тварь

                           В кабинете специалиста солнце устроило маленькое гнездо из заката, уютно покрывая своей тёплой пламенной рамкой бледное и гладкое лицо ребенка.        Они молчали долго, и врач то и делал, что вздыхал время от времени все чаще. Над головой давно не молодой дамы включенный висел бра – единственное освещение в комнате.                     — Марселье, – Начала женщина, за долгое время привлекая к себе внимание.                     Мальчик проигнорировал, все также сквозь вещи рассматривая пространство, безвольно валяясь на удобном кресле.       Женщина обреченно выдохнула, но продолжила ждать, как и много сеансов до этого – когда-нибудь этот ребенок начнет говорить. Она вновь сделала пометки в своем блокноте, поднимая голову обратно и встретилась взглядом с синими омутами подростка. Вздрогнула, испугалась на самом деле, это было неожиданно.        Дама была обречена на роль личного психотерапевта Артис Марселье Шведа, поскольку предыдущий решил уйти в отставку, якобы намекая на свой преклонный возраст. Вообще, первые два сеанса дама полагала, что это дело будет быстрым. Мальчик совсем не выглядел как что-то ухудшенное и разлагающееся в мозге, однако, она поспешила сделать вывод, что это именно так. Излишняя апатия и громкое молчание, женщина может поклясться, что если мальчик и отвечает ей, то только в своей голове, настолько редко проходясь по ней взглядом, устало выжидая окончания терапии.       В последнее время – девушка благословит выдуманного бога за это – ребенок говорил что-то редко, тихо и почти неразборчиво себе под нос, иногда поддакивая на односторонние вопросы, в отрицательный ответ бросая лишь пустой взгляд и совсем незаметно для нее цокая языком. Леди считает, что такая живость пациента произошла по чистой случайности и невнимательности оной – в один из загруженных бумажной волокитой дней врач напрочь забыла выписать подростку его месячный чек-лист транквилизаторов, спохватившись за это дело спустя лишь две недели. Мальчик не прекратил оставаться овощем, но впервые за долгие шесть месяцев поздоровался с сильно удивленной женщиной.       Как бы отстраненно не вел себя её подопечный, всегда находилась красная кнопка агрессии и оживления, которую удалось найти с трудом.                     — Марселье, – Вновь обратилась к ребенку женщина и одобряюще улыбнулась на заинтересованность в её персоне, явно игнорируя направленный сквозь её голову взгляд. – Скажи, он снова приходил к тебе? – Несдержанная игривость, когда ребенок встрепенулся, переводя на долю секунды напуганный взгляд точно в сомоновые глаза. Мальчик слегка насупился, едва сводя графитные бровки к переносице, резко расслабляясь с холодом отрезая почти заученные слова.              — Я ведь уже говорил, – Малая пауза и серьёзность Марселье так и мечется в клетке его исхудавшего лица. – Он больше не приходит.                            Сцена вторая | Дом                            — Мальчик пробыл в Святой Елизавете более двух лет, мистер Сóнивлейд, вы уверены в своем решении? – Храпящий голос заглушала неплотная фанерная дверь, вблизи которой на кожаной кушетке высиживал Марс, так непослушно подслушивавший сейчас.                      Минута прошла с тех пор, как мальчик вышел в уборную, когда названный старый друг его отца, Сонивлейд Морти Капелтон – по совместительству крупный деловой партнёр Агриха Шведа, и местный изобретатель какой-то неуместной правительству торговли (из слов самого старика Сони, который так недовольно отчитал массивного брюхастого мужчину в деловом костюме), Бривли Данéль Востонски, начали бурно обсуждать состояние Марселье, иногда запивая свои еле слышные фразы коньяком из серебряной фляжки.                     — Мигель Швед не был таким близким другом для вас, — Вновь бубнит мужчина и Морти на что-то глухо смеется сквозь стены.              — Не будь так в этом уверен, господин пуфик, – Обзывается и вновь смеется подтянутый мужчина в дорогом деловом костюме, проводя крупными пальцами по углам стола. – Видишь ли, для меня важен этот ребенок, – Почти ехидно скалиться и теребит пальцами кольцо на левой руке. Лицо Бривли слегка вытянулось и вот-вот понявший в чем дело мужчина недовольно нахмурил брови, качая головой.              — Если это из-за денег, то вы, мистер Сонивлейд, – Выставил локти на столе и небрежно повел плечами, стуча указательным пальцем по деревянной поверхности. – Идиот. – Морти по столу провел небольшим конвертом в сторону Бривли и немедленно убрал руки от доски, когда резко щелкнула ручка и легкая дверь со скрипом отворилась. Марселье, будучи в длинных шортах постоянно их поправлял около колен, а раскрасневшаяся кожа на ногах неприятно прела и ее постоянно хотелось почесать.       Взрослые обернулись на звук и все еще недовольный толстый мужчина потянул конверт на себя, под столом открывая и глазами бегая по купюрам. – Юный Марселье, – Набожно улыбнулся и глухо хлопнул ладонями, слегка незаметно убирая конверт в выдвижной ящик. – Решение уже принято? – Мельком бегает глазами то на улыбающегося старика, то на запрыгивающего в кресло мальчика. – Вы согласны на наши условия? – Вновь натянутая улыбка и Марселье с секунду думает, а не свернуть ли всю эту затею и вернуться вновь в лечебницу, где лошадиными дозами колют транквилизаторами и особо не стараются тебе помочь.        Едва заметно цокнул в щеки и показательно радушно натянул свои губки, слегка изумленными глазами рассматривая жирдяя и резво кивая головой несколько пар раз.       Мужчина небрежно ведет ладонью по вспотевшему лицу и вновь осматривает юное личико, облизывает губы и тянет к клиентам бумажки. – Конечно-конечно. Подпишите здесь, здесь и... – Пальцем ищет пункт и громко в него стучит. – И вот здесь, пожалуйста. – Мальчик поднял авторучку со стола и аккуратно начал вырисовывать инициалы своего поместья, снизу подписал своей личной подписью, которую его заставили придумать еще в пять лет. Мужчина около него быстро закончил и с ухмылкой положил ручку обратно в футляр, убирая его обратно в карман пиджака.              Бумаг было много и еще минут пятнадцать потрачено на их подписание, но в итоге этот мусор был завершен, и наконец они прощаются с Бривли покидая душный кабинет.       Юноша неровно вышагивает лоферами по скрипучему полу, делает слишком широкие шаги и молча открывает дверь на лестничную площадку, где прохлада бегала по кафельным ступенькам. Подросток раздраженно по ним спускался, крепко хватаясь за шатающиеся перила. Топ-топ-топ – стучат каблуками две пары ног и оба молчат, мужчина позволяет мальчику вновь открыть тяжелую дверь и тот ее не держит, идет вперед и заставляет Морти недовольно цокать языком.        Марселье был раздражен данным цирком, но душная больница, бегающие по ней психи-убийцы и постоянно закрытые окна просто сводили с ума. Он блуждал по коридорам в вечно сонном состоянии, постоянно валился с ног и не мог связать и пару слов. Еда там была от слова дерьмовая – слегка мягко сказано – какие-то жидкие каши и разбавленные хлорпромазином коктейли из ржавой воды и феназепама. Такие примеси чаще сводили с ума, нежели помогали прийти в тело и вновь ухватиться за жизнь, не будучи названым душевнобольным и шизофреником. Туалеты постоянно были испачканы поносом и не имели никакой напоминающей ширму поверхности, сиди и наблюдай как другие сожители смеются от диареи, проливая дерьмо мимо дырки в полу, гордо названной унитаз. Там часто можно было поскользнуться на чужом дерьме и следом тебя и уборную обмывали холодным потоком хлорированной воды, потом давали полиэтиленовую форму и отправляли в общую комнату, обучаться этикету от малоумных и бывших заключенных, что любезно промямлят тебе беззубыми ртами новые ужасы мира, с нечитаемым лицом которые приходиться слушать или липкие взгляды по почти голому телу превратятся в липкие от слюны пальцы, а потом твою кровавую голову ошметками будут убирать от все той же кафельной плитки в хлорке помытой уборной.                     — Марселье, – Его зовет мужчина и мальчик не сразу понял, когда они успели сесть в суперкар старика и уже двадцать минут ехать от переулков Арлингтона по мосту Рошамбо мемориал прямиком в Вашингтон, в лесистую местность Вудленд Норманстона. – Ты слушаешь? – Мальчик вздрагивает и слегка поворачивает голову влево, смотря сквозь лобовое зеркало на морщинистого мужчину. Тот что-то добро посмеялся и почесал узловатыми пальцами подбородок, вновь усаживая свою ладонь на руль. – Я бы хотел, чтобы мы подружились. – Заключает он и ребенок обреченно ведет носом, вновь отворачиваясь к окну. Идиотизм. Он ясно дал понять, что подросток ему нужен только ради денег, бережно хранящихся в ячейке банка вместе с важными по сей день деловыми документами. Чеки и счета, бумажные стопки и все это – не то. Следователи и детективы изучали их дом вдоль и поперек, кабинет отца был оккупирован, и продажные полицейские позволяли себе пропустить внутрь пару богатых дяденек, которые выискивали и потрошили комнату в поисках важных договоров, в поисках денег и наживы.              — К чему это? – Брезгливо кидает юноша и теребит пальцами кожаные сиденья, собирая подушечками испарину пота от его же прилипших ног. Сквозь открытое окно август треплет своими ладонями–ветерком насупленное лицо ребенка. Тот вновь и вновь вдыхает пыльные городские осадки и часто тревожится плечами, постоянно то подкидывая их вверх, то надоедливо сокращая на них мышцы. В конце концов он выбрался из мнимого ада и усталость со временем начинает проходить. Поставленный статус главврачом на выходе "здоров" уже как клеймо свободы приклеено к его личному делу в картонных прутьях клетки медицинской карточки.              — Ну же, отчего такое недоверие, – Морти прищурил глаза и медленно поддавал газу стоя в пробке. – Хм, а что, если... – Деловито вскинул брови отбивая пальцами ритм на кожаном руле. – Что, если мы заключим сделку? – Сони смеется и весело поглядывает на удивленного Марселье, что вновь оторвал голову от серых пейзажей и хмуро смотрит на старика.              — Сделку?              — Да, сделку. – Вновь давит на газ и сворачивает на пустую улицу, срезая. – Ты можешь просить у меня все, что душе угодно, а в ответ мы становимся лучшими друзьями.              — Что угодно... – Вяло тянет Марселье и вновь отворачивается к улочкам с двухэтажными частными домами. Мужчина одобрительно кивает и всматривается в лобовое стекло, пытаясь умело встроиться в очередную пробку и недовольно качает головой. – Тогда, – Восклицает мальчик и мужчина на него изумленно смотрит, думает с секунду над просьбой и весело хохочет, облизывает губы и тянет юноше кулак, на что тот непонятливо посмотрел на него и сжал в своей ладони, якобы пожимая старику руку.              — Значит, договорились? – Не натянутая улыбка мужчины и Марселье малость засматривается, что-то обдумывая. Тихо кивнул, немного шелестя новой рубашкой, как-то устало выдохнул и вновь завалился головой к окну, слишком быстро проваливаясь в дрему, тихо-тихо сопя.        Тихое гудение мотора и суетливые люди за окном, тенистые деревья становятся все зеленее, когда к парку подъезжают все ближе. Непонятные пробки, гудки и кто-то сигналит, за окном немного пахнет дымом. Руки у Марселье совсем слегка дрожат, ресницы во сне дергаются и что-то неприятное ему снится, наверное, кошмар.                     — Молись богу, мальчик, – Руки слишком грубые и шершавые, мнут под собой ребенка и сдавливают до сломанных ребер.                     Марселье начал дышать чаще и лицо покрылось красными пятнами, Сони ругается на необъяснимо долго стоящую пробку и в окно спрашивает у соседнего водилы что вообще происходит.                     — