Вернуть утраченное

      We come into this world,       Мы приходим в этот мир,       Worse for the wear       Неся на себе метки судьбы,       But the wars of our fathers       Но войны наших отцов       Are not ours to bear       Не наше бремя.       Дверь заскрипела, и раздались тихие шаги. Отец сел на край детской кроватки, щёлкнул кнопку, и сладко спавший мальчик дёрнулся от слабого света, исходившего от лампы на тумбочке. Маленький Юнги спросонья мог рассмотреть только слабые очертания родной фигуры. Широкие плечи, большие руки на его маленькой ладошке, выглядывающей из-под одеяла, грузное тело. Одни глаза родителя в этой ночной темноте было трудно разглядеть.       — Пап? — шёпотом спросил шестилетний малыш. — Ты чего?       Тёплая рука погладила его по щеке в успокаивающем жесте. Хотелось зевнуть и отвернуться на бочок, снова закрыть глаза. И в то же время хотелось потянуться к папе, которого Юнги так редко стал видеть в последние месяцы.       У взрослых много работы. Так говорила постоянно мама, отвечая на вопросы сына, и мальчик важно кивал, всё понимая.       — Я ухожу, — голос отца был мягким и звучал надёжно, и Юнги подумал о том, что родителю нужно уехать в командировку. — Береги свою маму, сын.       Отец сам был очень надёжным. Он всегда исполнял свои обещания и покупал мороженое после похода к злому доктору. Мир казался большим, но совсем не страшным, когда папина рука сжимала ладонь Юнги. Прямо как сейчас.       — Хорошо, — сонно пробормотал малыш, зная, что папа вернётся, и сквозь накатывающий сон почувствовал поцелуй на своём лбу.       Юнги подорвался на постели с болезненно широко раскрытыми глазами. Прямо перед кроватью висели электронные часы, ярким зелёным светом показывающие половину пятого утра. Альфа выдохнул, прислоняясь шеей к изголовью кровати. Смахнул пот со лба и потянулся к телефону.       Уже давно этот сон, содержавший далёкое воспоминание, не снился ему. Казалось, будто он совсем остался в прошлом, но нет. Юнги уже тридцать, но уход отца запечатлелся в памяти, вбился в неё ржавым гвоздём. Ни достать, ни добить до конца.       Экран телефона показывал тринадцатое декабря. До Рождества осталось не так много. Множество всплывающих сообщений о скидках, несколько писем от друзей, заказчики – вечный круговорот.       С момента возвращения Чонгука прошло больше трёх лет. Казалось бы, и всё остальное должно было вернуться на свои места, но жизнь потекла совсем по-иному. Гук принял решение больше работать на дому, решая все проблемы из личного кабинета, взял на себя все встречи с заказчиками, а подписание документов и рабочие моменты в управлении между собой разделили Намджун и Юнги. Сокджин стал усиленно расширять дизайнерскую сторону их проектов, и дела пошли в гору.       А затем Тэхён и Чонгук летом улетели в Испанию, взяв двухнедельный отпуск. Обратно прилетели загоревшие, счастливые, даже загадочные. По возвращении устроили дружеский ужин в уютном местечке со стеной из фотографий. Две супружеские пары и Мин, как всегда, один. В этом плане ничего не изменилось, и укол в сердце тоже по обыкновению ощущался где-то между первым блюдом и десертом.       Набравший слегка вес, с виду полностью оправившийся после нервного истощения Тэхён тогда в предвкушении улыбнулся, взял мужа за руку и на выдохе объявил радостную весть о пополнении. Глаза Чонгука, направленные на своего любимого человека, искрились счастьем и обожанием. У этих двоих была очень тяжёлая история, но "свой хэппиэнд они заслужили", как говорил Джин.       Юнги стал крёстным, полюбив маленького альфу будто родного ребёнка.       И жизнь кардинально изменилась.       Теперь ни один вечер не проходил без встречи со сладким малышом. Юнги не стремился возвращаться в квартиру, зная, что там никто не ждёт, и с удовольствием нянчился, познав все прелести первых зубов, криков, слов и шагов. Дом Чонов стал тёплым убежищем для всех друзей, но именно Мин нуждался в нём больше всего.       