тварь

                           Гул поезда и завораживающие снежные пейзажи проносились сквозь запачканное потными ладошками стекло. Сейчас белоснежный глубокий январь и счастливый синеглазый ребенок с яркой улыбкой смотрит по сторонам, желая узнать каждый дюйм происходящих событий в плохо отопляемом поезде. Его грели теплые ладони отца и легкое короткое пальто, украшенное парочкой больших пуговиц. Они едут домой и как этому рад малыш, мечется по вагону и комментирует все что видит. Отец лишь усмехается и гладит подбежавшего ребенка по голове, нежно улыбаясь.                     — Хочешь почитать книгу вместе со своим отцом? – Тихо спрашивает мужчина и мальчик с минуту смотрит, обдумывая, и резво кивает головой, запрыгивая на твердую скамейку плацкарта.                      Книжка про деньги и правительство, но ребенок радуется даже скучным вещам, ведь не столь часто отец позволяет себе расслабиться вместе с сыном и провести вместе время. Деловой человек, что там сказать.        Книга шелестит, и мальчик убаюкано приземлился на руке родителя, обвивая её как лиана и долго-долго слушает рассказы отца про фондовые рынки и намечающиеся крупные сделки. Ребенок подмечает, что деньги — слегка скучная вещь, но отец повествует очень интересно.       Мужчина смеется, а мальчик мечтает, чтобы каждый следующий день он проводил с мамой и папой, чтобы все дружно проводили выходные и будние дни, чтобы работы стало чуточку меньше, а мама меньше читала книг, чтобы вместо няни с ним играли родители и тогда мальчик сделал бы все-все для них, чтобы те улыбались и больше становились похожими на семью. И мальчик мечтает, как завтра они все вместе сходят в сад слепить снеговика и с улыбкой засыпает под рассказ отца о японских свечах.                            Сцена первая | Смерть                            В пыльном кабинете отца, после его долгого отсутствия и скорого прибытия, случилось его убийство. Произошедший случай был на глазах шестилетнего Марселье, сына крупного бизнесмена того времени, Агриха (Артис) Мигеля Шведа, в половину девятого ночи. Они с отцом приехали в свой дом неделей позже матери, дабы дать жене немного покоя от очень активного сына и закончить некоторые дела в другом городе.        Открыв тяжелые двери коттеджа, их встретили пыль и темнота. Пощелкав выключатели, мужчина решил, что перегорели лампочки; пощелкав выключатели на кухне и в ванных комнатах, он наконец сделал вывод, что света в доме все-таки нет.                      — Пап, а где мама? – Вертясь вокруг да около спросил неугомонный сын.                     Тихо буркнув ему, что сам не знает, они прошли вдоль коридора с большими зеркалами, в которых, как любил говорить Марс, он видит своих предков и друзей, прямиком в «тайную комнату» — скромную кладовую, спрятанную за зеркалами, чтобы найти фонарик.       Если быть честным, то отца напрягало то, что за неделю жена не обустроилась хотя бы на кухне, ведь та любила проводить там время. Вторым ее любимым занятием было времяпрепровождение в их небольшой библиотеке, в которую отец с сыном тут же отправились. Может, Лилия заснула на удобном диване около большого окна, тихо посапывая и уронив руки с очередным романом себе на живот. По привычке щелкнув выключатель, мужчину ослепил свет библиотечной люстры. Так значит, свет в доме был, все-таки это перегоревшие лампочки. Не замечая детали, их внимание было на том, что Лилии в библиотеке не было.                     — Может мама спит? – предположил ребенок, на что с недоверием на него покосился отец. Но несмотря на то, что время было только восьмой час, они пошли проверять в спальне. И, как не удивительно, ее там тоже не было.              — Где же наша мама? – С недовольством проговорил мужчина, сняв с себя тяжелый пиджак, направляясь к большому шкафу, чтобы повесить его туда.              — Может мама пошла в магазин? – Мужчина задумался. А ведь и вправду, лампочки перегорели, так еще и продукты закупались каждую пятницу, как раз сегодня. – Или играет в прятки! – Расхохотался мальчик и под шлепок по заднице побежал в свою детскую, в которой несвойственно блуждал студящий сквозняк по полу и ожидающе стоял подаренный дорогим дядей ночник.                     Вдоль коридоров и по лестнице, но не успев спрыгнуть с последних трех ступенек, он остановился. Входная дверь, в момент, когда они входили в дом, была открыта. Он ясно помнил, как отец не разрешил ему открыть замок ключами, а вместо этого заявил, что мама ждет дома, и открывать ничего не нужно. Так значит, мама спряталась, и ждет, когда малыш найдет ее, чтобы устроить ему сюрприз!       С радостными мыслями, все-таки спрыгнув с последних трех ступенек, крепко держась за перила, мальчик отправился на поиски матери с ее шалостями. Предельно аккуратно передвигаясь по темным коридорам, он размышлял о том, где она могла быть. Но как на зло на первом этаже ее нигде не было, на втором тоже, хотя он и не проверил последние две комнаты — кабинет отца и «бальный зал» — по-детски именуемый кабинет мамы.       Как и думал мальчик, в мамином кабинете ее не было, остался кабинет отца. Поспешив туда, ребенок надеялся рассказать отцу о догадке, чтобы он помог поискать, или, может, они с мамой заодно? Вместе устроят сюрприз сыну!        Но, отворив тяжелые двери из массивного дерева, покрытого темным лаком, Марселье застыл с нечитаемым выражением, так и не позвав до конца отца.       Кабинет был освещен лишь блеклым светом луны, время от времени прятавшимся за мимо проплывающими маленькими тучками, но даже в таком освещении был ясно виден страх в глазах родителя.       Осевший на пол отец, в белоснежной рубашке, с расстегнутыми первыми двумя от горла пуговицами, а прямо перед ним безжизненное тело его матери, четко освещенное направленным на ее улыбающееся лицо мерцающим фонарем. Истоща свои последние силы, фонарь погас, оставив присутствующих лишь в софите луны.        В глазах разбегались черные пятна от выключенного света, Марселе тяжело задышал, захлопал глазами, чтобы не подступали слезы, вжимаясь спиной об тяжелую дверь с нежеланием осесть на пол, без попытки убежать.                     — п-папа… – Почти шепотом произнес мальчик. Он боялся, был в абстракции, это все не существует. – папа, беги...... – В голове блуждала пустота. Лишь привыкшие к темноте глаза метались из стороны в сторону, на маму, на отца, на человека позади родителя.                     Мучительно грустно взглянув на сына, мужчина отрицательно покачал головой, прошептав еле слышное «нет».       Пелена затянувшейся тишины — мучительно долгого молчание, перебиваемое тяжелыми вздохами ребенка. По ушам били звоном тысячи шумов от неработающих телевизоров. Разрывая плотный воздух, кажется, раскаленными углями проникая в легкие, и мутнея в глазах, противным запахом крови и гниющего мяса.       Тяжелым шагом становясь позади тянувшего к сыну руки отца, пытаясь ухватится, будто только понимая всю крайность ситуации, за кофту сына, за плечи, горло, будто сжимая их в крайней степени до кулаков он мог отсрочить свою смерть или забрать жизнь своего дитя, дабы освободиться от цепких лап своего обидчика, вскоре резко вскрывшего горло мужчины.       Багровым фонтаном брызнула кровь, укрывая будто теплым покрывалом ребенка, дабы тот согрелся от холода всего ужаса происходящей ситуации.       Не разбирая мысли о всем происходящем, не осознавая пустоту в голове, от остолбеневшего состояния его вывел глухой удар об пол. Тяжелым грузом мясной туши отец свалился на пол в бездыханном состоянии, смотря остекленевшим взглядом на свое чадо, в конец улыбаясь тому, что скоро будет рядом с женой. Пронзая, точно тысячей игл электрического разряда, ребенок будто ожил, резко повзрослел, понимая, что если не уйдет сейчас, то больше никогда и не получится.        В панике вцепился за литые ручки массивного дерева, тяжело отодвинув так, чтобы мог пролезть, громом стукнув их на место, мальчик бежал прочь. Закрыв глаза от наступающих слез, схватился за перила и проскользив на руках, неуверенно приземлился на ступени, споткнувшись, упал на спину, с грохотом катясь по лестнице.       