Почти

***

      Он сердился на себя за это, но мысли уже расплылись, и, как бы он не пытался снова собрать их в какое-то подобие логических связей, понять удавалось только одно: если он сейчас сделает глупость, то едва ли потом сможет себя простить. Понять бы ещё, что именно будет в данной ситуации глупостью...       Этажом ниже, едва слышно отсюда, гремела танцевальная музыка. - Сань Лан? Ты что-то хотел? - Се Лянь поднял на него вопросительный взгляд. Хуа Чэн постарался сконцентрировать своё внимание на том, чтобы продолжать улыбаться как можно более непринуждённо.        Хотя бы над верностью этого хода не приходилось дополнительно задумываться: "Делай вид, что тебе всё равно" - это правило уже было чем-то вроде рефлекса, отработанного до автоматизма за всё то время, что он пробивался к звёздам с самого дна. Когда более сильные старшие мальчишки пинают ногами и отбирают вещи; когда пьяные разругавшиеся друг с другом родители в очередной раз желают не вернуться домой живым; когда одноклассники смеются над поношенным перекупленным с рук за копейки на три размера больше чем нужно - на вырост - школьным костюмом; когда потерявший терпение учитель срывается на крик, что никто не зачтёт ответы на контрольную, если они написаны так, что невозможно разобрать; когда на работе у отца (куда пришёл за справкой о его доходе ниже прожиточного минимума, чтобы получить право на льготные завтраки и начать регулярно есть хотя бы в школе) тоже орут и обещают прибить, если сейчас же не уберётся отсюда и не перестанет "путаться под ногами и вынюхивать"; когда уже на собственной первой работе с усмешкой говорят, что раз официально ввиду слишком малого возраста устроить не могут, то и официально положенных условий и оплаты труда ждать не стоит; когда слишком поздно возвращаешься домой и замечаешь боковым зрением тёмный силуэт за спиной, пока нащупываешь в кармане кастет или нож - в любой ситуации делай вид, что тебе всё равно. Если ты не выглядишь напуганным или растерянным - ты уже наполовину победил. Улыбка - самый простой и верный показатель силы, и чем она легче и непринуждённее, тем очевиднее окружающим, что никакие их действия, как бы даже они ни старались, не смогут выйти за пределы твоих планов. Потому что ты всё равно сильнее. Даже если ты отступаешь - делай вид, что тебе наплевать, и улыбайся, - чтобы они боялись что ты вернёшься и тогда бежать придётся уже им. И когда ты действительно вернёшься, тоже делай вид, что тебе всё равно, и улыбайся - когда старшие мальчишки вдруг перестали быть более сильными, и одноклассники, и вечно пьяные родители; когда на досуге, просто ради интереса, узнал номера телефонов служб, которые совсем не погладят по головке за зарплату ниже прожиточного минимума и нарушение условий труда; когда ни один из самых въедливых модников школы ни за что не догадается, что ты одеваешься в сэкондах; когда учителя извиваются перед тобой, уговаривая пойти от школы на очередную олимпиаду; когда нет никого, кто не провожал бы тебя благоговейным и осторожным взглядом, когда ты идёшь по коридорам школы или по неосвещённым улицам своего района; когда, кажется, любой по щелчку пальцев готов упасть к твоим ногам; когда в тёмном и пустом школьном коридоре ты собираешься признаваться в любви...       Се Лянь улыбнулся в ответ. Но гораздо менее вызывающе. Очень дружелюбно. Растерянно заглянул в глаза, моргнул, отвёл взгляд. Очень вежливо. Все знают, что долгий взгляд может заставить собеседника чувствовать себя неуютно, но далеко не каждый на месте Се Ляня милостиво отказался бы от своей привилегии просверлить едким вниманием дырку в душе стоящего напротив.        Конечно, не каждый бы и осмелился заглянуть в глаза Хуа Чэну, потому что далеко не каждый выдержал бы ответный взгляд. Только Се Ляню совершенно нечего было бояться, и только его взгляд мог бы заставить Хуа Чэна мучиться может быть даже сильнее, чем тот сам мучил собственных жертв. И всё же Се Лянь никогда не использовал это своё оружие. Он был добрым. Чересчур добрым. Иногда Хуа Чэну казалось, что Се Лянь был сосредоточением всего самого лучшего, что ещё осталось в людях.        Впервые они встретились, когда Хуа Чэн был в третьем классе. Тогда никто ещё не знал его, и если и обращал на него внимание, то только чтобы посмеяться. Он был на год младше и на голову ниже большей части своих одноклассников, и, несомненно, являлся лёгкой мишенью для любого, кто захотел бы ввязаться в драку и без усилий выйти из неё победителем. В школе подобным мало кто занимался, но зато во дворах, где вырос Хуа Чэн, это было самым распространённым развлечением, поэтому он ничуть не удивился, когда однажды на выходе из кабинета кто-то ухватил его за шиворот, рывком оттащил в сторону и тут же, поставив подножку, повалил на пол. Противник был явно крупнее и сильней, поэтому Хуа Чэн решил не тратить силы на то чтобы отбиваться, а подгадав момент со всей силы пнуть его, чтобы заставить растеряться, и воспользовавшись этим сбежать. В уличной возне это несколько раз уже срабатывало, и он не ожидал сложностей, но неожиданно драка в школе собрала гораздо больше зевак, чем это когда либо случалось во дворах, и окружив со всех сторон, они полностью перекрывали все пути к бегству. - Ци Жун, так не считается! - крикнул кто-то из приятелей напавшего. - Мы спорили, что ты сможешь побить кого-то из старшего класса, а не эту мелюзгу! - Правильно! - поддержали в толпе. - И что, что он третьеклассник? Он мельче первака, чем он от них отличается? Всё то же что обычно, скукота! - Ци Жун, да брось ты уже этого дохлика, он не считается за третьеклассника, ты всё равно проиграл спор! - Кто-нибудь, может позвать Се Ляня?        Подоспевшая на шум учительница согласилась с последним предложением, даже не пытаясь самой остановить драку.        Уже потом Хуа Чэну объяснили, что Се Лянь - не то двоюродный, не то сводный брат Ци Жуна. Брата он был старше всего на год, или на два класса (потому что Ци Жуна взяли в школу только в восемь лет), а Хуа Чэна - на два года, но всего на один класс. Говорили, что родители Се Ляня были какими-то очень важными шишками, постоянно пропадающими на работе, поэтому, несмотря на совсем небольшую разницу в возрасте, ему ещё с детского сада приходилось самому постоянно приглядывать за сводным братом, и в итоге он был единственным, кто мог хоть как-то повлиять на Ци Жуна.       Поговаривали, что школьный психолог всеми силами пытался отговорить приёмных родителей Ци Жуна отдавать его в обычную школу, предлагая вместо этого выбрать индивидуальное обучение или в крайнем случае специализированное учебное заведение для детей с особенностями, но те ответили, что на то чтобы контролировать то, как проходит индивидуальное обучение, у них нет времени, и Ци Жун будет ходить только в ту школу, в которую ходит Се Лянь. И возможно это даже имело смысл, потому что, как шептались учителя, даже в специальной школе без помощи брата его бы не уняли. Так что последнему очень быстро пришлось привыкнуть бросать все дела и срываться на крики "Се Лянь, твой брат опять там что-то натворил!". Зато все, от первоклассников до директора, смотрели на него как на спасителя человечества.       Хуа Чэну тогда это всё показалось не слишком понятным. В его районе родственники, как бы они ни ненавидели друг друга между собой, всегда стояли друг за друга горой, если их родню пытался обидеть кто-то другой. Даже если кто-то и сам считал, что их родственник поступает неправильно, и дома они сами колотили его за то что выставил их дураками, всё же на людях, если его поведение приводило к ссоре или драке, делом чести считалось покрыть противников матом или съездить в глаз, даже не вникая в суть проблемы.        Поэтому, услышав, что вмешаться в драку позвали старшего брата его обидчика, Хуа Чэн никак не ожидал, что нападавшего оттащат в сторону, а его самого спросят, в порядке ли он и не надо ли проводить его до медпункта.        От предложения Хуа Чэн отказался: у него по всему телу было гораздо больше синяков и ссадин, чем мог бы оставить Ци Жун даже если бы очень постарался, и ему не хотелось бы, чтобы об этом знали в школе. Тогда Се Лянь извинился перед ним за поведение брата, и утащил подальше Ци Жуна, обижено ворчащего, что не важно какого размера третьеклассник, если он поспорил с кем-то у себя во втором классе, что сможет побить кого-нибудь классом старше, а про рост и возраст разговора не было, то мелкий третьеклассник тоже считается, и Се Лянь должен пойти и объяснить всем его одноклассникам, что спор Ци Жун выиграл.        Это был первый раз в жизни Хуа Чэна, когда кому-либо пришло в голову за него вступиться, тем более при том, что делать этого он вроде бы был вовсе не обязан. Этот поступок казался совершенно непонятным и невозможным. Да и сам Се Лянь в целом - абсолютно неправдоподобным.        Несколько дней спустя они случайно встретились в школьном коридоре, просто шли в толпе навстречу друг другу, и вдруг Се Лянь неожиданно улыбнулся ему. Дружелюбно, снисходительно, даже как будто жалостливо. Хуа Чэн терпеть не мог, когда к нему относились с жалостью, но в этот раз... Почему он вообще запомнил его? Почему обратил на него внимание?       Впрочем, больше они не сталкивались так близко в ближайшие несколько лет. Хуа Чэн даже нарочно иногда старался не попадаться лишний раз Се Ляню на глаза, чтобы не отвлекать его чем-то столь незначительным вроде себя.       Все и всегда относились к Хуа Чэну так, будто бы он самая незначительная вещь во вселенной, присутствие которой если вообще заметно, то досадно или раздражающе. Возможно, по значимости и полезности он был примерно равен пыли.       Родители могли не заметить, что он не пришёл домой, когда он, спрятавшись от вахтёров в раздевалке, оставался ночевать в школе, а если и устраивали скандал после его возвращения, то Хуа Чэну всегда казалось, что они гораздо больше недовольны тем, что в конце концов он всё-таки вернулся; учителя нередко пытались отметить его как отсутствующего, несмотря на то, что из-за маленького роста он сидел за самой первой партой; когда набирали команду для какой-нибудь игры на перемене или на уроке физкультуры, одноклассники всякий раз абсолютно игнорировали его существование, даже если для ровного счёта в командах не хватало одного игрока. Всему миру было гораздо удобнее делать вид, что Хуа Чэна и вовсе нет, но Се Лянь почему-то дважды выделил немного времени своей жизни, чтобы обратить на него внимание. И чем больше Хуа Чэн узнавал о нём, тем меньше мог понять - почему? Ведь пропасть между ними была огромной.        Се Ляня знала вся школа, и для того чтобы разузнать о нём побольше даже не приходилось специально прилагать усилия. Те, кому повезло ни разу не столкнуться с Ци Жуном, узнавали о Се Ляне на школьных линейках, на каждой из которых его непременно награждали двумя грамотами: "за отличную учёбу и прилежное поведение" и "за активное участие в жизни школы" (которое, как говорили полушутя, заключалось в спасении этой самой школы от его младшего брата).        Ещё иногда кто-нибудь говорил "Ты знаешь, кто его отец?" и делал страшные глаза, и поскольку ни о ком больше в школе, в отличие от двора где вырос Хуа Чэн, так больше не говорили, он понял, что речь идёт о ком-то позначительнее главаря какой-нибудь районной банды. К тому же, судя по гаджетам, игрушкам и пёстрой канцелярии, которыми постоянно красовался Ци Жун, в их семье водились деньги, и, видимо, немаленькие.       Некоторые учителя шептались, что их родители просто пытаются откупиться от детей за то, что не уделяют им достаточно внимания. Впрочем Хуа Чэн совершенно не понимал, почему считалось, что это плохо. Если бы его собственные родители вдруг мало того что перестали срываться на него из-за каждой мелочи, но ещё и покупали бы ему за это вещи, он бы подумал, что умер и попал в рай. Но если верить тому, что говорили учителя (а Хуа Чэн наслушался немало их разговоров, потому что старался задерживаться в школе как можно дольше, чтобы не идти домой, а его присутствия в помещении нередко не замечали, даже несколько раз случайно запирали в кабинете), оба брата почему-то были довольно несчастливы отсутствием этого внимания, и по некоторым предположениям именно чтобы получить хоть от кого-нибудь это самое внимание Ци Жун таскал все эти дорогие подарки в школу, постоянно носился, орал, нарывался на свары и устраивал всем неприятности; а Се Лянь, хоть и результат выглядел примерно противоположным, по предположениям, по той же самой причине был образцом прилежного ученика, хотя, как говорили, с его-то родителями мог бы и не прикладывать усилия и закончить школу с золотой медалью даже ничего не делая.        Последнее рассуждение звучало немного странно, но всё же не вызвало у Хуа Чэна чувства противоречия. Ещё до того как впервые пойти в школу он услышал похожую мысль в разговоре группы мужчин из их двора, которые, в отличие от его родителей, выпив становились не вспыльчивее, а напротив добродушнее и разговорчивее. "Всё дело в чём, - сказал кто-то из них, в очередной раз пытаясь разобраться в собственных мыслях и заодно объяснить Хуа Чэну устройство мира, - чтобы жить по-человечески, нужно иметь огромные кучи денег. Такие, как получают на каких-нибудь непыльных местечках шишки которые всем рулят. Но нам с тобой, малой, в такие шишки никогда не пробиться. Если ты туда пойдёшь, они скажут что ты никому не нужен, если ты не из института. Но ты думаешь в этих институтах кто-то действительно учится? Там только дети этих самых шишек, и их папочки выкладывают кругленькие суммы и покупают диплом - картонку, без которой нас с тобой, слышишь, даже за людей не считают, а им просто удобнее отдавать деньги друг-другу - как из одного кармана в другой перекладывать - чем подпускать к этому всему нас. Нужно продать душу и стать конченной сволочью чтобы пробиться к ним, и всё равно они будут смотреть на тебя как на грязь на своих ботинках. Ты чтобы получить деньги и образование должен пахать как проклятый, а тем у кого деньги уже есть ничего и делать не надо - дал на лапу, тебе нарисовали оценки, приняли на тёпленькое местечко - и сиди загребай бабла ещё больше. Нет, малой, у кого нет денег - нет образования, а у кого нет образования - нет денег, а все честные люди вроде нас с тобой так и останутся в стороне".       Мать всегда говорила Хуа Чэну не слушать тех пьяниц, потому что они болтают полную околесицу, не имеющую отношения к реальности. Обычно он предпочитал пропускать эти её слова мимо ушей, но в этот раз ухватился за них как за спасительную ниточку - очень уж не хотелось верить до конца, что означало бы бросить всякую надежду когда-нибудь выбиться пусть не в "шишки" - это совершенно незачем - но хотя бы в "тех, кого считают за людей". Потому что альтернатива была абсолютно ясна: навсегда остаться в этих дворах, на самом дне, и рано или поздно здесь и умереть. И иногда ему казалось, что если так, то лучше уж "рано".       Поэтому когда однажды ему с неудовольствием заявили, что теперь ему придётся ходить в школу, потому что "есть дурацкий закон, что каждый должен получать образование", Хуа Чэн чувствовал себя так, как будто выиграл самый главный приз в своей жизни. "Образование"! Он-то уже думал, что ему и прикоснуться не дадут к этому волшебному сокровищу, которое, возможно, может стать пропуском в какую-то жизнь хоть немного получше, а тут вдруг оно достаётся совсем за даром, и только чтобы это оказалось правдой, только чтобы никто не передумал, не сказал что он не подходит, чтобы у него был этот единственный шанс, Хуа Чэн был вполне готов если понадобится и "пахать как проклятый", и "продать душу", и даже "стать конченной сволочью", если только поймёт, как, когда и зачем это нужно сделать.        И пусть даже одноклассники над ним действительно смеялись и не считали за равного, как и обещало мрачное пророчество, но если пройдя через это он однажды получит возможность больше никогда не возвращаться туда где вырос, то он готов не обращать внимания на эти трудности.       С самого начала он взялся за учёбу с большим рвением чем кто-либо из одноклассников, и долгое время не мог понять, почему остальные не выглядят столь же вдохновлёнными и мотивированными, но со временем, наблюдая как другие дети радостно бегут обнимать пришедших забирать их из школы родителей, всё-таки понял: если для него шанс оказаться не там, где он есть сейчас - это величайший подарок, ради которого он готов почти на всё, то многих других их нынешнее положение более чем устраивает. Это многое объясняло в том что он когда-то слышал. Теперь это действительно казалось логичным: пока Хуа Чэн боялся, что если сделает что-нибудь не так, то его тут же выгонят, и опасаясь, что рано или поздно это случится в любом случае, старался за это время успеть извлечь из временной удачи так много пользы как только получится, кто-нибудь вроде Ци Жуна мог и вовсе не думать об учёбе и творить что угодно, потому что положение его семьи было настолько высоким, что никто всё равно не смог бы исключить его из школы.        И тем непонятнее было то, каким идеальным был Се Лянь. Ведь, насколько мог понять Хуа Чэн, его положение уже было настолько высоким, что стремиться куда-то ещё выше не было смысла, и не было никакого смысла чего-то бояться, так что, кажется, было бы гораздо логичнее, если бы Се Лянь брал пример со своего младшего брата. Ему совершенно незачем было быть отличником, и совершенно незачем было быть добрым к окружающим. Но он всё равно был.       И Хуа Чэн чувствовал себя совершенно не достойным его внимания и его доброты. Но ему почему-то хотелось во что бы то ни было стать достойным.        Через какое-то время цепкость внимания, гибкость мышления, натренированная в попытках выжить в раннем возрасте, и сверхъестественное упорство Хуа Чэна в учёбе начали окупаться. У него не было всех необходимых рабочих тетрадей и у него никак не получалось научиться писать так, чтобы учителя не ругались на плохой почерк, поэтому ему так и не удалось стать отличником, но вскоре он понял, что в этом нет такой уж необходимости. Оказалось, что просто внимательно слушать учителя, не отвлекаясь, нередко оказывается достаточно, чтобы ответить на вопросы по материалу, даже когда все остальные теряются, а замечают его или нет во многом зависит от него самого.       Одноклассники уже не смеялись, с надеждой прося дать списать, и его переполняло злое веселье, когда он отказывал им, оставаясь самым честным в классе в глазах учителя, и когда они продолжали умолять его, и он, смеясь, кидал им листок с записями, из которых они всё равно не могли ничего разобрать.       Учителя уже тоже отчаялись разобрать его почерк, но зная, что устно обычно он отвечает безупречно, ставили высший бал за письменные работы, даже не утруждая себя попытками понять что там написано. А он, поняв это, в свою очередь не утруждал себя тем чтобы эти работы писать, и только заполнял выделенные под ответ строчки уже заведомо бессмысленными закорючками. Если же кто-то из учителей решал всё же его проверить и после теста вызывал его расшифровать его собственные записи, то Хуа Чэн, уже знакомый с вопросами теста, даже если изначально и не знал ответа на какой-то из них, к тому времени уже точно успевал его найти.       А потом кто-то из учителей впервые предложил ему попробовать поучаствовать в олимпиаде, с условием что он очень постарается писать ответы печатными буквами.        В пятом классе он впервые и сам прошёлся на линейке за грамотой перед всей школой. В седьмом классе, под поддерживающий гомон подлизывающихся одноклассников, прошёлся несколько раз, забрав в общей сумме шесть грамот, в том числе и с городских этапов. К тому моменту он уже работал после школы, и в тот день был в купленной на одну из первых зарплат в секонд-хэнде вызывающе-красной рубашке. Едва ли кто-то теперь мог случайно его не заметить.       Тогда, проходя мимо выстроенных рядом с его классом восьмиклассников он впервые с третьего класса решился взглянуть в лицо Се Ляню, попытаться поймать его взгляд. Ответный взгляд скользнул, не остановившись. Похоже, он его не узнал. Пусть бы только оказалось, что просто не узнал, а не что сейчас всё-таки решил, что Хуа Чэн не достоин его взгляда.