Так и сегодня после целого дня в офисе Юнги двинулся по привычке к племяннику, по пути зайдя за кофе и маленьким подарком. Он встал на веранде, пытаясь уместить в одной руке и кофе, и новый набор Лего. Едва вторая рука потянулась к звонку, как входная дверь резко и неожиданно распахнулась. Удар пришёлся по лбу, но на этом страдания не закончились. Внезапная боль обожгла область чуть ниже горла. Не застёгнутая впопыхах куртка позволила кипятку из бумажного стакана без крышечки вылиться прямо на Мина.       Он выронил всё из рук, осев на деревянный пол и под нос матерясь от боли.       — Я прошу прощения, правда! — человек тут же из ниоткуда достал сухие салфетки, присел рядом и в панике принялся тереть пострадавшего.       Юнги поднял негодующий взгляд и вдруг понял, что не знает этого парня-бету напротив. Невысокий, светлые волосы, руки в шерстяных варежках без пальцев. А глаза... Большие и ярко-голубые, смотрящие с испугом и заботой.       — У вас ушиб, вероятно будет шишка. Я заплачу за кофе, за химчистку, за счёт в больнице, мне очень жаль, — незнакомец тараторил со скоростью света, даже не нуждаясь в ответе.       — Нет, не нужно ничего...       Человек неожиданно улыбнулся.       — Вам смешно? — угрюмо спросил альфа.       Его тут облили, едва ли не убили, а теперь ещё и смеются. Мин наверняка выглядел как насупившийся воробей. Умора, конечно!       — Простите, — парень попытался спрятать улыбку, но ничего не вышло, — у Вас просто очень милый свитер.       Юнги снова чертыхнулся, отказываясь опустить глаза на себя. А когда всё-таки сделал это, то ругнулся ещё раз. Он утром надел на себя дурацкий свитер с оленями, в шутку подаренный Чонгуком со словами: "Пусть хоть они компенсируют твоё вечно недовольное лицо". После сна вновь вернувшись к воспоминаниям о минувшем детстве, Мин глубоко задумался и едва ли не опоздал на работу, в спешке одевшись в первое, что достал из шкафа.       Внутри дома раздались шаги, и к двери подошёл Тэхён, приподняв брови от удивления.       Картина получилась довольно интересная: два человека на полу, коробка с Лего неподалёку, запах кофе. Один из друзей улыбается, второй выглядит обречённым.       — Не спрашивай, — попросил бета.       — Я и не собирался, — хотя лукавая улыбка говорила об обратном. — Привет, Юнги. Это мой друг, Чимин, он работает педиатром. У Джонхёна поднялась температура, вот и вызвал, — объяснил Тэхён. — Прости, что не вышел сразу же, я был на втором этаже.       Юнги поднялся, отряхивая джинсы. Чимин тоже встал и тут же пошатнулся от резкого движения. Мин на автомате придержал его за локоть, с полной уверенностью подумав о том, что у этого парня координация вообще отсутствует.       — Ещё раз простите, я очень неуклюжий. Резко открыл дверь, не подумав, — Пак произнёс это со смущением и неуверенно протянул руку.       — Я Мин Юнги, будем знакомы, — ответил, пожимая чужую ладонь. — Как дела у Джонхён-и?       Чимин невольно удивился той нежности к ребёнку, что прозвучала в голосе взрослого мужчины, ещё недавно ругавшегося матом как сапожник. На помощь пришёл Тэхён, пояснив:       — Юнги и есть тот самый крёстный Джонхёна.       — А, — бета понятливо кивнул. — Это ветрянка, но ничего страшного. У детей до трёх она обычно проходит легче всего, всё будет в порядке.       — А к нему можно? — задал самый главный вопрос Юнги.       — Вы уже болели ветрянкой?       Альфа кивнул.       — Можно, — Чимин едва заметно улыбнулся и не удержался от: — Он мне все уши прожужжал про "крутого дядю с тату".       Юнги окончательно уверовал, что день определённо не задался. Он не выспался, облит горячим кофе, теперь ещё и высмеян. "Не жизнь, а сказка", — подумалось ему.

