из-за сложности случая мне не дали.       Омегу буквально таки разрывает от той боли, с которой у него лопается сердце. Стоять на ногах, когда хочется рухнуть и разрыдаться, – уже подвиг для человека.       — А ты хочешь, чтобы она вернулась?       Гук впервые с момента встречи в магазине смотрит прямо в карие глаза, чем-то напоминающее чёрный кофе. Вопрос ставит его в тупик. За последние месяцы он обрёл некую стабильность рядом с Сону, научился мириться со своей амнезией и начал новую жизнь. Хочет ли он вернуть старую? Что если та была хуже? Мозг человека сложен, что если он так и не сможет вернуть себя прежнего?

***

      Спустя пару дней Чонгук приходит к Тэхёну домой. Сначала он подолгу стоит возле невысокой оградки, разглядывая участок. Двухэтажное здание, на крыльце есть гамак, по бокам от дорожки, ведущей к ступенькам, разбит небольшой сад из цветков, что постепенно увядают с приходом осени. В голову постепенно приходит мысль, что именно здесь, в этом уютном с виду месте, проходила его жизнь в последние годы. Любовь к своему дому видна невооружённым глазом, и Чон пытается представить себя копающимся в земле или отдыхающим в красном гамаке.       В правом окне горит свет, затем мелькает фигура. Не успевает раздаться трель звонка, как дверь распахивается, являя хозяина дома.       — Привет.       — Привет.       Омега поначалу мнется, скользит быстрым взглядом по фигуре напротив, и отходит в сторону, молча приглашая войти. Чонгук снимает обувь на пороге и вешает ветровку на крючок. Не отказывается от чая и следует в кухню, внимательно рассматривая стены пастельного морского цвета и вдыхая запах жасмина. Запах Тэхёна.       Тем временем тот в своём безразмерном светлом свитере и свободных брюках орудует с чайником, разливая кипяток по чашкам. Гук невольно засматривается на своего мужа. Из-за разницы в росте на целую голову и оверсайз одежды он выглядит совсем маленьким. Волосы, очевидно, только после мытья и сушки феном завились в милые тёмные кудряшки, медовая кожа, плавность изгибов. У Сону нежная домашняя красота, у Тэ – божественная, грациозная.       Когда омега разворачивается к столу, держа в руках две кружки, Чонгук резко переводит взгляд на фотографии, висящие на стене над столом. Несуразно, что он боится быть пойманным пялящимся на собственного супруга, самому смешно от этого.       Фото в милых рамках с котами быстро завладевают вниманием обоих. На некоторых из них есть незнакомые люди, и вопрос кто это вырывается сам собой.       — Это Намджун, Сокджин и Юнги. Все они наши друзья, мы очень близки, — губы Тэхёна трогает тёплая квадратная улыбка, и Гук снова не специально замечает то, насколько ему идёт улыбаться. — Я уже говорил тебе, что мы владеем компанией. Её мы основали вместе с ними и являемся впятером акционерами.       Над чашками с забавными изображениями животных поднимается спиралью пар. Мягкий свет кухни и уютная обстановка располагает к беседе гораздо больше, поэтому Гук подмечает, что омега охотнее идёт на контакт.       В коридоре раздаётся звук царапающих пол когтей, слышится заливистое тявканье, а затем в дверной проем влетает небольшая собака, что подбегает к ногам хозяина и начинает тереться носом, желая получить немного ласки.       — Его зовут Рошо, — Тэхён чешет за ушком, усмехаясь любвеобильности животного.       — Рошо? — переспрашивают, удивляясь нестандартному выбору клички.       — Это сокращённо. Ну, вообще я назвал его Хорошо, — омега смущается, понимая, что может звучать глупо, — знаешь, вот приходишь домой после тяжёлого дня, а там твоё личное Хорошо ждёт.       Чонгук посмеивается.       — Странная порода на самом деле, — констатирует, глядя на длинные уши и морду Рошо. — Выглядит как старушка из автобуса.       Тэ замирает.       — Я сказал что-то не то? — альфа не слепой, улавливает чужое напряжение.       — Нет, всё в порядке, просто задумался. Давай я покажу тебе дом, может быть, ты что-то узнаешь.       Тэхён встаёт с места вместе со скрипом резко отодвинувшегося стула. Его так сильно ударило чувство дежавю, словно он вернулся во времена, когда всё было нормально, когда Чонгук любил его и они были счастливы. Тогда он не разваливался на части по ночам, а прижимался к горячему телу. Эта секундная иллюзия была настолько правдоподобна, что грудная клетка замерла.       Чонгук не упускает возможности прикоснуться к прошлому, ведёт пальцами по обивке дивана в гостиной, представляет, как сейчас потухший камин горит пламенем трескающихся дров, наполняя комнату теплом. Дом Сону маленький по сравнению с этим и не такой комфортный. Тело Гука само отзывается на запах жасмина, хочет быть поближе к его обладателю, считает родным, хотя ранее альфе казалось, что самый уютный аромат – это апельсин, исходящий от Ли.       — Мы купили здесь участок пару лет назад и самостоятельно построили здание, — Тэ устраивает неторопливую экскурсию и поднимается по лестнице, попутно нажимая выключатель.       