Начал подниматься, кряхтя от резкой боли, когда от шума сверху мальчик застыл в смятении. Четкий стук дверей кабинета отца, будто напоминает, что ребенок здесь не один. Что чудовище все еще смотрит на него жадным взглядом, будто кровью налитых глаз и тяжело, с усмешкой и возбуждением томно идет шаг за шагом, словно смакуя вкус вина на языке, подытоживая страх ребенка со стремлением расти до отметки двухсот.       Давление скачет, а сердце в бешенстве колотится о грудь, он бежит забыв, как дышать, бежит далеко отсюда и скорее забегает к себе в комнату, где все так же стоит тот чертов ночник, из-за проводов которого мальчик с грохотом падает на пол. От падения кожа колется, на ладонях маленькие ссадины начали кровоточить, а Марс остановил взгляд на окне, совсем позабыв о саднящих руках.       Сбежать через окно.        Все так же, как он делал это этим летом, дабы избежать тихого часа и подольше порезвится с детьми у подножья. Все так же, как он сбегал от грубой няни, нанятой отцом, что вечно бегала за ним с упреками. Все так же, но сейчас от этого зависит не целостность его мягкого зада, а жизнь.        Марс подорвался и в панике припал к окну. Рама совсем не хотела поддаваться его маневрам, лишь злобно стучала, словно секундная стрелка на циферблате часов. Чертово окно не открывается, чертовы слезы не дают разглядеть хоть что-либо во мраке слишком быстро темнеющего вечера.       Он уже и не пытался отворить раму, бил кулаками стекло, взял винтажную вазу и в дребезги разбил её о плотную поверхность, а оно все не поддается. Мальчик смотрит то на стекло, то на окровавленные руки и тело крупно трясет, слегка качая из стороны в сторону загипнотизированного мальчика.                            

Тук-тук-тук.

                           Тишина. Только бешеное сердце рикошетит в ушах, пульсом отдается в голову, мальчик лишь стоит как статуя, судорожно пытаясь дышать как можно тише.       Дверь с легким скрипом отворяется на дюйм и из темноты на ребенка смотрят два голодных глаза. Два свирепых, он словно зверь, и кровь уже давно не в его сверкающих азартом глазах, он будто жует что-то, куски и мякоть падают на пол, с мерзким звуком приземляясь и оставляя под собой алые следы.                     — Малыш, – Будто повсюду отразился тяжелый голос. – Ты не голоден?                     У Марселье случился пик паники.       Дверь отворилась еще шире, и он с ужасом рассматривал эту отвратительную улыбку. Гнилые желтые зубы и резкий запах крови, это зловоние моментально заполнило комнату, он даже забыл, как дышать.       Попятился назад, к холодному окну, а монстр все наступает. Ребенок не выдерживает и с хрипом вопит.                     — МОНСТР! ТЫ ЧУДИЩЕ, УБИРАЙСЯ, – мальчик окунулся в омут кошмара с головой. Он захлебывается и барахтается, но все никак не достает дна, только скользкие, холодные руки все топят и топят его, не давая и секунды на то, чтобы схватить кромку воздуха. – УХОДИ! ПРОЧЬ! ПРОЧЬ!                     На его крики монстр словно обиделся. С такой обидой он смотрел на задыхавшегося ребенка, с такой злостью. Его слюнявый оскал искривился, а глаза снова залились алым, вместо азарта в них плясала лишь ненависть.        В проеме появились когти, с такой легкостью проткнули дерево и дверь начала очень медленно, с шелестом отворятся. Марселье застыл и будто считал секунды, сколько ему еще осталось жить.       Комнату осветила луна, словно конец постановки, на сцене остался только главный герой. А злодей все не выходит на сцену, он отчего то застыл. Слышится легкое поскрипывание тяжелой обуви на лестнице, легкий стук о половицы и спустя мгновение монстр исчез. Испарился как дымка от только что горевшей спички.       Марс был в словно обморочном состоянии, тело тяжелое, а мысли быстрые, ему жутко хотелось спать. Все пространство поплыло, он помнит лишь звук стекляшек, на которые наступил, то, как у него болит спина и последнее — свое ровное дыхание.