***

      Один из минусов дружбы с женатой парой, у которой есть дети — это возможность в разгар рабочего дня получить сообщение вроде: "Не хочешь посидеть с Джонхёном сегодня вечером?)".       Чонгук знал, что любое фото обожаемого крестника, особенно какое-нибудь милое, могло заставить Юнги сделать что угодно. Он был так чертовски слаб перед этим ребёнком, что согласился даже без ворчания. И даже особо не наседал на друзей, уже стоя с Джонхёном на руках в их гостиной и вместе с ним наблюдая за двумя взрослыми детьми, собирающимися на свидание так, будто им тринадцать. До Сочельника оставалось всего ничего, четыре дня, и супруги решили сходить в кино на рождественскую комедию.       Раздался звонок в дверь, и Чонгук остановился посреди коридора с одним жёлтым носком в руках. Тэхён с мокрой головой высунул голову из ванной, интересуясь:       — Мы кого-то ждём?       Мин закатил глаза, мол, это вообще-то не мой дом, но подошёл к двери и открыл. На пороге стоял Чимин, укутанный с ног до головы, и в молчаливом удивлении уставился на альфу. У них прямо-таки дежавю: снова столкнулись в этом доме. Хорошо, что в этот раз обошлось без ожогов.       — Ты позвал Чимина?       — Ты позвал Юнги?       Супруги Чон произнесли это одновременно и вздохнули. В череде бесконечных дел они совсем позабыли обсудить вслух, по ошибке подумав, что всё уладили. Суета перед Рождеством и приближающимся Новым годом накрывала с головой.       Чимин первым нашёл выход из ситуации:       — Мы ведь можем и вместе посидеть. Мой вечер всё равно свободен. Если Юнги-ши не против, конечно же.       — И Джонхён будет только рад своим дядям, — подхватил Юнги.       Наконец, двое беззаботно влюблённых были выпровожены за дверь с указанием возвращаться не раньше двенадцати. Взрослые неловко переглянулись, пока полный сил и энергии альфочка завертелся.       — Чем займёмся? — спросил Чимин, снимая куртку и забавную шапку с помпоном.       — Мультики! — утвердил Джонхён, обезьяной выпутавшись из объятий и умчавшись в гостиную.       Мультик оказался жутко скучным и долгим. Юнги тщетно пытался вникнуть в суть, но то ли современная анимация совсем потеряла качество, то ли накатила слишком смертельная усталость, что он не проникся сюжетом. Веки тяжело прикрылись раз-другой, а затем закрылись и вовсе. Сладкая дрёма настигла его прямо на диване в тёплом доме, где пахло уютом.       Когда альфа открыл глаза, то всё вокруг было подозрительно тихо. На экране шли титры в сопровождении тихой музыки, а Джонхён и Чимин сидели на полу у журнального столика и что-то вместе рисовали, хихикая.       Юнги потянулся, прикрывая рот рукой, и тут же услышал смех. Снова повернув голову, он увидел Джонхёна, строящего невинные глазки.       — Юнги-ши, думаю, в следующей жизни вы определённо станете котом, — сквозь смех сказал бета, больше не сдерживая улыбку.       Альфа потянулся за телефоном, включил камеру и обомлел. Три чёрные полоски, напоминавшие усы, красовались с обеих сторон на щеках.       — Ах, вы, — убрав мобильный, Мин прищурил глаза и схватил рядом оставленный маркер, — ну держитесь!       Чимин и Джонхён с визгом бросились в разные стороны, пытаясь избежать участи стать разрисованными куда хуже. Альфочка тут же устремился к лестнице, надеясь спрятаться под кроватью, где его никто никогда не мог найти во время игр в прятки, но трюк не получился. Юнги с кровожадной улыбкой схватил мальчика на руки и понёс к дивану, где принялся щекотать.       — Вот так, маленький Шрэк!       — Дядя-я, я понял! Дядя Чимин, на помо-ощь! — хохочущий малыш, в пятнах зелёнки, извивался изо всех сил и пытался отбиться, но смог уйти только с бабочкой на правой щеке.       Стоящий неподалёку Чимин уже решил, что к нему это относиться не будет. Но едва взгляд Юнги коснулся его, то тут же двинулся назад, мотая головой в неверии. Мин бросился за бетой, держа в руке готовый маркер, и настиг того в просторной кухне. Они вдвоём опрокинулись на тёплый пол, устав от беготни и смеясь друг над другом. Тогда неотомстивший альфа сел на Пака сверху и зубами освободил маркер от колпачка.       — Вы ведь этого не сделаете, правда? — Чимин всё же предпринял попытку уйти от наказания. — Вы же серьёзный человек, Юнги-ши...       