***

       И когда, перейдя в девятый класс, Хуа Чэн после летних каникул оказался вдруг выше всех в школе, и Ци Жуна впечатали затылком в школьную стену, оставив вмятину в крашеном гипсокартоне, тот тоже его не узнал. Это, впрочем, было гораздо менее важно. К тому моменту врезать Ци Жуну мечтала уже, наверное, вся школа, не решались разве что потому, что боялись как бы не пришлось потом иметь дело с его родителями. Хуа Чэн был первым, кто решился рискнуть. Во дворе все долги прежним обидчикам были давно розданы, не то чтобы из мести, а просто чтобы в их головах уложилась новая иерархия, Ци Жун оставался последним пунктом в списке. И это не было бы для Хуа Чэна хоть сколько-нибудь значительным событием, если бы не награда которую он совершенно неожиданно для себя получил: в тот день с ним впервые за шесть лет заговорил Се Лянь.        Когда кто-то крикнул "Се Лянь, там на третьем этаже твоего брата кто-то побил", Се Лянь решил, что ослышался. Так или иначе, на "там твой брат кого-то побил" он реагировать уже привык, хотя в последнее время это случалось всё реже, потому что если в младших классах Ци Жуну ещё удавалось поддерживать репутацию "крутого" тем, что он был на год старше всех одноклассников, постоянно приносил в школу дорогие игрушки и беззастенчиво хамил учителям, то к старшим классам от репутации уже ничего не осталось, и Ци Жун всё чаще оказывался мишенью для презрительных насмешек, а его нападкам теперь обычно могли дать отпор. Но если Се Ляня позвали, значит, без его помощи не обойтись. Он взбежал на третий этаж и остановился в растерянности. Высокий юноша в красном, державший Ци Жуна за шиворот, обернулся. - Э... Кхм... отпусти его, пожалуйста, - решился наконец выдать Се Лянь, невольно готовясь отскочить в сторону, если просьба вдруг по какой-то причине вызовет агрессию. В случаях, когда беспорядки устраивал Ци Жун, Се Лянь ещё мог при необходимости силой оттащить его от пострадавших, ухватив за капюшон нарушающей все правила школьного дресс-кода кислотно-зелёной толстовки. Сейчас же он понимал, что если противник решит проигнорировать его просьбу, то сделать с этим он ничего не сможет.       Впрочем, юноша улыбнулся и действительно отпустил Ци Жуна, которому даже хватило сообразительности не закатывать истерику а побыстрее затеряться в толпе хихикающих зевак. - Если ты просишь, то конечно. Всё равно своё он уже получил, с него хватит, - к Се Ляню нападавший на Ци Жуна относился, похоже, вполне дружелюбно. - Спасибо, - Се Лянь вздохнул чуть спокойнее и даже попытался улыбнуться в ответ. Ситуация разрешилась гораздо проще чем он уже успел себе представить. - Если я могу ещё что-нибудь сделать для тебя, то можешь просить в любой момент. - А? - Может, я могу ещё чем-нибудь тебе помочь? - Ну, ты, пожалуй, очень поможешь мне, если больше не будешь бить Ци Жуна.        Юноша в красном нахмурил брови: - Ты точно уверен? Мне кажется, что иногда... - Да, я уверен. Я буду очень благодарен, если ты сделаешь это для меня, - Се Лянь рассматривал своего собеседника, пытаясь вспомнить из какого тот класса. Судя по росту, на голову выше Се Ляня, он, вероятно, был старшеклассником, но Се Лянь хорошо знал одиннадцатый класс, и тем более свой десятый, и ни в них, ни в более младших классах тоже он не помнил никого похожего. Может быть, новичок? Ещё не привык к вызывающему поведению Ци Жуна, вот и решил врезать ему когда впервые увидел. Да, было бы наверное логично. - Кстати, как тебя зовут и из какого ты класса? - Хуа Чэн из 9"Б"! - выкрикнули из толпы, прежде чем собеседник Се Ляня успел хоть что-то сказать. Он бросил на кричащего недовольный взгляд, но в тот момент уже ещё несколько голосов закричали поддерживающе: - Да, Хуа Чэн, он круче всех, гордость класса и, между прочим, школы тоже! У него три грамоты на доске почёта, и настоящий нож-бабочка в рюкзаке, круче него никого нет! Действительно, все знают Хуа Чэна из нашего класса, как вообще его можно не знать?       Уже представленный Хуа Чэн угрожающе огрызнулся на восхваляющую его толпу, и снова неловко улыбнулся Се Ляню, как будто бы извиняясь. - Ты можешь называть меня Сань Лан. - Сань Лан? Почему? - растерялся Се Лянь. - Просто Сань Лан. Как... Как друга. Хорошо? - Ладно.        Из одного из кабинетов вышла учительница и собиралась было просто пройти мимо них по коридору, но вдруг резко остановилась, глядя на стену с вмятиной, потрясла головой, быстро протёрла очки и посмотрела ещё раз, потом перевела взгляд на стоящих рядом, заметила Се Ляня и облегчённо покачала головой, как будто его присутствие здесь всё объясняло и решало проблему. - Ци Жун опять с кем-то подрался?       Се Лянь кивнул: - Денег, которые родители сдавали в фонд школы в этом месяце, ещё хватит на ремонт стены, или мне стоит поговорить с ними?        Вернувшись в класс, Хуа Чэн не знал, поздравлять себя, или ненавидеть. Се Лянь обратил на него внимание, Се Лянь заговорил с ним, Се Лянь даже спросил как его зовут, и Се Лянь... боится его? Ещё эти чёртовы идиоты-одноклассники встряли не к месту со своими комментариями про нож и всё прочее. Он носил с собой нож совсем не ради того, чтобы казаться круче, и узнали одноклассники о нём случайно, но что из-за них теперь о нём будет думать Се Лянь? И момент для встречи оказался совершенно неудачным: как можно проникнуться дружественными чувствами к кому-то, кто только что избил твоего брата, пусть тот и получил не больше чем действительно этого заслужил. А всё-таки... ведь и в этот раз Се Лянь снова оказался как будто на его стороне. Хуа Чэн ещё не успел придумать, где взял бы деньги, если бы его как виновника разрушений заставили самого оплачивать ремонт, но он и предположить не мог, что Се Лянь, будучи братом пострадавшего, решит взять все расходы на свою семью. Впрочем, все восприняли это как что-то само собой разумеющееся, и только Хуа Чэн чувствовал себя ужасно провинившимся, как будто бы это именно он заставил Се Ляня соврать.       И всё же... Се Лянь не стал возражать когда он дерзнул назвать себя его другом, что если... этот поступок был жестом подтверждения, что предложение дружбы принято? Тогда он непременно должен будет ответить чем-то равноценным. Да, точно, наверняка можно ещё как-нибудь исправить впечатление, заткнуть всех одноклассников, чтобы не решались больше влезать не в своё дело, и стать таким мягким и чутким, каким только получится, и показать Се Ляню что ему как никому другому нет нужды его бояться. Постепенно добиться того, чтобы Се Лянь действительно совсем без опаски начал испытывать к нему дружеские чувства, а потом... может быть и что-то большее. Но нужно впредь действовать аккуратнее, больше никаких спонтанных решений! Ему нет необходимости торопиться, сейчас он пожалуй действительно круче чем кто-либо ещё во всей школе, никто не может быть ему конкурентом, а сейчас только первая четверть, так что до выпуска Се Ляня из школы ещё почти два года. Он точно успеет.        Но он не успел.        После первого полугодия в десятый класс перевёлся новенький. Его звали Ши Цинсюань и он был странным. Очень странным. Настолько, что первые пару недель все остальные классы не могли понять, мальчик он или девочка. Казалось, его просто моментально должны были бы загнобить. Но он обладал какой-то особой харизмой и невероятными энергией, лёгкостью и непринуждённостью, позволявшими ему дружиться с людьми быстрее, чем те успевали понять что происходит. Се Лянь, который был в их классе старостой, взялся присматривать за новичком, пока тот не освоится.       С Хуа Чэном Се Лянь познакомил его всего через два дня после этого. - Се Лянь сказал, что ты его друг. Меня зовут Ши Цинсюань, и я надеюсь, что мы тоже скоро подружимся! - он широко и открыто улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. У него были длинные пушистые волосы, прихваченные, чтобы не лезли в глаза, парой детских цветастых заколок с изображением звёздочек и то ли зверей то ли фруктов, большие широко раскрытые и даже как будто чем-то подведённые глаза, совершенно девчачья блузка, брюки с высокой талией, какие-то дурацкие значки на школьной сумке и нелепые пёстрые браслеты на руках, и протягивая руку он смешно растопыривал пальцы, как ребёнок здоровающийся со взрослым. Хуа Чэну было странно пожимать руку кому-то такому, в его районе такой человек не выжил бы и дня, и казалось невероятно странным, что в школе где все уже давно привыкли держаться от Хуа Чэна на почтительном расстоянии, он с такой уверенностью предлагал ему дружбу на основании всего лишь общей дружбы с Се Лянем. Хуа Чэн вовсе не собирался разделять свою дружбу с Се Лянем с кем-либо ещё. Да и как их можно было сравнивать? Хуа Чэн следил за Се Лянем несколько лет, и вот уже несколько месяцев постепенно входил к нему в доверие, чтобы заслужить право называть себя его другом, так что может ему противопоставить странный парень, который знает Се Ляня всего пару дней?        Но в этот момент Цинсюань, не дождавшись ответа, отошёл чуть назад, где в сторонке ждал Се Лянь, непринуждённо взял его за руку и спросил: - Он всегда такой мрачный и неразговорчивый, или просто сегодня не в настроении? - Я... даже не знаю, - Се Лянь растерянно смахнул сползшую на лоб прядку волос и Хуа Чэн заметил у него на запястье яркий сплетённый из ниток браслет, такой же как у Цинсюаня. Ему показалось, что у него остановилось сердце. - Как ты можешь не знать? - удивился Цинсюань. - Ты же сказал, что вы друзья, я думал, что это значит, что вы хорошо знаете друг друга, разве может быть не так? - он задумался на несколько секунд, а потом встряхнул головой и помахал рукой Хуа Чэну: - Ладно, тогда мы поболтаем как-нибудь в другой раз. А мы с тобой тогда ещё успеем до конца перемены сгонять в столовую, да? - и он утащил Се Ляня за руку.       Хуа Чэн остался стоять, не зная, хочет он убить Цинсюаня или же себя. За всё то время, что они уже считали себя друзьями, он так не разу и не решился даже прикоснуться к Се Ляню, считая что они ещё недостаточно близки для этого, и он никогда не загружал Се Ляня чем-то настолько неважным как рассказы о себе, так что тот, похоже, действительно почти ничего о нём не знал, но Хуа Чэн никогда не думал, что это окажется чем-то, из-за чего между ними возникнет дистанция. Обычно у него не возникало проблем с тем, чтобы найтись что сказать, и он даже прославился своими чёткими и точными ответами учителям и лаконичными едкими фразами, которыми пресекал попытки кого-либо вступить с ним в спор, но когда рядом оказывался Се Лянь, вся уверенность и эффектные фразы сразу куда-то пропадали, и оставались только трепет, паника, и сожаление что нет возможности получше подготовиться к этому разговору, просчитать все возможные темы для разговора и подобрать для каждого случая фразу с самой лучшей формулировкой, а потом притвориться кем-нибудь другим, заговорить с Се Лянем как бы невзначай, чтобы все эти темы и фразы проверить, и толко убедившись, что нигде не допустит роковой ошибки, уже наконец завести разговор самому, будучи абсолютно уверенным в каждом своём слове.        