Но останавливается перед последней неизученной комнатой, утратив силу воли. Всё утро собирал себя в кучу, зная, что сам пригласил Чонгука домой в надежде попытаться вернуть утраченные воспоминания, и всё равно не может.       — Это наша спальня?       — Да, — омега прикрывает веки.       Как же часто он мечтал о том, что муж вернётся в их дом, в их комнату, в их кровать. Гук вернулся, но совсем другим человеком.       — И я могу...?       — Разумеется.       Альфа толкает прикрытую дверь и перешагивает порог. Комната просторная и вмещает достаточно мебели. Застеленная кровать стоит посередине с тумбочками по краям. Справа расположен столик со стулом, слева вдоль всей стены шкаф. На панорамных окнах висят зелёные занавески, ноги утопают в мягком ворсе пушистого ковра.       — Мы не носили кольца? — завидя открытую шкатулку с бижутерией, спрашивает Чонгук.       — Когда мы только поженились, у нас не было денег на них, — в Тэхёне плещется ревность, потому что на близком расстоянии он уловил чужой аромат на Гуке, — и поэтому потом, когда кольца уже появились, иногда забывали их надевать.       Мужья на самом деле не сильно нуждались в полоске золотого на безымянных. Они и без этого знали, что принадлежат друг другу.       — В день твоего исчезновения перед тем как ты уехал, мы спали. Позвонил клиент, который очень хотел увидеть тот треклятый загородный дом, — в глазах немного щиплет от воспоминаний о самой страшной ночи. — Вероятнее всего, ты просто забыл спросонья надеть своё обручальное и уехал без него.       Чонгук кивает. После их встречи и шокирующего открытия, что у него, оказывается, есть муж, он действительно задавался вопросом, где его кольцо.       — Как ты выжил? — задаёт волнующий вопрос Тэ.       Ему от знакомого полицейского было известно, что альфа уже побывал у следователя и дал показания о случившемся, подробно расписав историю своего спасения.       — Я смутно помню, как очнулся на берегу реки. По словам полицейских, я потерял равновесие и упал с моста, когда после столкновения хотел вылезти из машины. Меня нашёл Сону и притащил к себе домой.       — Где я нахожусь? — хриплым голосом спросил Чонгук, морщась от боли. Кто-то перебинтовывал его рёбра, а правая нога словно пребывала в тисках.       Он лежал на чем-то мягком, но не мог пошевелиться – настолько сильно ломало и ныло всё тело. Голова нещадно пульсировала, руки не слушались, а во рту будто поселилась пустыня.       — Тише, не напрягайся, — ответил ему мягкий размеренный голос. — Я нашёл тебя у течения и привёл к себе домой. Как тебя зовут?       — Чонгук.       — Как ты оказался возле реки в таком состоянии? — ко лбу приложили холодную мокрую ткань, и Гук вздрогнул.       — Я... Я не помню.       Он направил оставшиеся силы на то, чтобы воспроизвести в памяти последние моменты, но с ужасом осознал, что ничего не помнит. Ни как повредил тело, ни как упал в воду.       — Помню только, что было лето, я гулял с одноклассниками, мы тусили в кафе...       — Какой сейчас год, Чонгук? — голос внезапно стал обеспокоенным.       — Две тысячи тринадцатый?       — Кажется, ты слишком сильно ударился головой. На дворе две тысячи двадцать первый год, Чонгук.       — Почему ты не вернулся? Не позвонил в полицию? Мы искали тебя повсюду два месяца.       — Той деревни не было на карте. Поселение, в котором жил Сону, ничтожно маленькое, в нём жило лишь пару стариков и он. Никакой цивилизации, интернета, электричество с перебоем. Всю зиму я оставался там, из-за метелей и сугробов уехать не представлялось возможным.       — Сону выходил тебя?       Знал бы альфа, сколько усилий приложил Тэхён, чтобы его голос при упоминании этого парня не дрожал от клубка чувств, смешанного из ревности, ярости, тоски и боли. Спасатели искали по карте, вполне могли проходить совсем рядом с Чонгуком и просто не обратить внимание в силу холода или небрежного отношения. Одна мысль о том, что муж был рядом и стоило только лучше искать, убивала.       — Пусть и деревенский омега, благодаря бабушке он всё же имел некоторые знания в лечении.       — И что было дальше?       — В марте мы с ним переехали в другую деревню, более современную, и начали новую жизнь там.       — Почему даже тогда ты не позвонил? — в вопросе Тэхёна почти явная злость и непонимание. — Твой телефон был с тобой, в застегнутом кармане штанов.       Он десять месяцев не выпускал мобильник из рук. Даже ночью. Потому что надеялся, что вот-вот раздастся звонок и темнота закончится.       — Его не было, ничего с собой у меня не было, — качает головой Гук. — А затем я привык жить с Сону, — Тэ расценивает это как «я привязался к нему». — Мои воспоминания не возвращались, вообще ни одного. Куда податься и есть ли к кому, я и понятия не имел. До универа у меня был разве что маленький дом и несколько отработок.       К девятнадцати у Чонгука не осталось ничего. Его родители умерли незадолго до школьного выпуска, денег катастрофически не хватало, взрослая жизнь настигла альфу слишком рано и вытрясла из убитого горем подростка душу. До того как появились Юнги, Намджун, Сокджин и Тэхён, он был по-настоящему одинок и разбит. Университет стал переломным моментом, что перевернул всё с ног на голову и позволил обрести новую семью.       