По итогу два взрослых, разрисованных как коты, и один ребёнок с кривой бабочкой убирали весь устроенный бардак, улыбаясь каждый раз, когда случайно смотрели друг на друга.       Ближе к десяти Джонхён стал часто зевать, и Юнги подхватил альфочку на руки.       — Всё, Шрэкам пора спать, — и пошёл к лестнице.       — У-у-у, — недовольно протянул ребёнок, но на большее сил у него уже не хватило.       После ванны, получив свои поцелуи в лоб и сказку от Чимина, Джонхён заснул крепким сном под тёплым одеялом. Два взрослых удовлетворённо переглянулись и поняли друг друга, выдохнув. Миссия нянек была выполнена с большим успехом.       Ноги гудели, в голове ничего не осталось. Даже несколько часов рядом с гиперактивным ребёнком выматывали не хуже полноценной физической тренировки.       — Как только Тэхён и Чонгук выдерживают целые сутки? — пробормотал Пак, упав без сил на диван рядом с Юнги и устало прикрыв глаза. У него ведь не было возможности поспать во время мультфильма. — Вдобавок оба светятся как лампочки от счастья.       Ещё не до конца вымотанный альфа смотрел перед собой, слушая наступившую тишину. Правое плечо стало ощущать внезапную тяжесть. Обессилевший Чимин уснул, положив голову на близлежащий предмет, коим оказался Юнги. Но тот не стал его тревожить, решив дать отдохнуть перед возвращением Чонов.       В юношеские годы Мин отвергал любые мысли о семье. Ничего не получилось в собственной, потому и не хотел новую, боясь натворить ошибок. Партнёры рано или поздно уходили, у них не складывался общий быт, не сходились взгляды. Юнги перестал пытаться, рано сдался. Но сейчас, когда возраст миновал третий десяток, появилось желание. Теперь хотелось возвращаться не в пустую квартиру, а туда, где его бы ждали. Конечно, двери дома друзей всегда были распахнуты, но это было не совсем то.       Мечта о человеке, который будет ждать, зародилась в нём и в этой комнате дала корни. Юнги и сам прикрыл глаза.       В половину первого ночи вернулись друзья. Чонгук и Тэхён никак не могли расцепить свои мизинцы, довольно улыбались и были счастливы после свидания на заднем ряду кинозала. Опухшие зацелованные губы горели огнём. Они не переставали благодарить за предоставленную возможность и обещали вернуть этот долг.       Покинув тёплый дом Чонов, Юнги настоял на том, чтобы довезти сонного Чимина домой на своей машине. Включив радио и выехав со стоянки, он предложил:       — Можете обращаться ко мне на ты. Думаю, вы ненамного младше меня. Так что всё в порядке, если будете обращаться неформально.       Пак неожиданно повеселел, утратив остатки сна.       — Мне тридцать три, если быть честным.       Альфа на мгновение оторвался от дороги, чтобы взглянуть в чужое лицо со смешинками в глазах. Новость о том, что он младше Чимина на два года, поразила до глубины души.       — Сколько? Но Вы так...       — Молодо выгляжу? — угадал, не впервые слыша подобное.       — Именно! Я думал, максимум двадцать восемь...       — Поверьте, сам не знаю, как так получилось. Мне даже порой некоторые вещи без паспорта не продают, считают школьником.       Юнги покачал головой, всё ещё поражённый.       — Вы точно заключили сделку с дьяволом, — пробормотал он, вызывая у собеседника новую порцию веселья. — Боже, мне так стыдно...       — Но думаю, мы правда можем перейти на "ты".       — Ох, мне сейчас слишком сильно хочется зарыть голову в песок, — Юнги решительно не понимал, почему рядом с этим человеком испытывал такую гамму эмоций.       — Не стоит, бывает всякое, — Чимин пожал плечами.       Остаток пути прошёл в спокойном молчании, совсем не неловком. Огни фонарей ночного города оставались позади, играла ненавязчивая музыка на радио. Уже во время остановки возле многоэтажки, где жил почти пять лет, Чимин вдохнул побольше воздуха и произнёс:       — Мне кажется, я давно так не веселился с кем-то из ровесников.       — Ох, я знаю, что не был столь расслаблен уже долгое время, — уверенно ответил Юнги. — Спасибо Вам за этот вечер, Чимин-ши.       — И Вам, — бета улыбнулся, ведь не смог прямо сказать о том, что ему уже очень давно не было так хорошо, как сегодня с Джонхёном и его очаровательным крёстным.       Вернувшись в свои квартиры глубокой ночью, ни Чимин, ни Юнги впервые за долгое время не ощутили одиночество. Даже наоборот, они посмеивались во время чистки зубов и вспоминали прошедший день не с тоской, а с благодарностью.