Это было похоже на то, как он чувствовал себя первые несколько лет в школе, когда понимал, что для него нет ничего важнее чем находиться здесь, но держался тише воды ниже травы, и не решался сказать хоть что-нибудь из-за страха, что если скажет что-то не то, то его могут выгнать. Уже гораздо позже, когда он понял, что выгнать из школы не настолько просто, он начал говорить чуть увереннее, и становился тем увереннее, чем больше понимал, как мало могут чуть более или менее верно подобранные слова в один конкретный момент повлиять на всю его судьбу в целом. С Се Лянем было примерно так же. Вероятно, если бы он ничего не значил для Хуа Чэна, то разговаривать с ним не составило бы никакого труда. Но он был слишком важен. Черезвычайно важен. Настолько, что Хуа Чэну снова казалось, что если хоть одно сказанное слово окажется неверным, то вся его жизнь безвозвратно рухнет куда-то в одно мгновение, и жить дальше больше не будет смысла. Из-за этого, хотя они и явно относились друг к другу дружелюбно, но их разговоры сложно было назвать особо содержательными и многословными.       И вот теперь из-за этого кто-то другой, взявшись из ниоткуда, оказался Се Ляню гораздо более близким. Ведь он был даже совсем не против, когда Цинсюань хватал его за руки, болтал без умолку, куда-то его утаскивал. И он носил фенечку, которую явно от него получил в подарок. Но они же знакомы всего пару дней, как вообще за это время можно стать настолько близкими?        Хотя, может быть всё-таки ещё рано хоронить все надежды? Ведь Се Лянь же ещё вчера утром рассказывал, что взял на себя опеку над новеньким, чтобы тот не чувствовал себя одиноко, пока не вольётся в коллектив. Так что, если его благосклонность ко всем выходкам нового знакомого - не больше чем вежливость? Ведь Се Лянь - самое доброе существо во вселенной. Он просто беспокоится, что если оттолкнёт сейчас от себя Цинсюаня, то тому не с кем больше будет общаться, и только поэтому его терпит, но чуть позже он найдёт себе других друзей, и всё вернётся на круги своя. Нужно только подождать совсем немного, неделю, может в крайнем случае две.       Через неделю Цинсюань знал по именам большую часть школы, и радостно здоровался, заметив кого-нибудь из них в школьном коридоре. Но, вопреки всем надеждам Хуа Чэна, с Се Лянем он продолжал общаться всё более тесно. И Се Лянь был совсем не против. Они теперь сидели за одной партой, ходили всюду за руки, обнимались раз по десять за день, и Се Лянь смущённо улыбался когда Цинсюань по-девчачьи чмокал его в щёки при встрече и на прощание. На запястье у Се Ляня добавилось ещё две фенечки, а ещё Цинсюань принёс два детских колечка из киндер-сюрпризов с пластмассовыми розовыми цветками, и они носили их несмотря на то, как нелепо это выглядело.        Становилось понятно, что ждать дальше абсолютно бессмысленно. Нужно было что-то предпринимать.       В теории, можно было, конечно, просто перехватить Цинсюаня как-нибудь по дороге из школы и быстро и доходчиво объяснить ему, почему все кто знают Хуа Чэна не рискуют вставать у него на пути. Но... в глубине души Хуа Чэн понимал, что Цинсюань на самом деле намного лучше его.        "Лучше" не в смысле "лучше всех", "круче всех", тут, разумеется, с Хуа Чэном он и рядом не стоял, уступая ему и по уму, и по силе, и по уважению от окружающих, и по многим ещё другим параметрам; но "лучше" в значении "более хороший". И это одно из совсем немногих по сравнению с Хуа Чэном его превосходств было бы совершенно не значимым, если бы таким невероятно-невероятно хорошим не был Се Лянь. Хуа Чэн всегда опасался, что как бы высоко ни поднялся, он всё равно не будет достоин милости Се Ляня, просто потому, кем он был прежде чем поднялся, и что ему пришлось сделать, чтобы подняться. Даже если сам Се Лянь разрешил бы быть с ним, Хуа Чэну самому не хотелось бы запятнать его честь просто тем что находится рядом. И тому, что он почти не рассказывал Се Ляню про себя, на самом деле было причиной ещё и то, что ему бы не хотелось, чтобы тот знал о нём многие вещи. Он стыдился своих родителей, того места где вырос, и того, что всей душой ненавидел этих людей и это место; стыдился оставшихся по всему телу ещё с раннего детства шрамов; стыдился того, что его ещё с детства гоняли за алкоголем и сигаретами, и теперь во всех пивных ларьках его района, стоило ему только войти, спрашивали "тебе как обычно?" и продавали не спрашивая паспорт, хотя ему всё ещё не исполнилось восемнадцать; стыдился того, что всё ещё иногда пользовался этим, хотя приносить купленное домой перестал уже давно; стыдился того, какие люди знали его по имени и здоровались на улице; стыдился того, что у него никогда не было денег, и того, что в последние несколько лет, чтобы скрыть это, он иногда нарочно разбрасывался деньгами, хоть и продолжал при этом в уме считать каждую копейку; стыдился того, что зная что это всё равно сойдёт ему с рук, нарушал школьный дресс-код и иногда некоторые школьные правила, и того, что делал это чаще не потому что хотел, а только для поддержания имиджа, который был наверное гораздо более крутым, чем настоящий Хуа Чэн, и заодно гораздо более презрительным и бессердечным. И этого он тоже стыдился. И стыдился того, что иногда для достижения своих целей становился всё-таки бессердечным и подлым даже более чем созданный им образ - конечно, только по отношению к тем, кто по его мнению этого заслуживал, но он стыдился того что иногда ему хватало наглости считать, будто он имеет право это решать. Стыдился того, что одноклассники считали крутым то, что он носил с собой нож, без которого на самом деле в своём районе может быть уже давно бы не выжил; стыдился того, что ему приходилось несколько раз участвовать в драках ни на жизнь, а на смерть, и в них отправил в больницу нескольких человек, и никогда не интересовался тем, сколько из них в итоге выжили; стыдился того, что несколько раз мстил людям, когда они были беспомощными, пусть даже прежде они обходились с ним так же; стыдился того, что иногда в этот момент в глубине души испытывал радость. С ним было связано слишком много чего-то тёмного, и будь он кем-то другим, наверняка сам бы посоветовал Се Ляню держаться от такого человека подальше.        А Цинсюань казался почти таким же хорошим, как и сам Се Лянь, отставая от него в таких незначительных мелочах, что это казалось даже ещё более естественным и правильным. В хорошем настроении ходить вприпрыжку и перескакивать через ступеньки на лестнице; вместо положенных завтраков покупать в школьной столовой пиццу и есть её вдвоём, откусывая по очереди; пускать самолётики по школьным коридорам и мыльные пузыри прямо из окна в туалете через соломенки сделанные из тетрадных листов; играть после уроков в снежки или просто валяться в снегу; сидеть на подоконниках, но послушно спрыгивать, когда мимо проходят учителя; рисовать или писать глупости мелом на доске на перемене, а потом стирать почти всё, кроме смайлика или сердечка в самом уголке, которые может быть даже учитель потом решит не трогать - Хуа Чэн на самом деле был рад, что кто-то втянул Се Ляня во всё это. Сам он, пожалуй, вряд ли бы так смог.       И поэтому казалось совершенно недопустимым просто взять и грубой силой разлучить их, тем самым только добавив ещё одно пятно в свой список гадких секретов, о которых не стоит знать Се Ляню. К тому же, отдалив от Се Ляня Цинсюаня, он сам ближе ему не станет, если не предпримет для этого чего-то ещё. Так что к проблеме, похоже, стоило подойти с другой стороны.        Ведь Хуа Чэн же на самом деле был и сильнее, и в чём-то умнее, и в школьных кругах влиятельнее Цинсюаня, а значит мог сделать для Се Ляня что-нибудь такое, на что Цинсюань был бы не способен. Оставалось только придумать что именно он может сделать. Ну, или может быть даже напрямую спросить. Ведь он же говорил Се Ляню, что тот всегда мог обращаться к нему если ему что-нибудь понадобится, но тот ещё ни разу не пользовался этим правом, и наверное стоило ему об этом напомнить.        Се Ляня, как всегда болтающего с Цинсюанем, он разыскал на перемене перед последним уроком. - Прости, я правда-правда не могу пойти, - говорил Се Лянь, покачиваясь с пятки на носок. - Почему? - Цинсюань сидел на подоконнике с ногами, обнимая колени.       Се Лянь потёр точку между бровей: - Даже не знаю, это довольно глупо. - М? - Цинсюань вопросительно наклонил голову. - Ты обещаешь, что никому об этом не расскажешь, если я скажу? А то Ци Жун на меня смертельно обидится за то, что я кому-то проболтался. - Я умею хранить секреты своих друзей. - Ладно. Ты наверное этого уже не застал, но может быть слышал об этом: за первые несколько лет в школе Ци Жун наверное всем успел вытрепать нервы, но его никто не трогал в ответ, пока в начале этого года его не побил Сань Лан, и тогда как будто все разом вдруг подумали что так можно. Ну и... в общем, на всякий случай из школы домой мы ходим с ним вместе, так всем спокойнее, со мной его обычно не трогают. Поэтому когда у него уроков больше чем у меня, я только рад задержаться подольше во дворе после школы, но уйти куда-то не могу. Если его без меня вдруг выследит компания из нескольких человек, то он же не сможет отбиться. Я совсем не хочу сказать, что ребята из нашей школы какие-то злые или подлые, - он вздохнул, - но просто это же Ци Жун. - То есть ты вообще никуда не можешь пойти? Это же вообще какая-то жесть.       Се Лянь кивнул. - Вот ведь нам не повезло! - Цинсюань вытащил из кармана телефон и принялся торопливо в нём что-то искать. - И почему мне не пришло в голову спросить тебя заранее? Я просто и предположить не мог, что что-то может пойти не так. Можно, конечно, сейчас попробовать перенести всё на более позднее время, чтобы ты успел и дойти до дома и вернуться, но наверное уже поздно. Как же обидно вышло!        Хуа Чэн подошёл ближе и помахал Се Ляню: - Какие-то проблемы?        Се Лянь явно смутился и отрицательно замахал руками: - Сань Лан! Ты слышал наш разговор? Извини, я вовсе не хотел чтобы ты думал что все проблемы из-за тебя! - Я бы точно не стал думать, что ты пытаешься в чём-то меня обвинить, - усмехнулся Хуа Чэн, хотя от этих слов что-то укоризненно укололо внутри. - Я просто хотел напомнить, что как-то уже говорил о том, что если что-то в этом мире смеет портить тебе настроение, то для меня было бы самой большой радостью, если бы ты попросил меня о чём-то, что могло бы это настроение снова поднять. Так что пожалуйста, пользуйся этой возможностью почаще.        Се Лянь вздохнул и отвёл глаза. - Сегодня ты и правда в более разговорчивом настроении, чем в нашу прошлую встречу! - радостно заметил Цинсюань. - А то я уже начал верить, что ты и впрямь такой страшный как о тебе все рассказывают... - вдруг он быстро сунул телефон в карман и едва не вскочил на ноги прямо на подоконнике, но удержался и вместо этого принялся трясти Се Ляня за плечо: - Я придумал! Я придумал! Всё спасено! Ведь это же действительно вариант! Даже лучший из вариантов!       Се Лянь поднял на него вопросительный взгляд. - Ты же ведь говорил, что любые хулиганы боятся Хуа Чэна, - объяснил Цинсюань, продолжая воодушевлённо трясти плечо друга, - что никто даже близко подойти к нему не осмелится! Лучший из вариантов!       Хуа Чэн собирался уже было пренебрежительно фыркнуть, чтобы выразить своё отношение к подобным обсуждениям его в его же присутствии, но в этот момент Се Лянь бросил на него быстрый и осторожный взгляд, в котором читались неуверенность и надежда.