Учитывая, что сознание и память Гука соответствовали именно времени до получения высшего образования, не удивительно, что он и не думал, будто его кто-то ждёт. Тэхён всегда знал, насколько жестокой была судьба по отношению к мужу, плакал, когда впервые услышал об этом, и именно поэтому не мог сейчас его обвинять.       В их ситуации вообще не было виноватых. Просто жизнь решила в очередной раз подставить подножку и весело посмеяться.       — Чонгук, ты хотя бы что-нибудь вспомнил? Хоть что-то. Нас, наш дом, наших друзей.       Тэ представляет собой настоящее отчаяние. Он обхватывает себя руками и смотрит с надеждой. Внутри парня медленно рушится восьмилетняя жизнь, и одно только хлипкое «да» любимым голосом может прекратить хаос. Ему нужен стимул, чтобы продолжать бороться, чтобы не сойти с ума и не разрыдаться будто маленький ребёнок.       — Мне очень жаль, Тэхён.       Супруги Чон возвращаются на кухню и садятся за стол в гнетущем молчании. Совсем расстроившийся омега протягивает синюю папку с чем-то тяжёлым внутри и тихо поясняет:       — Здесь твоё удостоверение личности, документы на долю компании, банковские карты. Завтра Намджун будет ждать тебя в компании, внутри папки есть адрес.       — Спасибо. За всё.       Они неловко прощаются у двери. Чонгуку хочется что-то сказать, приободрить подавленного парня, но он не находит слов.       Когда дверь за мужем закрывается с негромким хлопком, Тэхён прикрывает глаза и в уме отсчитывает пятнадцать. Столько требуется обычному человеку, чтобы преодолеть расстояние от калитки до крыльца.       Два... Семь... Одиннадцать... Четырнадцать...       На счёт "пятнадцать" Тэ падает на колени, забивается в дальний угол прихожей будто избитый полуживой котёнок и даёт волю слезам, прижимая колени к груди. Мотает головой, не веря, что ощущает приближающийся конец, не веря, что любимый альфа больше никогда не будет ему принадлежать.       Стоны и всхлипы раздаются эхом на огромный дом, тонут в нём, оседают на стенах.       Эта боль бескрайняя, бесконечная, беспрерывная. Она сидит внутри ядом, травит душу и сердце, выжигает лёгкие и дурманит рассудок. Её оттуда не вытащить никакими способами, потому что единственный, кто может одним объятием утихомирить это, только что ушёл. Любить кого-то прекрасно, это самое удивительное чувство, но на каждое действие есть противодействие. Если человек однажды согласился на любовь с кем-то, он автоматически принял и возможность остаться с чёрной дырой в груди.       Тэхён, полюбив Чонгука, бездумно подписался на вечность без него в случае провала.       Поэтому он кусает себя за ладонь, едва ли не рвёт волосы на голове, раскачивается взад-вперёд и воет, воет как раненое животное. Они должны были провести вместе всю оставшуюся жизнь, увидеть мир, завести ребёнка и собаку. Тэ видел своё будущее рядом с определённым человеком и сейчас не может поверить, что этого всего не будет. Надежда умирает последней, не потому что она неубиваемая, а потому что долго разлагается.       Человеческий мозг всё таки не изучен в полной мере, оттого и непредсказуем. Если Чонгук не вспомнит, а согласно врачебным исследованиям память возвращается чаще всего в первые месяцы, омега будет вынужден наблюдать за его счастьем с Сону, здороваться только в коридорах компании. Всё, что останется от Гука, это метка на ключице и воспоминания.       Это смерти подобно.       Слёзы идут градом, всё не прекращаются, истерика в результате выхода долго сдерживаемых эмоций только набирает обороты.       Хлопает дверь, на мгновение холодит кожу от сквозняка. Тэхён с несфокусированным взглядом чувствует, как кто-то обнимает его за плечи и баюкает как малыша. Он кладёт подбородок на крепкое плечо и не прекращает.       Потому что это запах не бергамота.       — Юнги-и... — воет, делясь болью с другом, потому что её слишком много для одного маленького тела. — Он не всп-вспоминает меня... Не пом-мнит...       Мин лишь сильнее прижимает к себе, не зная, что делать, не умеет успокаивать плачущих.       — Я понимаю, Тэ, мне очень жаль. Пожалуйста, только не плачь, умоляю.       Альфа шепчет успокаивающие слова поддержки, обещает, что всё будет в порядке. Всхлипы прекращаются лишь со временем, остаются только медленные вздрагивания и шмыганья хлюпающим носом. Измотанный последним годом Тэ немного отстраняется, чтобы уткнуться лбом в плечо и сорванным голосом прошептать:       — Мы годами принадлежали друг другу, а теперь нет.       Омега не останавливается, внутри всё переполнено до отказа, и он убито продолжает, озвучивая горькую истину:       — Даже если Гук меня не вспомнит, я буду всегда его, Юнги. Это не изменят ни расстояние, ни разлука, ни амнезия.       В груди Мина что-то лопается, когда он слышит это. Любовь раскрывается в самом печальным её значении: если кто-то уходит, чувства всё равно остаются. Или вот ещё одно: если кто-то не был твоим, чувства всё ещё имеют место быть.       — Но его у меня больше нет.