***

      Рано утром на детской площадке было туманно и холодно. На дворе стоял Сочельник. Почти выздоровевший Джонхён, беря силы из нескончаемого источника силы, резвился на горке и каруселях. Рядом бегал Рошо, умными глазами следя за маленьким хозяином и лая на птиц вокруг.       — У меня есть кое-что для тебя, — сидящий на лавочке Тэхён подмигнул другу и достал из кармана листок, тут же отдавая его.       Юнги, случайно оказавшийся здесь во время пробежки, усмехнулся, завидя себя и, очевидно, Чимина нарисованными на диване в обнимку. Детские резковатые линии легли бальзамом на душу. Обыкновенная бумага в разноцветных фломастерах была дороже всего, имела смысл гораздо больший, чем любая реликвия или драгоценность.       — Джонхён-и сказал, что спускался попить воды и увидел вас двоих ночью сладко спящими, — омега хитро наклонил голову. — Кажется, не только у нас с Гуком всё хорошо.       — Перестань, — буркнул Мин, но рисунок бережно сложил к себе в карман жилетки.       Однако Тэхён и не думал останавливаться, только активизировался, подсев ближе со смешинками в глазах. В эту минуту он был таким красивым с красными щеками и растрёпанными волосами, что казался нереальным. Чон светился счастьем изнутри, и эта картина не имела ничего общего с человеком, почти потухшим несколько лет назад.       — А почему нет, Юнги? Вы оба одиноки, почти ровесники...       — Не хочу, — отрезал альфа.       Повисло молчание. Резкое и неправильное, за что тут же стало стыдно. Не хотелось обижать лучшего друга, желавшего Юнги счастья всей душой. Тэхён многое понимал и ещё больше видел: и усталость, и одиночество, и затаённую при виде Джонхёна тоску в глазах. Всем людям хотелось быть нужными, любимыми. Все имели на это право.       — Ты продолжал бороться, даже когда все вокруг сдались, — глядя на бегающего малыша, глухо произнёс Юнги. — Почему?       Ему хотелось понять, почему люди так сильно себя терзают, выбирая любовь и чувства вместо спокойствия. Может, вовсе не следует даже пробовать, и тогда можно избежать страданий. Мин видел боль, когда его друг сломался в собственном коридоре и взвыл раненым животным, умирая от несправедливости судьбы. Тэхён тогда сам стал болью, её чудовищным олицетворением.       — Мне кажется, это очень глупо прозвучит, но я чувствую Чонгука в своём сердце, — теребя в руках жёлтый шарфик сына, признался Тэхён. — Он как неотъемлемая часть меня. Разве можно отказаться от себя?       Юнги не знал. Ему никогда не доводилось быть настолько любимым или самоотверженно любить самому. Когда отец ушёл, всё рухнуло подобно карточному домику. Сначала утратилась надежда на то, что папа вернётся, а затем и вера в то, что альфа будет счастлив в семье. Мать угасла, потеряла к нему интерес и скорее из чувства долга дала то, что была обязана дать: крышу над головой, образование, деньги. После совершеннолетия Юнги она снова вышла замуж, родила второго ребёнка и больше не горела желанием видеть первенца, навсегда закрыв главу с несчастным первым браком.       Об отце больше никаких новостей не было. Он долгое время имел вторую семью на стороне и в конце концов выбрал их. Для обоих родителей места в семье для сына не нашлось. Юнги понял: некоторые люди не созданы ни для брака, ни для родительства. Он не оказался достаточно хорошим ребёнком, чтобы дать родителям повод остаться вместе.       — Нельзя так сильно любить кого-то, нельзя, — альфа покачал головой. — Если человек действительно тебя оставит, как потом собирать себя? По кусочкам? Вы с Чонгуком – это случай один на миллион, а ведь есть и противоположные ситуации, когда люди уходят и не возвращаются... "Я ухожу. Береги свою маму, сын".       — Юнги, — Мин сам не заметил, как его лицо обхватили две холодные руки, отрезвляя. Тэхён смотрел с дружеской нежностью, приподняв уголки губ в улыбке. — Ты прекрасный человек. У тебя большое сердце, способное на любовь. Но тебе нужно позволить себе любить.       Застывший альфа кивнул и отстранился.       — Я не сдался, и посмотри на результат, — Чон головой указал на сына, играющего с собакой. — Это лучшее, что могло со мной случиться. А если всё будет в порядке? Если у тебя всё получится? Представь, что очень сильно постараешься, какое будущее ты видишь?       Юнги на мгновение прикрыл глаза, и впервые с ним рядом стоял не Тэхён. Это были не розовые иллюзии, а вполне возможная реальность. Он видел себя счастливым в будущем, но уже с совершенно другим человеком. Слегка пухлые пальчики, правильно ощущающиеся в его руке; слабая улыбка, светлые волосы, добрые большие глаза. Запах с ноткой корицы и неуклюжие движения. Это был Чимин.       