***

       Рюкзак Ци Жуна валялся в снегу примерно там, где летом была клумба возле тропинки, в то время как его обладатель, засунув руки в карманы зелёного пуховика, яростно пинал снег на школьном дворе, всем своим видом явно показывая любым случайным зрителям, что ему и в голову никогда не приходила такая идиотская идея как ждать какого-то там брата. То ли дело пинать снег - вот настоящая цель его здесь прибывания, и дело достойное того, чтобы вложить в него душу.        Иногда комки снега, отправленные в полёт в особым чувством, продолжали прилетать в кучку игравших на осторожно-отдалённом расстоянии младшеклассников, несмотря на то, что они отодвигались ещё чуть дальше после каждого раза когда кому-нибудь прилетало в спину смёрзшейзся ледяной коркой. Ещё дальше, почти у самых школьных ворот топталась компания старшеклассников. По их виду тоже было вполне заметно, что они так заболтались, что никому не хотелось расходиться по домам. Время от времени на весь школьный двор раздавался их дружный гогот, от которого младшеклашки иногда оборачивались немного беспокойно, как будто предчувствуя, что что-то вот-вот должно произойти. Впрочем, Ци Жун обращал внимание только на снег. Было похоже, что сугроб его действительно сильно разозлил.        Не обратил он внимание и на вышедшего из школы и беззоботной походкой направившегося мимо него в сторону ворот Хуа Чэна. - А вот это я, пожалуй, заберу.        Ци Жун резко поднял голову. Хуа Чэн, даже не останавливаясь, забросил на плечо его рюкзак поверх своего. Ци Жуну едва хватило самообладания чтобы очередной предназначавшийся сугробу пинок не перенаправился в голень проходившему мимо, но чувство самосохранения слишком отчаянно кричало, что это то, чего точно не стоит делать. Вместо этого он заорал вслед похитителю: - А ну сейчас же положил на место! Ты знаешь, что со мной опасно связываться! Вот мой брат..! - ...Будет очень растерян, когда завтра получит с рук на руки твой рюкзак и дружеский совет проверить, нет ли там сигарет во внутреннем кармане. Я как-то случайно заметил у тебя на нём ещё такой смешной детский кодовый замок, что очень удобно: открыть получится только в твоём присутствии, и никто не сможет по злому умыслу ничего туда подкинуть. Это ты очень удачно придумал! - Ты..! - Ци Жун бессильно сжимал кулаки. Толпа младшеклассников предпочла удалиться на ещё более безопасное расстояние. Компания у ворот снова заржала. Они явно не ожидали такого представления, однако сейчас от души им наслаждались. Ци Жун переводил яростный взгляд с них на дразняще-неторопливо удалявшегося Хуа Чэна и обратно, но не решался ни на сантиметр сдвинуться с места. - А мой отец..! - Хм, ты думаешь, мне лучше будет обратиться сразу к нему? - Хуа Чэн смахнул с рукава пальто снежинку. - А я тогда расскажу что ты украл мой рюкзак! Ты просто трус, а ещё и рисуешься! Ты ничтожество, Хуа Чэн! - Да, не буду отрицать, - отозвался Хуа Чен, зажмурившись и запрокинув голову назад, расплываясь в довольной насмешливой улыбке, - я трусливо с большим трудом выкрал твои вещи, и теперь мне так страшно, что я убегаю так быстро, что ты едва ли когда-либо сможешь меня догнать, но впрочем, если ты, например крикнешь "держите вора", то я уверен, что все тут же встанут на твою сторону и помогут тебе меня задержать, так что тогда ты меня всё же настигнешь, не слушая мои мольбы о пощаде, и вот тогда-то мне придётся совсем туго. Учитывая, как легко ты мог бы меня остановить, постольку я так ничтожен, видимо, раз ты всё ещё не сделал этого, то тебе просто не хочется. Наверное ты решил, что лучше подарить мне твои вещи, чем тратить своё время на кого-то столь незначительного как я. Спасибо! Но только ведь тогда это нельзя назвать кражей, ведь так? Но если я не прав, то, думаю, ты просто отберёшь их у меня, так что я могу не беспокоиться, что делаю что-то не так.       Толпа у ворот, которая всё это время изо всех сил сдерживалась только потому, что никто не решался перебивать его, поняв что монолог закончен, снова громогласно расхохоталась. Хуа Чэн наконец неспешно дошёл до ворот и всё так же не останавливаясь и не оборачиваясь вышел на улицу. Все насмешливые взгляды и злорадные ухмылки обратились к Ци Жуну. Казалось, даже забившиеся в самый дальний угол двора и не вполне понимавшие что происходит младшеклашки смотрели на него с интересом. Все ждали, чем закончится представление.        Он простоял ещё несколько минут, морщась от неразрешимой внутренней дилеммы, а потом глубоко вздохнул, выругался так, что даже из окон школы начали выглядывать посмотреть что там происходит, и торопливо, едва не срываясь на бег, вышел следом под улюлюканье зрителей.