***

      Раздражающе тикают настенные часы. Чонгук сидит, уставившись в одну точку, снова и снова проигрывает в голове встречу с мужем. Вернувшись в деревню к Сону, он не может забыть опечаленный вид Тэхёна, его грустные карие глаза и редкие улыбки. Насколько сильно этот омега любил его, что продолжал страдать и надеяться столько времени? Девятнадцатилетний альфа не сильно верил в вечную любовь, был убежден, что расстояние всегда рушит отношения.       — Сону, разве при мне не было телефона? — совершенно бездумно спрашивает у Ли, что крутится возле плиты с обедом.       Тот вдруг застывает.       И что-то внутри Чонгука, бросившего вопрос от нечего делать, подсказывает змеиным шипением, что да, был.       — Был, — вторит его мыслям Сону, не став отпираться.       — Ты его выбросил?       — Нет.       Сону честно хотел сделать это, когда влюбился в Гука. Он понимал, что омега на заставке, которую Ли увидел после включения телефона, является близким для спасенного им человека. Но каждый раз что-то останавливало, и теперь Сону горько сожалеет, что не выбросил в реку, едва принял свою любовь. Альфа, едва оправившись, стал помогать по хозяйству, неуклюже заботиться, благодарить за еду. Он был милым и красивым, а большего для деревенского парнишки и не было нужно для первых чувств.       Сону знал о случаях, когда помеченные пары расходились и жили дальше друг без друга, и потому свято верил, что у них с Чонгуком вполне мог быть шанс на жизнь вместе. Если альфа ничего не узнает о своём прошлом и останется рядом.       — Верни его. Пожалуйста.       Ли сдавленно кивает, едва сдерживая слезы, и покидает комнату. Спускается в погреб, открывает небольшой сундук и достаёт оттуда телефон, чтобы затем вручить в руки ожидающему Чонгуку.       — Раз всё это время он был у тебя, почему ты не вернул его?       И в голосе альфы слышится то, что бьёт хозяина дома хлесткой пощёчиной. Разочарование. Страдание. Непонимание.       — В тот день у реки он был в твоём кармане. Когда я переодевал тебя в чистую одежду, то нашёл его и высушил, немного зарядил. Я правда хотел отдать телефон тебе, ведь в тот момент мы ещё не были близко знакомы. Но потом... — Сону всхлипывает, отворачиваясь к окну и пряча лицо в ладонях. Он знает, что Чон больше не станет его успокаивать.       У них с Чонгуком больше вообще ничего не будет.       — Я влюбился в тебя. И не смог отпустить, — хрипло шепчет омега.       Фразу «Прости меня» Чон уже не слышит, двинувшись прочь из дома.