Мин влюбился в Тэхёна, уже зная, что им никогда не быть вместе. Потому и не предпринимал никаких попыток даже после исчезновения Чонгука. Оказалось легко любить кого-то, кто никогда не будет твоим. Это было удобно раньше, до того, как в тёплой гостиной несколько дней назад пришли мысли о поиске своего дома в ком-то ещё.       — Спасибо, Тэ, — почти шепнул Юнги, распахнув веки. Спасибо, что, сам не зная, позволил мне тебя отпустить.       — Я всегда здесь, друг, — кивнул Тэхён, не подозревая о всей правде.       Но это больше не требовалось. Перемена собственных чувств всегда представлялась человеку разрушительным ураганом, который случился в результате резких и неожиданных ситуаций. Но иногда это могло быть и обыкновенное море, которое успокаивается, становится тише и спокойней. Юнги, ощутивший эту значительную перемену, больше не видел в Тэхёне кого-то кроме друга.       С другой стороны детской площадки раздался радостный крик:       — Папочка!       Омега встал с лавочки, счастливо улыбаясь и широко расставив руки. Джонхён влетел в родительские объятия маленьким метеоритом и захохотал, когда папа по обыкновению поднял его в воздух.       — Я замёрз и теперь готов к папиным странным оладушкам, — важно произнёс малыш.       Тэхён не удержался от поцелуя в маленький носик и вместе с сыном на руках повернулся к другу. Также вернувшийся Рошо тявкнул, потираясь носом об ноги хозяина.       — Чонгук вызвался приготовить оладьи. Сказал, что победит нашу кухню во что бы то ни стало. Хочешь с нами?       Юнги обвёл их глазами и отрицательно мотнул головой.       — В другой раз, ладно? У меня есть одно дело.       Попрощавшись с ними, альфа потянулся в карман за телефоном и визиткой, лежавшей там с момента первой встречи: "На случай, если всё же захотите потребовать с меня за ущерб".       — Алло, Чимин-ши? Здравствуйте, надеюсь, я Вас не отвлекаю. Вы свободны сегодня вечером?

***

      Юнги с трепетом ожидал спутника в кафе. Здесь не так сильно шумели посетители, предлагали разнообразное меню, играла живая музыка. Хотелось бы, чтобы Чимин оценил выбор заведения. Альфа заказал кофе и принялся ждать, с нетерпением поглядывая на время в телефоне. Стрелка медленно подобралась к шести, но дверь заведения не открылась. Колокольчик продолжал молчать.       Спустя час официанты стали поглядывать на странного посетителя, которого, кажется, бросили в канун Рождества. Мин чувствовал на себе жалостные взгляды и был готов провалиться под землю.       Нет никакого рождественского чуда. Не существовало, всё осталось в детских сказках. Чимин не отвечал на звонки, а он, как понадеявшийся дурак, только зря ждал. Глупо было даже думать, что у них могло что-то получиться. Юнги казалось, будто он сможет справиться с чувством покинутости, хуже ведь уже быть не может, но это было заблуждение.       Наконец, спустя два с половиной часа телефон зазвонил. Имя высветилось вместе со звонком, и альфе стоило титанических усилий потянуться к телефону и принять вызов.       — Прошу, простите меня, Юнги-ши, я хотел, я правда очень хотел...       Голос звучал как будто с дрожью. На фоне раздавались сигналы машин. В голову невольно закрались самые страшные мысли.       — Вы в порядке?       — Да, — ответ раздался слишком быстро. Наступила минутная тишина, и Чимин всхлипнул: — Нет.       Юнги поднялся с места, задев столик и едва не свалив его. Схватил свою джинсовую меховую куртку и бросил деньги на стол, даже больше чем нужно, а затем устремился к выходу.       — Пришлите адрес, я скоро буду.       Чимин сидел на лавочке, обхватив себя руками, и мелко дрожал. Его одинокая и сжавшаяся фигура была видна издалека. Напуганный младший, разнервничавшись из-за долгой парковки в этом районе, подлетел к нему со скоростью света и тут же снял с себя куртку, укутывая бету потеплее.       — Простите меня, — выдавил Пак, не поднимая глаз. — Я очень хотел прийти на наше свидание. Очень...       — Чёрт с ним, со свиданием. Расскажите мне, что случилось. Я всё пойму, обещаю, — твёрдо произнёс Юнги, сев рядом и взяв чужие руки в свои.       — Отец живёт неподалёку, — раздалось вместе с движением головы куда-то в сторону, глухо и на одном выдохе, со сдерживаемым желанием разрыдаться как маленький ребёнок. — Скоро ведь Сочельник, а он совсем один. Хотел продуктов ему принести, помочь с чем-то, но всё только испортил. Я думал, что Рождество семейный праздник и нам удастся поговорить...       Чимин рвано выдохнул. У Мина болело за него сердце. Перед ним на самом деле сидел большой напуганный ребёнок, глубоко раненый в самое сердце. Как родитель может продолжать рвать душу своего дитя, нарекая его на нестерпимые муки?       — Отец был пьян и разговорчив. Знаете, он обычно молчит, совсем со мной не говорит. А тут кричал, плакал. Даже пульт швырнул! Я никогда его таким не видел, — лавочки, где они сидели, располагались вдоль набережной неподалёку от ряда магазинов и кафе. По дороге изредка со свистом в ночной тишине проносились машины. — Оказывается, он много лет любил совсем другого человека, но не ушёл из-за меня.       Бета затих, стараясь выровнять дыхание. Юнги растирал его замёрзшую красную кожу, усердно работая пальцами, и молчал, давая выговориться. Порой было достаточно внимательно выслушать того, кто молчал слишком долго.       — Тот человек умер, и отец потерял себя. Они с матерью всё же развелись, когда мне было двадцать, но ни один из них так счастлив и не стал. Мама уехала, а он... — горький всхлип всё же вырвался наружу. — Мой отец смотрит на меня и видит ошибку.       Юнги замер. Была ли это судьба или нет, но жизнь Чимина – это наглядный пример того, как мог жить он сам. Тот же путь, только с другим выбором одного из родителей. Итог был одинаков: никто не становился счастливым и радостным. Мин увидел в человеке напротив себя, собственное отражение. Страх быть ненужным, полюбить, быть отвергнутым – это жило в обоих, в двух совершенно случайно встретившихся людях, а значит проблема изначально была не в детях. Не могли все дети быть плохими, недостаточно хорошими.       — Чимин, взгляни на меня, — хрипло попросил альфа, нежно обхватив его лицо руками. — Ты не ошибка, понял? Ты врач, помогающий детям, ты – добрый человек. Мне хватило пары дней, чтобы осознать. Если твои родители не сумели понять за тридцать лет, то это не твоя вина.       Юнги, кажется, совсем утратив смущение, поднёс чужие холодные руки ко рту и обдал их горячим дыханием, желая согреть. Чимин с удивлением в слезящихся глазах взглянул на него, заставив смутиться от того количества благодарности, что вмещали в себя голубые глаза.       Бета непонятно чему кивнул и шепнул ему в ответ:       — Ты тоже, Юнги.       Мин усмехнулся, приподняв брови, мол, чего я.       — Ты тоже чудесный, Юнги, — упёрто повторил. — Джонхён постоянно говорит о тебе. О том, что у тебя грустные глаза, но ты всегда ему улыбаешься. О том, что ты крутой. Даже сейчас ты выслушиваешь меня, хотя я тебя очень обидел. Ты с обожанием смотришь на детей, но в тебе как будто есть тоска. Почему? Юнги, я людей добрее не видел, так почему ты смотришь на меня так, будто тебе больно...       Чимин, совсем расклеившись, всхлипнул, и альфа сгрёб его в охапку, покачивая и поглаживая спину, как делал это с крестником.       — Чего ты, всё хорошо, — не переставал говорить Юнги. — Всё в порядке, слышишь, теперь с нами обоими всё будет хорошо.       Огромные часы, висящие на кирпичной стене, пробили двенадцать, знаменуя наступление двадцать пятого декабря. Несколько вывесок напротив погасли. Те, что принадлежали круглосуточным зданиям, оставались гореть разными цветами. Завлечения в бары, информация о скидках, множество букв. Юнги прошёлся глазами, особо не задерживаясь, и по-настоящему взглянул лишь на одну. Губы беззвучно повторили её содержимое: "Если ты потерян, пожалуйста, вернись домой".       — С Рождеством, Чимин. Ты свободен сегодня? — спросил альфа вслух. — Потому что я очень одинок.       Чимин поднял большие голубые глаза с надеждой и вытер глаза рукавом, шмыгнув носом.       — Только если пообещаешь мне быть в дурацком свитере с оленем.       — Тогда давай купим совместные. Будем дураками вдвоём.       Юнги потянулся первым. Он оставил лёгкий поцелуй на носу, теперь думая, что попробовать – не страшно. Чимин ткнулся в его щёку в попытке достать повыше и, недовольный этим, попытался снова. Нежно коснувшись чужих губ, он прикрыл глаза и произнёс:       — С Рождеством, Юнги.       Их новые объятия получились неуклюжими и робкими, но такие необходимыми, что отрываться не хотелось.       Рождество никогда не было для Юнги особенным праздником, от воспоминаний о котором быстрее бьётся сердце. Ведь это день семьи, а таковой у него после ухода отца не осталось. Чимин не знал, что значат любящие друг друга родители. Они никогда не праздновали Рождество, предпочитая делать вид, что всё в порядке, даже если не хотелось смотреть друг другу в глаза. Вынужденная семья не может быть счастливой. Ровно как и разбитая.       Поэтому сегодняшнее Рождество для них — первое в жизни. От мысли о том, что будет ещё одно в следующем году, через два года, через пять лет, теплело в груди и становилось спокойно. Будет Пасха, Новый год, более глубокие поцелуи и будоражащая близость, серьёзные шаги и открытые слова любви. Собственный дом, где ждут и любят. Будет трудно, но самое главное – не одиноко.       Оба знали, что обязательно будут в порядке этой ночью. И каждой следующей – тоже.       Они больше не потеряны. Они были друг у друга.