***

      Они шли уже минут десять, но школа только-только скрылась за углом. Дальше ворот преследовать их, чтобы посмотреть продолжение истории, никто не стал. Ещё никто не знал, как поступает грозный Хуа Чэн с теми, кто покажется ему слишком навязчивым. Поэтому в этот раз они решили, что выяснят это на Ци Жуне. Убьют тем самым за раз двух зайцев.       На самом деле Хуа Чэн никак не ожидал, что Ци Жун может заставить себя быть настолько терпеливым хоть в чём-то. Всё это время, с тех пор как вышел из ворот школы, он продолжал забавляться тем, что шёл с нечеловечески маленькой скоростью, получая садистское удовольствие от мысли о том, какое самообладание понадобится тому, кто решит следовать за ним, но не решится его догнать.        Но Ци Жун продолжал тащиться следом, судя по звуку шагов, метрах в полутора сзади, как падальщик, следующий за сильным хищником в надежде, что сорвав мясо с тушки пойманной жертвы, тот бросит ему объедки. Время от времени по тропинке мимо ботинок Хуа Чэна пролетали комки снега, ледышки и камни, отправленные в полёт ботинком идущего сзади, выдавая, как нелегко тому даётся держать эту почтительную дистанцию и хранить молчание, но тем не менее он не решился издать больше ни звука. Видимо, последний ответ Хуа Чэна был достаточно исчерпывающим.       Возможно, это было даже слишком жестоким. Хотя те, кто отказались сегодня от преследования Ци Жуна, считая, что отдали его на растерзание главному хищнику школы, наверняка сочли бы подобную пытку слишком незначительной. Они наверняка ждали чего-то с участием боле ярких красок, в частности уже ставшего его фирменным цветом красного. Забавная издёвка - больно укольнуть самолюбие и потрепать нервы - неплохо для прелюдии, но ведь у представления должны быть ещё и настоящее накаление страстей и яркая кульминация, пусть даже её отыграют уже за кулисами.       На самом же деле, несмотря на весь свой образ и на чувство злорадства, от которого ему всё никак не удавалось избавиться, Хуа Чэну не так уж сильно нравилось причинять физическую боль. Это было... слишком грубо и банально, слишком тупо и просто, если натренироваться, узнать подходящие приёмы и болевые точки, подгадать подходящий момент, иметь при себе оружие или просто быть больше и сильнее. Причинить физическую боль можно было так быстро, что даже не успеешь сам ничего почувствовать, даже треклятое злорадство не успевает распуститься где-то в груди, просто кто-то нарывается считая себя сильнее - а вот уже он избавившись от иллюзий лежит на земле и воет. Хуа Чэн никогда не жалел, что научился этому, но хотеть проделывать такое чаще - чего ради?        К тому же с физическим насилием можно было случайно перегнуть, и нанести слишком серьёзную травму или даже убить. Может быть, на самом деле тебе абсолютно наплевать на жизнь своего противника, например, если он подкрадывается к тебе с ножом, не зная, что у тебя тоже есть нож. Но всё же, кто бы из вас в итоге ни оказался трупом, рано или поздно у кого-нибудь вызовет недовольство, что на улице стало одним трупом больше. А судят в данной ситуации, вопреки поговорке, именно победителей. Проигравших хоронят. Поэтому иногда любой исход драки, даже если сила на твоей стороне, не сулит ничего приятного.       Изначально, пробовать альтернативные варианты Хуа Чэн начал именно потому, что понял, что даже побеждать в драке слишком часто - неоправданно хлопотно, а избегать лишних сражений не растеряв ни грамма чести - отдельное исскуство, которому тоже нужно будет учиться. И он даже не ожидал, какой эффект можно произвести одними только словами, интонацией и своим отношением. На нанесённые в драке травмы могли пойти жаловаться в полицию, или, что случалось несколько чаще, покровителям из местных банд; но жалуясь на оскорбления, или, более того, на тонкие издёвки, на которые ты не смог ответить, ты выставляешь себя слабаком. Шрамами, полученными в бою с достойным противником можно было гордиться, а если же это были незначительные царапины, то они быстро заживали; гордиться же едкими замечаниями в свой адрес едва ли кому-то бы удалось, и при этом от них иногда оказывалось наредкость сложно отделаться: "А не ты ли тот, про которого Хуа Чэн сказал, что..." - произносимое при знакомстве и вместо приветствия становилось настоящим кошмаром единожды напоровшихся на его острый язык. А в случаях, если подмеченные недостатки противника оказывались особенно актуальны, высказывание могло преобрести популярность даже среди тех, кого тот считал своими приятелями. И не было спасения. И пострадавший ненавидел, боялся и обходил стороной Хуа Чэна, хоть тот и пальцем его не тронул. Разумеется, если бы острый язык не подкреплялся способностью с честью отразить удар, в случае если кто-то решал, что дерзец должен поплатиться за свои слова, то долго бы его триумф не продлился, однако те кто считал, что сможет научить его почтительности, очень быстро узнавали об ошибочности своих суждений. И всем только и оставалось что играть по его правилам: если Хуа Чэну нет до тебя дела, то не вздумай ему мешаться, иначе ты станешь всеобщим посмешищем, и тебе никогда не хватит силёнок чтобы отстоять свою честь. Он знал, насколько это больно, он прекрасно помнил каково это, слышать слова унижения и ненависти, когда и сам прекрасно понимаешь что ты настоящее ничтожество, потому что не можешь даже поднять глаза чтобы взглянуть в лицо обидчику, с которым заведомо не справиться.        Однако он никогда не нападал без причины, просто ради того чтобы поглумиться над слабым. Просто, в отличие от тупого и бесхитростного физического насилия, здесь причины и цели могли быть не всегда очевидными. Вот сейчас, например, вся та толпа у ворот школы видит в этой выходке всего лишь возможность посмеяться над тобой, и ты, Ци Жун, тащась в трёх шагах позади меня, ненавидишь меня всей душой, но заметь, они видят в нас хищника и жертву, и это ещё можно вынести, в том чтобы быть жертвой такого сильного хищника как я даже есть что-то по-своему почётное, не то что попасть в руки той толпе. Однако никто из них не последовал за нами, и более того, никто из них не увидел в нас беспомощного ребёночка и забирающую его из школы няньку. А ведь это бы ударило по твоей репутации куда больнее. Как и по моей. Так что если ты думаешь что я унизил тебя и теперь собираюсь уничтожить, то на самом же деле я спас не только твою шкуру, но и остатки твоего жалкого самоуважения. Потому что я обещал Се Ляню что пригляжу за тобой, чтобы он мог спокойно пойти с Цинсюанем на какую-то вечеринку. Если бы вместо этого он был со мной... Но по крайней мере он будет крайне благодарен мне за то, что на этот вечер я избавил его от тебя. Он действительно заслужил этот отдых.        Дойдя до перекрёстка со светофором Хуа Чэн остановился. Секунду поколебавшись, Ци Жун остановился тоже, продолжая выдерживать безопасную дистанцию. - Ну что же ты? - Хуа Чэн с усмешкой обернулся. - Теперь ты иди вперёд, я же не знаю твоего адреса. - Какого чёрта тебе вдруг понадобился мой адрес? - огрызнулся Ци Жун. Он отчаянно пытался сделать вид что не боится, хоть это было уже совершенно бесполезно. - Твой брат попросил оставить твою жалкую тушку на коврике под дверью, чтобы он мог забрать её вечером по дороге домой. - Почему это вечером? У него семь уроков сегодня. И вообще, как ты смеешь так со мной разговаривать?! Ты вообще знаешь, кто... - После уроков он пошёл на вечеринку с друзьями, - невозмутимо перебил Хуа Чэн. - А что, есть какие-то проблемы? Ты ждал что он тебя проводит?       Сообщённая информация явно выбила Ци Жуна из колеи. - Да пусть мой братец катится куда пожелает! - прокричал он едва не на всю улицу. - Вовсе он мне не нужен! Пф, что за глупость! С чего бы мне нуждаться в каких-то там провожатых!? - Да? Прекрасно! - Хуа Чэн насмешливо вздёрнул бровь, продолжая говорить всё так же негромко и спокойно. - Тогда, пожалуй, я могу пойти вернуть твой рюкзак на школьный двор и отправиться домой.       Он сделал шаг по тропинке ведущей обратно к школе. Ци Жун, оказавшийся теперь перед ним, отскачил назад, удерживая дистанцию. - Стой! Стой! - вскрикнул он в отчаянии.       Хуа Чэн искренне развлекался наблюдая на лице мальчишки панику вперемешку с напряжённой мыслительной деятельностью. В конце концов Ци Жун сдался. Других выходов не было и ему пришлось подчиниться меньшему из двух зол: - Ты ведь обещал Се Ляню что проследишь чтобы со мной всё было в порядке, да? - уточнил он срывающимся голосом. - Если со мной что-нибудь случится, ты будешь за это отвечать!       Хуа Чэн улыбнулся почти даже дружелюбно: - Се Лянь и без того весь в заботах, мне бы точно не хотелось ещё ему их добавлять. А похороны младшего братишки наверняка были бы весьма хлопотным занятием. Расслабься, этим вечером ты будешь пока ещё жив.       Ци Жун неуверенно переминался с ноги на ногу. - Тогда верни мой рюкзак! - потребовал он.       Хуа Чэн безразлично пожал плечами и скинул второй рюкзак со спины. Сначала, казалось, он собирался кинуть его в снег Ци Жуну под ноги, но вместо этого он остановился, держа рюкзак в согнутой руке на уровне своего плеча: - На! Забирай!        Ци Жун пронзил его испепеляющим взглядом, который, впрочем, угас, столкнувшись со смеющимся взглядом Хуа Чэна. - Отдай... - повторил он тише, мрачно потупившись. - Бери, я же не мешаю! - Хуа Чэн чуть распрямил руку, так что между рюкзаком и его владельцем всё ещё оставалось больше метра.       Ци Жун был похож на воробья, не решающегося выхватить из человеческих рук протягиваемый ему кусок хлеба. Он весь нахохлился, переминаясь с ноги на ногу, как будто готовясь в случае чего сразу же дать дёру, с добычей или без - как повезёт. В конце концов он одним прыжком приблизился к Хуа Чэну, буквально вырвал рюкзак у него из рук и чуть по инерции не вылетел на проезжую часть, так что Хуа Чэну пришлось поймайть его за капюшон чтобы не угодил под машину. - Ну что, теперь показывай дорогу. А то знаешь, мне уже кажется, что я действительно не могу быть уверен, что ты доберёшься в целости, если я отпущу тебя одного.        Сжимавший в охапке свой рюкзак Ци Жун мрачно направился к одному из переходов. Собираясь уже было надеть рюкзак на спину, он вдруг вспомнил о ещё одной угрозе: - Эй, слышишь, и о сигаретах брату ни слова!       Хуа Чэн только фыркнул.        Посчитав это недостаточно внушающим уверенность ответом, Ци Жун расстегнул рюкзак и принялся в нём копаться: - Мы же сможем договориться?! - он вытащил почти полную пачку сигарет и протянул своему провожатому. - Ты обещаешь никому не рассказывать и это всё твоё!       Хуа Чэн презрительно фыркнул ещё раз: - Если хочешь избавиться от улик, то лучше просто выброси. Я не курю такую дешёвку.       Ци Жун снова начал закипать: - Кончай строить из себя элиту, выскочка! В окрестностях школы есть всего пара мест где можно раздобыть сигареты без паспорта, и если бы там было что-нибудь позначительнее, то поверь мне, с моими деньгами это у меня бы уже было! Так что либо ты просто боишься пробовать курить, и потому ничего не смыслишь, либо же должен прекрасно знать что курит вся школа и курить то же самое! Если бы кто-то мог достать сигареты круче, то я бы знал, и я бы уже купил их у него! Я знаю о чём говорю, а вот ты, сразу видно, не знаешь, и просто пытаешься строить из себя крутого безо всяких оснований! Спорим, на самом деле ты просто боишься курить из-за всей этой фигни, которую наговорили взрослые. Совсем как мой братец! - Я бы посоветовал тебе поменьше спорить попусту, - дружески заметил Хуа Чэн. Он сбросил рюкзак на одно плечо, достал из него пачку сигарет и закурил. Курить на самом деле ему сейчас не хотелось, но дразнить Ци Жуна было очень забавно. У того аж глаза на лоб полезли, когда он мельком увидел марку сигарет, прежде чем Хуа Чэн снова отправил пачку в рюкзак.       Загорелся зелёный свет и они перешли дорогу. Теперь, в протитовес первой части пути, Хуа Чэн шёл своей обычной походкой - неторопливой, но при этом из-за уверенного широкого шага довольно быстрой, так что теперь Ци Жуну, чтобы идти с ним вровень, приходилось переходить на полубег, то на какие-то нелепые скачки вроде приставного шага. - Где, чёрт возьми, ты это достал?! - крикнул он, пытаясь не слишком отставать. - Купил. - Где ты мог их купить? Ты же малявка младше меня!        Хуа Чэн усмехнулся такому смелому заявлению. - Может быть потом когда-нибудь расскажу. - Слушай, а дай мне попробовать? Хотя бы пару штук, а? - Мне казалось, несколько минут назад ты сам пытался отдать мне свои сигареты.        Вспомнив с чего начался разговор, Ци Жун осёкся. На его лице снова отразились следы напряжённых размышлений. - Да ладно тебе, - снисходительно прервал его мучения Хуа Чэн. Он потушил полускуренную сигарету и под завистливым взглядом Ци Жуна отправил её в урну. - Читать тебе лекции о вредных привычках - ещё одна лишняя забота, которую мне пока что совсем не хочется сваливать на плечи твоему брату. Так что тебе ничего не угрожает. И кстати да, я действительно обещал что пока я провожаю тебя домой, с тобой ничего не случится, так что можешь от меня не шарахаться. Если захочешь поддержать мою грозную репутацию и построить из себя перед одноклассниками чудом выжившего героя-мученника, то можешь завтра перед школой приклеить себе несколько пластырей и рассказывать о том, что произошло после того как мы ушли из школы, что угодно, что взбредёт тебе в голову. Все в любом случае поймут что ты приувеличиваешь, но никто не сможет точно понять насколько.