***

      Альфа сидит на первой попавшейся скамейке города, куда приехал просто от желания уйти от Сону, и бездумно уставился в дисплей. Стекло мобильного разбито, несколько трещин пересекают весь экран от одного угла до другого, но устройство всё ещё функционирует. После выключенного в течение долгого времени состояния заряд батареи был ничтожно мал, но всё же достаточен.       Гук не знает, что хочет там найти. Деловую переписку? Фотографии в галерее? Историю звонков? Могло ли это подсказать то, каким он был?       Удержав боковую кнопку, альфа включает телефон. На заставке тут же высвечивается Тэхён.       Омега улыбается красивой квадратной улыбкой, смотря в камеру. В руках у него букетик полевых цветов, на заднем плане простирается зелёное поле и синее небо.       Был ли это их совместный момент, задаётся вопросом Чон. Он ли снял омегу на камеру. Являлся ли дарителем этих ромашек и фиалок. В голове всё ещё царит пустота.       Чонгук открывает телефонный журнал, пробегая по нему наспех глазами. Знакомые имена Сокджина, Намджуна, Юнги. История показывает сотни пропущенных от самых разных людей, но больше всего именно от контакта «милый». Наверняка это Тэхён.       Гук быстро пролистывает галерею, понимая, что заряда батареи не хватит на детальный обзор снимков, и заходит в сообщения. Нажимает наугад на одну из веток и попадает в диалог со множеством длинных смсок. Самая первая, датируемая декабрем прошлого года, гласит:       «Милый, ты где? Ты в порядке?»       «Чонгук! Это не смешно, позвони мне, как увидишь сообщение!»       «Гук, я нервничаю и переживаю за тебя. Перезвони».       Тэхён. Это его сообщения в ночь аварии. Внутри что-то скручивается в жгут: этот текст может рассказать многое об их взаимоотношениях, потому что самому омеге, очевидно, сложно общаться с ним напрямую.       Чонгук листает немного и вновь останавливается, принимаясь за чтение.       «Три недели поисков. Я найду тебя».       «Прошёл месяц, а ты всё ещё не нашёлся. Я не перестаю лелеять надежду, что ты увидишь эти сообщения и перезвонишь».       «Ещё две недели без новостей. Полиция постепенно прекращает поиски, и все во мне тоскует по тебе».       «Поиски прекратились. Хосок улетел домой из-за проблем с бизнесом. Мне хочется умереть».       «Прошло пять месяцев. Я бываю в суде чаще, чем дома. Родственники Чхве обвиняют, что ты был в нетрезвом виде, а мне едва хватает сил не засмеяться в истерике от этих идиотов прямо перед судьёй».       «Акции компании резко упали, теперь ночую в офисе не вылезая. Прихожу в наш дом и долго не могу встать с постели».       «Семь месяцев без тебя. Я не верю, что ты умер, слышишь, Чонгук? Никогда не поверю».       «Семь месяцев и двадцать три дня. Меня тошнит от людей, выражающих соболезнования. Они что, с ума сошли? Ты не мёртв».       «Девять месяцев без тебя. Врач поставил мне нервное и физическое истощение. Мне больно, Гуки».       «Чонгук».       «Вернись ко мне».       «Пожалуйста, милый».       «Я не могу, Чонгук. Кажется, с ума сошёл я. Возможно, твой телефон давно лежит на дне реки, но изредка писать сюда – это моё спасение».       Телефон погас, не дав дочитать оставшееся.       В тот вечер Чонгук так и остаётся на холодной лавочке, сжимая в руках устройство и глядя в никуда с роем мыслей в голове.

***

      Проходит два месяца с того момента, как чудом спасшийся совладелец компании постепенно возвращается в былой строй параллельно прохождению терапии в клинике. Альфа начинает понемногу управлять в компании, снова вникает в её дела, хотя без воспоминаний об университете это достаточно трудно. Благо, на этот случай рядом Намджун и Сокджин. Они всё ещё считают себя его друзьями, стремятся быть рядом, помогать, заботились и искренне интересуются прогрессом в лечении.       Иногда в голове Чона мелькают размазанные картинки, больно походящие на воспоминания, иногда это короткие ничего не значащие эпизоды прошлого.       Тэхён тоже здесь, в офисе, Гук чувствует по утрам запах жасмина неподалёку, но никогда не видит его обладателя. Его муж будто прячется, совсем не идёт на контакт. Если бы только альфа знал, что на самом деле Тэхён брал на себя большее количество проектов и обязанностей, чтобы не напрягать его, но всем работникам было строго наказано молчать, поэтому первый оставался в неведении.       Рабочий день завершается около половины седьмого. Чонгук спускается на лифте и идёт в сторону выхода из здания. Краем глаза он замечает, что к нему движется массивная фигура в пальто.       — Давай выпьем, — выпаливает Мин, не размениваясь на приветствие. Может, для него это обычное дело. — Раньше мы с тобой часто ходили в бар.       Чон кивает и, на ходу надевая пальто, следует за Юнги. Они заново познакомились спустя пару дней после возвращения Гука в компанию, но виделись нечасто. Мин отвечает за отдел на этаж ниже кабинета своего университетского друга.       — Пройдёмся пешком. Потом закажем такси, всё равно пьяным за руль нельзя.       — Ты упомянул о прошлом, — начинает Чонгук, получив шанс узнать побольше, — мы были с тобой очень близки?       — Мы дружим со времен вуза, — в низком голосе звучит неприкрытая тоска. — Учились вместе на экономическом.       Чонгук ощущает напряжение Юнги, его какую-то закрытость, несмотря на то, что именно он был инициатором. Возможно, им обоим просто неловко. Многие люди, что знали Гука до аварии, при встрече не знали, как с ним разговаривать, потому что перед ними стоял совсем другой человек.       До ближайшего бара с неоновой вывеской альфы добираются в полном молчании. Лишь когда глотку обжигает первая стопка соджу, диалог постепенно выстраивается.       — Забыл спросить, разве с алкоголем можно мешать твои таблетки?       — Это был курс витаминов, он уже прошёл, — незамедлительно отзывается Чон, рассматривая деревянную мебель, барную стойку и других посетителей.       Не то чтобы в молодости он часто посещал бары. Особенно такие. Поэтому происходящее, как и многое другое в мире, изменившееся за годы, привлекает его внимание в совершенно неожиданных аспектах.       — Подожди, твоё лечение что, закончено? — Юнги со звоном опускает рюмку на поверхность стола.       — Основой курс закончен, остальное зависит от моего мозга. Врачи сделали всё, что смогли.       Мин откидывается на спинку стула, сложив руки на груди, и с прищуром пялится на альфу перед собой.       — Слушай, может тебя нужно просто ещё раз ударить? Не зря говорят, что клин клином вышибается, — выдает совершенно серьёзно.       — Идиот, что ли? — округляет глаза и давится закуской Гук.       — Я просто предложил, — поднимает ладони в капитулирующем жесте Юнги, невольно усмехаясь: его друг, поедающий зелень, сейчас неосознанно оправдывает университетскую кличку «кроль».       Подошедшая официантка доставляет тарелку с едой и ещё одну бутылку соджу, к которой тянется Чонгук.       — Ты ведь не просто так позвал меня выпить, верно? — Чон разливает алкоголь по рюмкам и ставит тару обратно на стол, не закрывая.       — Верно, — Мин молчит, собираясь с мыслями, — я хочу поговорить насчёт Тэхёна.       Гук поднимает удивлённый взгляд и тут же весь подбирается. Имя супруга вызывает в нем неоднозначную реакцию.       — О моем муже?       За соседним столом компания взрывается хохотом на всё заведение, заставив двух альф поморщиться от шума.       — У тебя много знакомых Тэхёнов что ли... — буркает Юнги и залпом осушает ещё одну порцию соджу. Для храбрости. То, что он сейчас собирается сделать, сам омега никогда бы не одобрил. — О нём, о нём. Я знаю, что завтра он хочет позвать тебя кое-куда.       — Ладно, и что ты хочешь от меня?       — Убеди его не делать то, что он собрался, — на одном дыхании просит Мин.       — Не совсем понял тебя, если честно. Да и я не уверен, что обладаю такой властью. Понимаешь, наши с ним отношения немного запутанные...       — Парень, мне плевать, — грубо перебивает его друг. — Ты можешь распинаться, что всё непросто, и дальше, но убеди его не делать ту херню.       Юнги знает, что омега собрался сделать. Его друг пребывает в таком нескончаемом отчаянии, что совсем скоро приступит к импульсивным поступкам. Тэ явно не намерен праздновать приближающийся Новый год и всё чаще и чаще имеет желание раствориться, потеряться. Проблемы нагнетают, давят на него грузом, заставляя прогибать колени. Тэхён медленно увядает и просто выпадает из жизни. Если он совершит безумие, которое намеревается, Мин рискует больше никогда его не увидеть.       — Ты говоришь так, словно это я виновен во всём случившемся. Амнезия не была моим выбором, — в словах Чона проскальзывает обида от того, что немногие стремятся посмотреть на ситуацию с его точки зрения.       Юнги не смог бы переубедить Тэхёна, их дружба была важной и крепкой, но не настолько внушительной по силе. Зато альфа знал того, кто сможет.       Если ему придётся умолять Чонгука, он сделает это ради Тэ.       — Даже если имя Тэхена для тебя пустой звук, ты для него – часть целого мира, понимаешь, парень? С того момента как вы начали встречаться, эта связь была очевидна. Вы ссорились, не разговаривали друг с другом, мирились на весь вуз, дело даже доходило до расставания. Но главной чертой у обоих являлось упорство. Вы с Тэхёном очень любили друг друга, Чонгук. И вы хотели быть вместе, поэтому упорно притирались, находили компромиссы и боролись.       Чон внимательно, точно впервые, разглядывает альфу, сидящего напротив, и догадывается, почему дружил с ним долгие годы. Юнги – яростный человек, и любовь к близким у него тоже полыхает честностью и прямотой.       — Пойми, я не виню тебя в потери памяти и даже не представляю, каково это – не знать себя. Наверняка невыносимо и жутко страшно. Но мне больно за Тэхёна. Я не могу потерять ещё и второго друга.       Мин поворачивает голову, смотрит Гуку прямо в глаза и на выдохе произносит то, ради чего позвал его в бар и притворно радостно пил ненавистный алкоголь.       — Чон, которого я знал, никогда не позволил бы своему мужу так страдать. Тебя я не знаю, но всё равно прошу: не дай ему наломать дров. Тэ делал многое для тебя и делает до сих пор, отплати ему тем же, пожалуйста. Ты единственный, кого он может послушать.       Юнги тянется к бутылке, наливая себе последнюю на сегодня порцию алкоголя в рюмку. Он опрокидывает содержимое одним разом, морщится, закусывая, и встает из-за стола. Прежде чем бросить слова прощания и выйти из заведения Мин горько хрипит:       — Потому что он не переставал и не перестанет ждать тебя. Никогда.