***

      Тэхён иногда рывком вырывался из кошмаров по ночам, слишком сильно вздрагивая от повторяющейся картины, где он остаётся совсем один в большой пустой комнате. В такие моменты Чонгук просыпался вместе с ним, тут же хватая в свои объятия и не давая пугающим мыслям продолжать терзать сердце. Утро Рождества, к сожалению, не стало исключением.       Люди должны были сражаться с демонами и побеждать их, но на исцеление от кровопролитных битв могли требоваться годы. Ничто не проходило бесследно, события оставляли отпечатки в телах и разумах, поселялись на подкорке сознания, порой заявляя о себе, как выпрыгивают уродливые клоунские гримасы из коробок.       Раньше омега боялся высоты и насекомых, теперь единственный страх – потерять свою семью снова.       — Прости. Прости меня, Тэхён, — альфа никогда не мог удержаться от извинений. Вот и сейчас просил о прощении, хотя муж никогда ни в чём не винил.       Тэхёну нелегко давалось отпустить прошлое, хотя терапия со специалистом давала плоды. Он больше не переживал, когда Гук где-то задерживался, и навязчивых мыслей о худших исходах стало гораздо меньше. Руки не дрожали при виде звонка от незнакомого номера.       — Это всё пустое, — шепнул Тэхён, утыкаясь губами в щёку и кладя свою руку на родную грудь, где гулко билось сердце, принадлежащее лишь ему одному. — Неважное. Мне главное, что ты не ушел.       — Я бы никогда не смог.       Они приняли решение "доспать" свои законные часы в выходной день. Тэхён стал маленькой ложечкой, находясь в захвате родных рук со спины. Сердце успокоилось, страх вновь отошёл на задний план. Омеге больше не нужно было спать с подушкой, сохранившей  запах мужа, и каждое утро заставлять себя подниматься. Чонгук выбрал его, остался рядом и сделал бы это даже безо всяких воспоминаний.       "— В момент, когда ты со мной попрощался, я уже тогда знал, что никуда не уйду", — признание, произнесённое Чонгуком на выдохе несколько лет назад, служило якорем.       Сам альфа слушал размеренное дыхание мужа, изредка целуя его в шею. Чонгук любил так сильно, что эта любовь накрывала защитным куполом. Он знал, к какому месту принадлежал. Знал, что если даже сейчас потеряется, то всё равно найдёт дорогу обратно.       Ничто их не тревожило, и только свет постепенно наполнял комнату. Уже около одиннадцати дверь тихонько отворилась, и детский голосок шёпотом спросил:       — Папочки?       Джонхён в своей милой клетчатой пижамке тут же был утащен на большую кровать между родителями. Сегодняшнее утро начнётся только в обед.       Несколько лет назад омега думал, что умрёт в Рождество, проведённое наедине с собой после исчезновения Чонгука. От боли и одиночества, от несправедливости и незнания. Сам Гук находился в чужом доме, потерявшись и думая, что его мучениям не будет конца и он по-прежнему один против целого мира.       В это Рождество Тэхён целует мужа и щекочет заливисто смеющегося сына, зная, что даже после самой страшной боли есть жизнь. Чонгук обнимает двух самых ценных человечков крепче, предвкушая, как на сей раз будет готовить имбирное печенье для своей семьи.       Они все вернулись домой.