***

       Ци Жун красовался перебинтованной головой и ногой, и сплошь заклеенными пластырем и закрашенными йодом лицом и руками. Наблюдавшие данную инсталяцию страдающей жертвы редко могли сдержать усмешки, однако на Хуа Чэна всё равно поглядывали с ещё усилившимся боязливым почтением.        Он наклонился к Се Ляню: - Надеюсь, ты в курсе, что под повязками у него ничего особенного нет?       Се Лянь сам едва сдерживался чтобы не хихикать: - Разумеется. Мне пришлось помогать ему с утра со всем этим маскарадом. Я пытался убедить его обойтись чем-нибудь поскромнее, но он твёрдо решил что лучше уж пережать чем недожать. Впрочем, наверное, толк от этого есть - хоть все и понимают, что он переигрывает, но мне всё же кажется, что такого "инвалида" минимум пару дней никто трогать не будет. Лучше бы конечно всё равно... - он одёрнул себя. - Нет, мне не стоит слишком заваливать тебя просьбами, ты и без того невероятно сильно мне помог! - Ну, главное, от этого действительно был толк? Как прошёл вчерашний вечер? Тебе понравилось? - Ещё как! Было так весело! Цинсюань даже решил прийти сегодня ко второму уроку, чтобы выспаться после всего этого. Я так рад что он притащил меня туда, это было так круто, я и представить бы себе такое не мог! О, кстати, Сань Лан, огромное спасибо тебе, что помог мне освободить время чтобы туда попасть!       Он приобнял Хуа Чэна и заглянул ему в лицо такими вдохновлёнными глазами, что тот вдруг сразу понял, что ради такого взгляда он готов на что угодно. - Я очень рад тебе помочь, - пробормотал он. - Если захочешь это повторить, пожалуйста, не стесняйся просить, я правда рад что могу что-то сделать для тебя!        Се Лянь смутился: - Да? Ты точно уверен, что это тебя не затруднит? Тогда... эм... В общем, мы планировали в следующий раз ещё...

***

      "К кому, чёрт возьми, из них я пытаюсь подкатывать?"       Хуа Чэн сидел на подоконнике в школьном коридоре во время перемены и чувствовал себя отвратительно. Всё катилось в совершенно незапланированном направлении и всё набирало и набирало скорость.        Вчера он уже в седьмой по счёту раз провожал Ци Жуна до дома. После того как они закончили курить прячась от снегопада под козырьком подъезда, отдал ему его рюкзак который уже по привычке нёс на плече, сдёрнул с него шапку и привычно насмешливо потрепал по лохматым волосам, а когда Ци Жун скрылся за дверью подъезда, выходившая в этот момент из того же подъезда пожилая женщина поздоровалась с Хуа Чэном как со знакомым.       И тогда он подумал "К кому, чёрт возьми, я подкатываю?". И всю дорогу до дома сквозь снегопад пытался выкинуть эту мысль из головы. Глупости! Понятно же, что он просто не может отказать в просьбе Се Ляню. Правда, конкретно вчера Се Лянь ни о чём специально его не просил. И позавчера тоже... Но они ведь пожалуй что просто договорились сразу на несколько дней вперёд, ведь так? Ну, негласно договорились, вроде того... В конце концов, от этого же однозначно лучше Се Ляню! Позавчера, когда они с Ци Жуном шатались по всё ещё украшенным гирляндами вечерним улицам центра, он видел Се Ляня в кафе, и тот выглядел очень даже счастливым. Помещение было освещено ярким тёплым светом, из-за которого снаружи весь зал кафе был виден как на ладони, а вот изнутри сидящим у самого окна Се Ляню с Цинсюанем проходящих по улице людей не было видно совсем, так что Хуа Чэна с Ци Жуном они не заметили. Может быть ещё и потому, что были заняты тем что целовались. Но по крайней мере Се Лянь выглядел действительно счастливым...       Ци Жун тогда впрочем тоже не понял на что он смотрит, и только крикнув "Эй, ты о чём так задумался?" за рукав утащил дальше по улице. Хуа Чэна разрывало изнутри ощущение собственной вины в мучительной неправильности всего происходящего, но ему тогда ещё никак не удавалось сформулировать для себя в чём именно дело. А теперь удалось, и ответ его не радовал.       "К кому из них я подкатываю?"       Он сидел на подоконнике в школьном коридоре. А мог бы сидеть в классе. До начала дружбы с Се Лянем он как правило предпочитал не выходить на переменах из класса, убивая время тем, что смотрел в окно или рисовал что-нибудь на обложках и полях тетрадей. И только с начала этого года он начал выходить в общий коридор чтобы пообщаться со своим другом и тайным возлюбленным. Вот только следующий урок у десятого класса - Хуа Чэн знал наизусть их расписание, - должен был быть на четвёртом этаже. А он сидел на первом. Невольно выискивая взглядом в толпе кислотно-зелёную толстовку. Расписание восьмого класса он теперь тоже знал наизусть.        Вчера он проводил Ци Жуну экскурсию по своему району, показал, как обещал, где покупал сигареты. Разумеется, на входе в табачную лавку его сразу спросили "Как обычно?". А потом, когда следом за ним вломился обрадовавшийся было что нашёл ещё одно место где сквозь пальцы смотрят на запрет на продажу табачной продукции несовершеннолетним Ци Жун, того попросили показать паспорт и ему пришлось с позором отступить. Когда они вышли на улицу, Хуа Чэн вручил ему в утешение заранее припасённый подарок с небольшой издёвкой - электронку с фруктовым вкусом без никотина. Ци Жун ругался на такой неудачный выбор, но подарок принял. Когда они шли обратно, уже стемнело, и Мальчику-из-приличной-семьи, как не приминул насмешливо назвать своего спутника Хуа Чэн, пришлось немного пошарахаться от угрожающе мелькавших в переулках теней. Впрочем, на самом деле едва ли им что-то угрожало - здесь Хуа Чэна узнавали ещё с дальнего конца улицы и предпочитали уступать дорогу, а если кто-то поначалу и обознавался, из-за того что против обыкновения он шёл не один, а обнимая за плечи какого-то мальчишку, то поняв свою ошибку, разворачивался и отправлялся по своим делам. Некоторые уважительно здоровались с Хуа Чэном, он рассеянно кивал в ответ. На самом деле ему было даже немного обидно, что не удалось нарваться на драку. Очень хотелось покрасоваться перед Ци Жуном и заодно показать ему, что нож-бабочка может быть использован не только для вырезания на деревьях и скамейках их инициалов. Впрочем, на Ци Жуна прогулка всё равно произвела впечатление и Хуа Чен был польщён. А ещё, провожая своего спутника до дома, он как-то вскользь к слову упомянул о гаражах между школой и этими улицами, на крышах которых он иногда приходил посидеть, когда хотел побыть один, и они договорились, что Хуа Чэн попробует раздобыть немного алкоголя и они сегодня сходят посидеть там, хоть ещё и лежали сугробы. Сейчас у него в рюкзаке, тесня одну на все предметы тетрадь, лежали замотанные в старое одеяло, на котором можно будет сидеть, четыре бутылки пива.        Красную рубашку издалека было заметно не хуже чем зелёную толстовку, так что Ци Жун сам подошёл к нему, взобрался рядом на подоконник, сообщил: - У меня щас последний урок. - Я знаю, - кивнул Хуа Чэн, - у меня тоже, и встречаемся во дворе.       Проходящие мимо косились на них. Первые несколько дней все были абсолютно уверены, что если Ци Жуна уводит из школы Хуа Чэн, то это не закончится для первого ничем хорошим, и это всех более чем устраивало. Но со временем ожидания не оправдывались, и недоумение возрастало. Никто не знал что и думать. Любым словам Ци Жуна никто не верил, Хуа Чэн же никаких комментариев происходящему не давал. Некоторые особенно любопытные пытались расспросить Се Ляня, как очевидно наиболее приближённого обоим участникам событий, однако и тот вынужден был ответить что никаких подробностей не знает. Подвергнувшись допросу, он однажды и сам решил расспросить Хуа Чэна, но тот только пожал плечами: "Вчера по дороге домой мы решили немного погулять, то-то и всего". Се Лянь кивнул: "Понятно. Рад, что вы поладили! И спасибо за то что делаешь это для меня!" - "Я очень рад что могу что-то сделать для тебя! Обращайся если понадобится что-нибудь ещё!" - ответил Хуа Чэн, и Се Лянь кивнул, улыбнулся, обнял его и, видимо по дурацкой привычке которую перенял от Цинсюаня, чмокнул в щёку. Но, чёрт возьми, Хуа Чэн не мог понять, что не так было в тот момент с его чувствами, почему-то вместо логичного, казалось бы, удовольствия, его пронизывало насквозь только чувство будто бы он кому-то врёт. - Ты принёс? - спросил Ци Жун        Хуа Чэн кивнул и в подтверждение тихонько булькнул рюкзаком. Ци Жун посмотрел с уважением.        Прозвонил звонок и они разбрелись по кабинетам.

***

       Хуа Чэн брёл по крыше, проваливаясь по колено в снег, побулькивая бутылками в рюкзаке и прислушиваясь как за ним, стараясь идти след-в-след, чтобы случайно куда-нибудь не провалиться, пробирается сквозь сугроб Ци Жун, и думал о том, что ещё пару месяцев назад ему бы и в голову не могло прийти, что он может кого-то сюда привести.        Это было место примерно на полпути между домом и школой, если сделать небольшой крюк. Он нашёл его лет пять назад, и приходил сюда в тёплое время года, если хотел побыть один. Хоть он время от времени и подрабатывал, до того чтобы снять себе квартиру или хотя бы комнату ему было ещё далеко, а дома отдельной комнаты у него не было, в школе же, во дворе и дома вокруг постоянно были какие-то люди, многие из которых раздражали его, а остальные просто мешались, поэтому по всему городу у него было несколько тайных мест, где можно было посидеть в тишине, делать уроки, читать, рисовать. Здесь, например, на одной из стен даже было граффити перманентным маркером его авторства - портрет Се Ляня. Сейчас из-за полуметровых сугробов и таких же сосулек его нельзя было разглядеть, и, хотя рисунок вышел очень удачным и Хуа Чэн гордился им, сейчас он поймал себя на том, что рад этому, ему почему-то было очень неловко за этот рисунок. Он никогда не рассчитывал, что когда-нибудь будет здесь не один.        У него никогда не было друзей, поэтому даже и в голову не приходила мысль о том, что когда-нибудь он может прийти сюда, например, с друзьями. И когда в начале этого года он уже начал общаться с Се Лянем, он никогда не думал о том, чтобы однажды привести его сюда. Се Лянь прекрасно подходил для того, чтобы целоваться с ним в тёплом свете вечернего кафе, но совсем не хотелось бы тащить его в наступающих сумерках через сугробы по колено по крышам гаражей, в любой момент рискуя подскользнуться и куда-нибудь провалиться. И Се Ляня бы было бесполезно пытаться впечатлить покупкой пива, Се Лянь не пил, причём даже когда предлагал Цинсюань. И такого человека как Се Лянь было бы совершенно неуместно вести на экскурсию по тёмным грязным узким улицам полным подозрительных теней. И Хуа Чэну не очень бы хотелось чтобы Се Лянь смотрел как он дерётся с толпой каких-нибудь неприятных личностей. И с Се Лянем он не мог бы спокойно стоять и курить - Се Лянь не курил, и Хуа Чэн всё пытался бросить, чтобы не приходилось заставлять его дышать чужим дымом. И Се Лянь казался не тем человеком, с которым стоит вырезать на деревьях и лавочках свои инициалы, разве что рисовать на стенах его портреты, да и то лучше так, чтобы он никогда об этом не узнал, почему-то это было кошмарно неловко. И сколько бы он не разговаривал с Се Лянем, всё время боялся сказать или сделать что-то не то, и из-за этого из разговора постоянно не выходило толку. Он просто сбивался с ног стараясь быть лучше чтобы заслужить хотя бы в собственных глазах чести быть рядом с Се Лянем.       А с Ци Жуном он ничего не боялся. И думать об этом было странно. Нет, совершенно невозможно, чтобы он влюбился в Ци Жуна, наоборот, с ним ему просто действительно всё равно. Нет ничего проще, чем быть лучше чем Ци Жун, и для этого не нужно пытаться стать кем-то другим. И совершенно не страшно сказать или сделать что-то не то в разговоре с Ци Жуном, он ни на минуту не сомневался что сможет перевести это себе на пользу, или же они просто дружно не обратят на ошибку никакого внимания. В конце концов, Ци Жун тоже далеко не всегда делает и говорит действительно умные вещи. И было забавно, что Ци Жуна иногда впечатляли в Хуа Чэне даже те вещи, которые он сам в себе ненавидел и от которых пытался избавиться. Иногда это немного пугало или просто настораживало, но иногда и вызывало странно приятное чувство. А ещё почему-то совершенно не страшно было таскать Ци Жуна по тёмным улицам или скользким крышам. Да уж, он совершенно однозначно не любил его. Впрочем, может быть ровно настолько же, насколько не любил себя, и может быть поэтому с ним было так просто и спокойно, и казалось что ничего не может пойти не так? Забавно. Впрочем, с Ци Жуном очень часто было забавно. А ещё он был довольно сильно похож на брата внешне, так что если поцеловать его, то это наверное будет как маленький пробник поцелуя с Се Лянем, но в котором будет не страшно в чём-то накосячить, и даже попробовать несколько раз, если сразу не получится как надо. Может быть именно поэтому так хочется его поцеловать?        Они добрались до примыкающего к гаражам двухэтажного технического сооружения. То ли это была котельная, то ли что-то ещё в том же роде, как-то летом Хуа Чэн пытался влезать туда через окно чтобы разобраться, но выяснил только что помещение давно заброшено и делать внутри совершенно нечего. На крышу вела привареная к стене металлическая лестница. - Осторожно, здесь может быть ещё более скользко, - сказал Хуа Чэн и они полезли наверх.