***

      В ту же ночь, вернувшись с помощью такси на съёмную квартиру, Чонгук получает на новый телефон сообщение с адресом и просьбой прийти туда в назначенный день. Вот почему в этот миг он стоит на холодном уличном воздухе, переминаясь с ноги на ногу. Подъехавший на своей машине Тэхён припарковывается и покидает автосалон, потирая замёрзшие руки друг об друга: он не включил печку, пока ехал, желая проветрить голову перед предстоящей встречей.       — Пойдём, — зовёт омега и первым направляется в сторону входа.       Это небольшой паб с залом, пространством для танцев, музыкой и украшенными фотографиями и гирляндами стенами.       Чонгук следует за фигурой впереди, снимает с себя верхнюю одежду и вешает на крючок. Погруженный в себя Тэ ведёт его к дальнему столику и первым садится на удобный кожаный диван. Альфа устраивается напротив. Освещение специально настроено не слишком ярко, над каждым столом висят причудливые лампы с мягким светом. Из меню пара заказывает горячий шоколад и вафли, но это скорее для вида, потому что ни один из них не голоден.       Тэхён кладёт на стол сложенный вдвое документ, расправляет тот и собирается с мыслями. Делает глубокий вдох, надеясь, что голос не будет дрожать и не выдаст всё скопившееся внутри отчаяние.       — Это бумага, согласно которой я добровольно передаю тебе все акции в нашей компании и одновременно мое заявление об уходе.       Чонгук хмурится, в голове проигрывая все их последние диалоги и убеждаясь, что повода для подобного точно не давал. Теперь понимает, что хотел сказать Юнги.       — Я бы никогда не попросил тебя о таком, Тэхён. Это твоя компания в той же степени, что и моя. Ты не обязан уходить.       — Я знаю, — кивает несколько раз и через силу улыбается. — Но мне так будет проще.       Гука прошибает возможная догадка. От неё тело почему-то противится, внутренний альфа рычит от негодования.       — Ты что, хочешь покинуть город?       — Планирую немного отдохнуть. В последнее время я чувствую, что мне нужен перерыв. Потом, возможно, вернусь.       Возможно.       Это слово из чужих уст совсем не нравится. В Чонгуке борются две стороны: тело и разум. Первая хочет броситься в сражение и попросить остаться, вторая не понимает собственную реакцию. Как будто слепой возвращается домой, но в нём переставлена мебель: вроде всё родное и знакомое, а об углы всё равно спотыкаешься.       Тэхён решает сменить тему и откидывается на спинку дивана, скользя взглядом по людям и окружающей обстановке. В его глазах плещется вселенская тоска, потому что с этим местом связаны лучшие воспоминания. Лучшие мгновения с человеком, который сидит напротив и не подозревает об этом.       — Ты не помнишь это место? — спрашивает, но ответа не ждёт и тут же продолжает: — Здесь было наше первое свидание. И третье, ведь на втором мы разругались в пух и прах на прогулке после пар.       Чонгуку не хочется отрываться от лица напротив, но он всё равно смотрит вокруг.       — Паб был для нас особенным? — угадывает своё прошлое с момента университета, потому что в памяти всё ещё ни черта не всплывает.       — Мы отпраздновали прямо за этим столом нашу свадьбу, Чонгук, — разбито улыбается омега. — Во время нашего свадебного танца ты отдавил мне все ноги.       А у того внутри от вида чужих сдерживаемых слёз что-то крошится. Альфа знает: его вины нет, он амнезию не выбирал и упорно с ней борется, проходит лечение, но человек напротив живой и ему больно.       — Разве у нас не было пышного торжества? — искренне интересуется.       Неужели прошлый «я» не мог отвести своего молодого мужа в дорогущий ресторан? Тэхён ведь этого заслуживает. Тот, кто ждал и верил, не может не заслуживать.       — Мы встретились на втором курсе, когда нам было двадцать, и поженились через два года. В основном, потому что на четвёртом году обучения моя мать узнала о наших отношениях и приехала прямо в универ. Она была против наших отношений из-за твоей бедности.       Тэхён опускает глаза и ненадолго умолкает. Подумать только, со временем эта ситуация, ранее казавшаяся целой трагедией с детско-родительскими недопониманиями, стала для него забавной историей. Нынче в груди тоже колет.       — Мать кричала на всю территорию вуза. Когда ты увидел это и попытался вступиться за меня, она грубо тебе ответила.       «Ты глупый мальчишка, который моему сыну всё ещё никто! Не смей влезать в мои отношения с сыном!» — вот, что сказала тогда миссис Ким. После смерти мужа она стала более нервной и буквально помешалась на том, чтобы жизнь единственного отпрыска была лучше. В её понимание «лучше» Чонгук не вписывался.       — На следующий день ты сделал мне предложение с игрушечным кольцом из автомата. Мы, бедные студенты четверокурсники, поженились тайно и отпраздновали здесь.       Я хочу стать для тебя всем, Тэхён. Другом, союзником, партнёром, любовником, плечом, на которое можно опереться. Моя любовь к тебе – это та истина, которую я не намерен опровергать. Потому что для меня она полная и единственная.       