***

      Весной и летом отсюда очень здорово было смотреть на закат. Но зимой темнело рано, и они смогли посмотреть только как мутные сумерки превращаются в совсем уж густую темноту, прорезаемую лучами фонарей и огоньками окон где-то вдалеке. Сидеть посреди предварительно слегка утоптанного сугроба на старом порванном одеяле было холодно и неудобно, но уходить не хотелось.        Ци Жун сидел у самого края крыши, обколупывая каблуком свисавшие с неё сосульки, и Хуа Чэну почему-то очень хотелось ухватить его за шиворот и оттащить подальше. Не то чтобы он за него переживал, просто... ну, он же обещал Се Ляню, что будет присматривать за его братом, а если Ци Жун свалится с крыши и свернёт себе шею, то это добавит всем лишних хлопот, вот. - Отодвинься от края, не то свалишься, а мне потом перед Се Лянем объясняться, - сказал он.        Ци Жун допил бутылку, кинул в пустоту внизу и прислушался в ожидании звука разбивающегося стекла, но судя по всему она потонула в глубоком сугробе и никакого звука не получилось. - Опять ты про Се Ляня, - отозвался он. - Все вокруг днями напролёт только и говорят что о Се Ляне. Мне абсолютно наплевать что будет думать мой братец. Я его терпеть не могу. - Там где я вырос не принято говорить плохо о своих родственниках при посторонних. Он всё-таки твой брат и довольно много для тебя делает. - Сразу видно что у тебя самого нет братьев, - фыркнул Ци Жун. - Ну, когда я был маленьким, - Хуа Чэн решил попытаться немного разрядить обстановку забавной историей, - мои родители частенько говорили что до меня у них было ещё два ребёнка, а когда я спрашивал где же они сейчас, строили злодейскую гримассу и говорили, что если я не буду их слушаться или начну доставлять слишком много хлопот, то узнаю это на собственной шкуре, - он усмехнулся. - Я даже вёлся какое-то время, пока не понял, что незаметно избавиться от ребёнка, чтобы было меньше опасности угодить за это за решётку, проще всего когда он ещё младенец, и становится всё сложнее и сложнее по мере того как он становится старше. Так что если у них действительно была возможность убить, продать, выкинуть или ещё что-нибудь в таком роде, моих старших братьев, то и со мной бы так долго церемониться им не было бы никакого смысла. Так что наверное да, братьев у меня всё же нет и никогда не было.        История не произвела желаемого эффекта. - Если бы мои так называемые родители могли бы от меня избавиться, я тоже уверен что они бы это сделали, - отозвался Ци Жун. - Почему? Ну, в смысле, у них же есть свой ребёнок, значит они не против детей в целом, а денег на вас обоих у них вполне хватает, и ты даже говорил что у тебя есть своя собственная отдельная комната, значит ты вроде бы не должен им особо мешать? - Не мешаю? Серьёзно? Ты думаешь, я не понимаю? Я же мешаю абсолютно всем одним существованием! Дома, в детском саду, во дворе, в школе - я же не настолько тупой, чтобы не видеть, что все вокруг думают "Вот бы Ци Жуна здесь не было"! Единственный человек которому я может быть был когда-то действительно нужен это мама, и то я не могу быть полностью уверен, я не очень хорошо её помню. А уж нынешние родители - ты сам сказал "у них уже есть свой ребёнок", наследник, гордость, продолжитель рода, что там ещё... Для этого всего одного ребёнка вполне достаточно, и им на самом деле нафиг не нужен кто-то ещё, тем более чужой. - Слушай, ну если так, то зачем им было тебя усыновлять? Это же осознанное желание. Зачать ребёнка ещё можно случайно, против воли, но с усыновлением так точно не получится. У них был выбор. - Не то чтобы особо был. Они же важные шишки, публичные личности, такие которым постоянно надо думать что как отразится на их репутации. "После смерти матери малолетний племянник супружеской пары известных деятелей Се был отправлен в детский дом" - им бы журналисты прохода не давали расспрашивая почему они так поступили с "бедным мальчиком". Так что они не то чтобы ради заботы обо мне меня забирали. Я конечно тоже далеко не сразу это понял, я вообще тогда не мог понять что происходит. Но как дядя и тётя они мне больше нравились. А что касается твоего Се Ляня - с чего ему меня любить? Его вообще никто не спрашивал, как и меня. Как двоюродный брат он мне тоже нравился больше, и, думаю, это взаимно. Когда наши матери встречались поболтать за чашкой чая, мы играли вместе, и вроде бы это было весело. А потом не стало мамы и вообще никого знакомого кроме Се Ляня, потому что дядю с тётей я не так уж хорошо знал, да и они вечно где-то пропадали, сдавая нас двоих в садик и забирая чуть ли не ночью, а Се Лянь постоянно пытался уйти играть со своими друзьями и бросить меня там одного, и начинал сердиться когда я ни за что не хотел его отпускать, так что мы быстро перестали быть такими друзьями как раньше, но деться друг от друга нам всё равно было некуда, - Ци Жун сердито колотил пяткой по заледенелой кромке крыши, на которой теперь не осталось уже ни одной сосульки. - Он всё время пытается как-нибудь от меня отделаться. Ну и понятно, накой ему сдался такой брат как я? Накой ему вообще сдался вообще хоть какой-то ещё брат? Он уже выиграл главный приз родившись в своей семье, нафига ему с кем-то ещё его делить. Это мне нужно постоянно напоминать всем, что я вообще-то тоже их родственник, чтобы они понимали что я чего-то да стою. Только я же вижу что на самом деле они только хотят чтобы я не путался у них под ногами, и совсем не считают меня действительно частью семьи. Я никогда не ощущал нас семьёй. Лучше бы уж меня вообще не усыновляли! Не знаю, вряд ли у меня когда-нибудь будут свои дети, тёлки вообще меня за киллометр обходят, не думаю что кто-нибудь когда-нибудь залетит от меня, ну и нафиг они мне все нужны, но знаешь, если например мой братец женится и заведёт ребёнка а потом умудрится сдохнуть и я решу забрать дитё себе, то я в лепёшку расшибусь, но сделаю так чтобы оно действительно чувствовало что я считаю себя его отцом, не потому что какие-то там бумажки подписал, а потому что мне действительно не наплевать! Потому что это отвратительно, отвратительно, отвратительно - чувствовать что абсолютно всем в целом мире абсолютно наплевать на то, существуешь ты или нет, а если тебя и замечают, то думают что лучше бы уж тебя не было! Это отвратительно, ты понимаешь? Хочется пойти и убить их всех а потом и себя заодно! Можешь представить насколько это всё мерзко? - он сидел к Хуа Чэну спиной, и потому не видел что тот несколько раз молча кивнул. - А все вокруг начинают щебетать, что это всё из-за того, что я такой плохой непослушный мальчишка! Что все были бы ко мне добрее если бы я был таким же пай-мальчиком как мой братец! Я-то знаю что не были бы! "Ох, Ци Жун начал читать позже чем Се Лянь! Ох, как же так! Ци Жун боится незнакомых детей в детском саду и не хочет складывать вместе с ними из кусочков какие-то картинки! Что же делать, вдруг он умственно отсталый?! Неужели его придётся отдавать не в такую хорошую школу как Се Ляня?! Что же делать, ведь когда воспитатели, которых Се Лянь знает уже очень хорошо, а Ци Жун видит впервые, сажают их называть цифры и буквы и группировать карточки с картинками, то старший на год Се Лянь справляется с этим лучше!? Похоже теперь Ци Жун ни в чём в своей жизни не будет так же хорош как Се Лянь! Какой позор для всей семьи, хорошо ещё хоть что он не родной!". Да лучше уж я никогда не буду делать то же самое что делает мой братец, чтобы никто не мог качать головой рассуждая лучше я это делаю или хуже. Тебе действительно повезло, что у тебя нет братьев! "Се Лянь ведь такой хороший, такой умненький, такой послушный, он настолько славный что никому и вовек с ним не сравниться, но ты должен это сделать, Ци Жун, иначе никто никогда не будет тебя любить, так и знай!" Я ненавижу его! Я знаю что они все всё равно не стали бы любить меня больше если бы я пытался быть таким как им хочется, всё равно ведь у меня получится не так хорошо, как им надо. Ну и пусть все идут к чертям! Мне есть чем заняться кроме как подстраиваться под их желания. Лучше уж я буду кем-нибудь типа тебя, настоящим крутым парнем, которому плевать на чужие ожидания и мнения о себе, который может ни в чём не сомневаться и не думать как бы не сделать что-то не так, который добивается уважения, заставляя других себя бояться. Лучше уж так! Я заставлю всех этих тварей меня уважать! И что, что они меня ненавидят?! Они будут ненавидеть меня каким бы я ни был и что бы не делал, но я заставлю их хотя бы перестать меня презирать! - распалившись, он схватил пустую бутылку, отложенную в сторону Хуа Чэном, и тоже швырнул её вниз, но на этот раз так, чтобы она разлетелась на осколки ударившись о стену здания, после чего вытащил из кармана фруктовую электронку и торопливо закурил, глубоко затягиваясь. После нескольких затяжек он мрачно добавил: - Вот ты говоришь, что если я случайно свалюсь с крыши, мой братец будет переживать. Не думаю, что это так. Он, как и мои так называемые родители, а также учителя и одноклассники, конечно, немного поплачут для приличия когда приедет телевидение, но потом пойдут и устроют в честь долгожданного избавления от меня праздничную вечеринку. Так что забей, всей этой толпе, которая только и делает, что твердит, что я недостаточно хороший, на самом деле будет наплевать, если я вдруг сдохну.       Хуа Чэн ухватил его за капюшон и всё-таки оттащил от края крыши: - Но мне тоже никогда не удастся стать достаточно хорошим, так что мне не наплевать.       Заметив лёгкую панику в глазах Ци Жуна, когда их лица оказались совсем рядом, он с усмешкой подумал, что тот, должно быть, совсем не умеет целоваться. И только потом вспомнил, что и он сам тоже.        Они несколько раз столкнулись зубами. Поцелуй отдавал пивом и фруктовой электронкой. И это наверное было всё-таки совершенно непохоже на то, каково было бы целоваться с Се Лянем.

***

      Хуа Чэн чувствовал, что ненавидит себя.       Казалось бы, что может быть проще, чем раз и навсегда принять решение, и действовать в соответствии с ним. Но каждый раз после того, как ему казалось, что он наконец всё решил, он чувствовал будто бы предаёт часть себя, и решал вернуться к тому чтобы ещё раз всё тщательно взвесить, пока отложив решительные действия на потом. Дооткладывался.        Четырнадцатое февраля. Очень глупый праздник, вызывающий ненависть своей банальностью и навязчивой бестактной символичностью. Ну, или же просто дата на календаре, намекающая что прошла уже половина месяца с тех пор как он всерьёз поставил перед собой вопрос, а он так и не перешёл от пустых мыслей хоть к каким-нибудь действиям.        И если сегодня он опять сделает глупость, он себя не простит.        На первом этаже в честь праздника устроили дискотеку, на которой будут все старшие классы с восьмого по одиннадцатый. Ци Жун и Цинсюань сейчас уже там, Хуа Чэн заметил на вешалках в раздевалке их яркие куртки, а сам он незаметно проскользнул по лестнице наверх, на совершенно пустые в это время верхние этажи, и, - точный рассчёт и немного удачи, - успел перехватить там как всегда задержавшегося за мелкими поручениями от учителей старосту десятого класса. - Сань Лан, ты что-то хотел?       Сердце стучало как сумасшедшее, Хуа Чэну казалось, что он вот-вот может потерять сознание. Но отступать было невозможно. Он старался улыбаться. Если не сейчас, то чего ради тогда было всё это? Прямо перед ним в пустом тёмном коридоре стоял, приветливо и дружелюбно улыбаясь, Се Лянь. Который представлял собой всё самое лучшее, что есть в человечестве. В которого он был влюблён с третьего класса. Только ради которого, возможно, убеждал себя жить несмотря ни на что все эти годы. Ради которого все эти годы отчаянно старался стать лучше чем был, чтобы заслужить право считаться его другом. И ради которого потом ещё несколько месяцев на пределе своих возможностей, а может даже и за их пределами, старался стать всё таки ещё лучше чтобы попытаться заслужить честь стать для него чем-то большим. Ци Жун как-то сказал, что Хуа Чэн выглядит как человек, который никогда не будет ни под кого подстраиваться и пытаться соответствовать чьим-то желаниям. Что ж, он сильно его переоценил. - Да, я хотел с тобой поговорить, - все силы уходили на то, чтобы не переставать непринуждённо улыбаться. Вечером он наверняка будет чувствовать себя как выжатый лимон. - Может быть лучше внизу? Мне кажется, все уже там. - Нет, - Хуа Чэн помотал головой. - Мне нужно поговорить с тобой наедине о чём-то важном, а внизу слишком шумно. - Ладно, - Се Лянь растерянно пожал плечами, - тогда, если хочешь, давай поговорим здесь, - он оглянулся по сторонам и присел на ближайший подоконник.       Хуа Чэн сел рядом. Это было очень удачно, у него уже начинали подкашиваться колени и перед глазами от волнения всё плыло.        Он попытался подобрать подходящие слова для начала разговора, но в голове всё путалось. Он думал об этом всю дорогу сюда, но так и не придумал, и то как он сердился на себя за это мешало думать дальше.        Се Лянь ждал с ангельским терпением, продолжая улыбаться.        Секунды молчания тянулись мучительно долго.        Хуа Чэн поймал себя на том, что думает теперь уже только о том, как он сердит на себя за то, что не может нормально думать.        Больше всего ему сейчас хотелось просто исчезнуть, навсегда перестать существовать. А лучше всего - сделать так, чтобы и в прошлом его никогда не существовало. - О, там наша песня, - вдруг сказал Се Лянь, пытаясь, видимо, разрядить напряжённую паузу. - Наша... песня...? - Хуа Чэн не сразу понял, о чём речь. - Там внизу, видимо, чей-то телефон к колонкам подключили, - смущённо пояснил Се Лянь, - и если немного прислушаться, то слышно как песни переключают. И там была наша песня. Ну... в смысле, наша с Цинсюанем. Мы просто однажды решили что это будет "наша" песня. Не то чтобы это значило что-то особенное, просто она нравится нам обоим, и мы договорились вспоминать друг друга каждый раз когда её услышим. Это просто... ну... маленькая милая глупость. Впрочем, её всё равно уже переключили. Значит, телефон не Цинсюаня, он бы точно упросил её оставить, чтобы я услышал и быстрее спустился. Ох, я наверное сбил тебя с твоих мыслей, извини... Сань Лан, ты в порядке?        Хуа Чэн неопределённо помотал головой.        Теперь ему никак не удавалось перестать прислушиваться к музыке доносившейся с первого этажа: начало песни вдруг обрывалось, сменяясь парой секунд тишины, после чего шло начало следующей песни, но через несколько секунд снова обрывалось и так далее. Этот рваный ритм раздражал, но вместе с тем и завораживал, перемешиваясь с беспорядочными бешеными ударами сердца. От этого становилось плохо, и Хуа Чэн даже подумал у том, что луче бы было сегодня вовсе остаться дома.        Вдруг текст очередной заигравшей песни внизу подхватило несколько голосов, и диджей видимо счёл это достаточным основанием, чтобы её не переключать. Хуа Чэн был благодарен ему за эту передышку от обрывающегося и обрывающего взведённую на нервах душу ритма.       "Я бросила школу, сожгла тетрадки и портфели, закурила сигарету, залила её портвейном".        Хуа Чэн чувствовал, какой натянутой и неестественной становится его непринуждённая улыбка.        Се Лянь тоже прислушивался. - С ним очень сложно? - спросил он вдруг. - С ним?.. - Хуа Чэн снова не сразу понял, о чём идёт речь. А потом едва не рассмеялся. "Теперь достаточно крутая чтобы быть с тобой?" - С ним? Нет, с ним - нет. С тобой очень сложно.        Се Лянь посмотрел на него растеряно. - Я ведь был влюблён в тебя ещё с третьего класса, - смог наконец сказать Хуа Чэн.

***

- Хуа Чэн скорее всего сегодня уже вообще не придёт, - шептались где-то сбоку. - Ну да, это логично. Ведь если бы на дискотеке в честь дня всех влюблённых он опять бы сидел и болтал с этим... Ци Жуном, то все бы точно решили, что они всё-таки встречаются. Не удивительно, что он решил не приходить.        Ци Жуну хотелось убить их всех. - Где шляется этот чёртов придурок Хуа Чэн? - взвыл он в пустоту. - Может быть просто задерживается, - предположил Ши Цинсюань, с целью выражения моральной поддержки присаживаясь рядом на стоявшую у стены танцевального зала лавочку. Одет он сегодня был в просторную блузу, так плотно ушитую зеркальными пайетками, что его можно было использовать в качестве диско-шара. В этом качестве его и использовали, то и дело уговаривая немного покружиться на месте в центре зала, пока на него будут светить фонариками. Цинсюань соглашался с большой охотой, но сейчас у него в очередной раз закружилась голова и он отошёл поближе к выходу немного отдохнуть. - Се Ляня вот тоже до сих пор нет. - Знаешь, от того что они запропастились куда-то ещё и вдвоём мне вот вообще не легче.       Цинсюань обдумал услышанное. - Ты ревнуешь? - Ревную? Ещё чего! Кому он вообще нужен?! - Ну-у-у, - протянул Цинсюань, - он один из самых популярных парней школы, так что мне кажется у него полно поклонников. - "Один из самых?" - Я, конечно, могу быть предвзятым, но мне кажется, что самый популярный - всё-таки Се Лянь.        Ци Жуну показалось, что он от злости так сильно впился пальцами в край лавочки, что она сейчас сломается, но на то чтобы действительно проломить её ему не хватало силы, и это злило только сильнее. Как только Хуа Чэн придёт, он просто убьёт его, убьёт, за то что тот посмел не прийти. - Ну вот он, ты зря волновался, - сказал Цинсюань.        Хуа Чэн действительно входил в зал. На нём была, кажется, новая рубашка, а в ухе блестела серьга, и вообще он был как всегда неотразим, и как всегда самоуверенно и самодовольно улыбался, и сразу становилось понятно, что пытаться за что бы там ни было его убить - заведомо провальная затея.        Ци Жун намеревался обиженно остаться сидеть, но сам не заметил как встал и пошёл ему навстречу. Цинсюань тоже поднялся навстречу вошедшему. - Где, чёрт возьми, тебя носило столько времени? - Привет! Тебя так долго не было, что мы уже начали волноваться! Кстати, Се Ляня ты не видел? - Се Ляня? - отвечать на вопросы Хуа Чэн решил в обратном порядке. - А он ещё не пришёл? Я почти уверен, что видел его куртку в раздевалке. Наверное его опять утащил с организационными просьбами кто-нибудь из учителей. А я задержался, потому что доставал нам угощение, - он бросил на Ци Жуна многозначительный взгляд. Тот несколько смягчился: - И что, получилось? - Что там у вас? Мне тоже интересно! - Вмешался Цинсюань.       Хуа Чэн расстегнул рюкзак демонстрируя полуторалитровую бутылку кока-колы. - С чем? - Цинсюань попытался принюхаться, хотя это почти не дало результата. - С виски?       Хуа Чэн чуть заметно кивнул. - Офигенно! - оживился Цинсюань. - Это очень вкусно! Я один раз стащил немного, когда к брату друзья приходили. Вы ведь поделитесь со мной тоже? - Откроем только в самом конце вечера, - твёрдо сообщил Хуа Чэн. - Почему? - протянули Цинсюань с Ци Жуном практически в один голос. - Потому что лично я намереваюсь пить только в конце вечера, перед тем как расходиться по домам, а если вы двое напьётесь с самого начала дискотеки, спалитесь перед учителями и попадёте в кабинет к директору, то следующие пару часов мне придётся скучать в одиночестве. А на тебя, - он посмотрел на Цинсюаня, - ещё и Се Лянь за такую выходку наверняка обидится. А если напьёшься ты прямо перед тем как идти домой, то сможешь сказать ему что боишься в таком состоянии идти домой один по тёмным улицам, тем более что ты так похож на девчонку, и попросить его проводить тебя, а потом сказать, что ему самому уже слишком поздно чтобы идти ещё куда-то и уломать остаться у тебя с ночёвкой. А я тогда смогу без лишней компании проводить до дома Ци Жуна. А пока что здесь ещё найдётся чем ещё заняться.        Цинсюань задумчиво кивнул и Хуа Чэн снова застегнул рюкзак и бросил его в угол под лавочку. - Простите что заставил так долго ждать! - к ним подошёл Се Лянь.        Цинсюань мгновенно повис у него на шее. - Больше не позволяй этим злобным учителям лишать нас твоей компании так надолго!        Се Лянь улыбнулся: - Я постараюсь.        В этот момент объявили белый танец, и Цинсюань, довольно пискнув, утащил своего партнёра полувальсом куда-то в центр зала. Ци Жун с Хуа Чэном остались вдвоём. - Я не настолько тупой, чтобы не понять, что вы с ним разговаривали, а потом просто специально вошли поочереди, чтобы обмануть нас с Цинсюанем, - мрачно заметил Ци Жун. Он явно ревновал, и это почему-то было очень приятно. - Ну да, - сказал Хуа Чэн, - во-первых, мы с твоим братом друзья, а друзья любят иногда поболтать. А во-вторых, с чего ты взял, что обмануть мы пытаемся именно вас? Тут так много народу, а ты же знаешь, сколько слухов ходит по школе. Пусть лучше это уж будут те слухи, которые нужны нам, - он притянул его к себе и поцеловал в макушку.        Разумеется, у Ци Жуна были все причины на то, чтобы дуться. Всё таки Хуа Чэн непростительно долго принимал решение. Но теперь, после сегодняшнего разговора с Се Лянем, он чувствовал себя так легко и уверенно, как может быть никогда прежде за всю жизнь, как будто рухнул с плеч груз, как оказалось, совершенно ненужных обязательств. И теперь хотелось смеяться и танцевать. - Пойдём танцевать? - сказал он. - Под эти розовые сопли? - поморщился Ци Жун. - Да ни за что на свете! - И правда, - кивнул Хуа Чэн. - Эй, диджей, а нельзя ли что-нибудь нормальное?! - крикнул он и за талию потащил своего парня тоже в центр зала. Чтобы вся школа увидела и прекратила наконец шептаться.        Если бы сегодня он сделал глупость, он бы ни за что себя не простил. И он ведь почти её сделал...        Хорошо, что только почти.