Мать Тэхёна не разговаривала с ними ещё четыре месяца.       До ушей доносится медленная музыка, и Тэ поднимается с места, подходя к Чонгуку. Он притягивает дрожащую ладонь и буквально умоляет:       — Я знаю, что ты не помнишь меня и можешь никогда не вспомнить. Пожалуйста, подари мне танец. Всего один.       Чонгук слышит чужую боль и кивает. Они теряются среди нескольких других пар, танцующих в полумраке поодаль от столиков. Альфа словно чувствует, что омеге сегодня нужно, и первым кладёт руки на чужую талию. Его супруг вздрагивает при ощущении горячих даже сквозь одежду ладоней и позволяет себе прижаться щекой к крепкой груди, обвивая руками шею Гука и прикрывая глаза.       Они молча танцуют в объятиях, покачиваются в такт медленной музыки. Чонгук вдыхает запах жасмина, который в момент встречи в круглосуточном магазинчике отчего-то отозвался теплом меж рёбер. Тэхён силится не заплакать.       Пара снова здесь. Место то же, публика всё так же неощутима и безмолвна.       Может, бармен, поглядывающий на них, вспомнит эту пару.       Может, кто-то из постояльцев заведения узнает в них счастливых молодожёнов.       Может, они сами сделают это.       Чонгук насильно напрягает память, хочет выудить из неё хотя бы одно чёртово воспоминание, которого подобно искре будет вполне достаточно для розжига нового пламени. Ему кажется, что он заточен в стеклянном кубе с приливающей водой: стучит по стенкам, хочет выбиться на волю и вдохнуть спокойно, но пределы сознания не позволяют, оставляют там захлебываться. Часть альфы не хочет, чтобы муж покидал его, но в голове всё ещё пусто. Всё ещё ничего, и это давит лавиной, погребая под тяжестью жизненных обстоятельств.       Омеге же невыносима сама мысль, что его не вспомнят. Неужели судьба устроит такую жестокую шутку, в которой нельзя будет поцеловать любимого, разделить с ним утренний кофе и планировать отпуск. Тэ знал, что в мире существует несправедливость, порой испытывал на себе, однако даже не подозревал, насколько та огромна. Это и правда конец?       Тэхён не может отпустить Чонгука, но должен. Сам ведь не железный, не сможет быть просто другом, сил не хватит для подобного.       Именно поэтому он первым отстраняется и, пока раздаются последние отголоски мелодии, мёртвым голосом говорит:       — Это всё.       Тэ отворачивается, пара капель всё же скатываются по бледным впалым щекам, но он упрямо движется вдоль длинной стены к вешалке с одеждой. Чонгук следует за ним, желая сказать, что ушёл от Сону, что они могут попробовать заново и без памяти, что не хочет отпускать, но останавливается. Он внезапно застывает мраморной статуей, когда взгляд цепляет всего одна фотография среди множества других.       В пабе есть местный фотограф, что тайно делает снимки и затем вешает на гирлянду с помощью декоративных прищепок лучшие из них. Изюминка заведения.       На полароидном снимке молодая пара. Они кружатся в танце, прижавшись лбами друг к дружке и улыбаясь с закрытыми глазами. Более низкая фигура в простых голубых джинсах и толстовке, та, что повыше, в рубашке с закатанными рукавами и брюках. Если бы кто-то попросил показать счастье, им было бы достаточно взглянуть на этих двоих.       Чонгук подходит ближе, касается подушечками пальцев старого фото и чувствует боль в голове, хватаясь за виски с едва слышным стоном.       Тэхён, услышав, с волнением внутри развороченной грудной клетки оборачивается.       Вспышка. Квадратная улыбка среди толпы второкурсников.       Вспышка. Первый поцелуй в уголок его губ.       Вспышка. Кольца из белого золота, купленные на первую прибыль компании.       Вспышка. Совместное утро. «Заведём собаку?»       Вспышка. «Я хочу от тебя детей».       — Чонгук? — раздаётся взволнованный голос Тэхёна.       Переведя взгляд на лицо омеги, Чон видит настоящую обеспокоенность, искреннее переживание и открывает для себя все наглухо запертые замки. Этот маленький человек любит его, Чонгука, настолько сильно, что в карих глазах можно буквально прочесть бегущую строчку: «Тебе больно? Ты в порядке? Скажи, и я заберу всю твою боль, если та имеется, потому что к своим страданиям уже привык, а твоё горе для меня смерти подобно». Неужели люди действительно могут так любить?       Даже того, кто не помнит половину своих воспоминаний. Того, кто мучил всё это время.       — Тэхён... — шепчет альфа.       И от того, как он произносит сочетание букв любимого имени, Тэхён всё-всё понимает.       Не имеет значения, произвольно или нет, но человек способен позабыть о своей работе, о казусах университетской жизни, о первой неудаче, даже о том, как дышать или держать ложку. Однако любовь, если та настоящая, та самая, что зовётся болезнью и одновременно лекарством, забыть невозможно.       Ибо она у человека не в голове.       Она в сердце, на кончиках пальцев, под веками выбита.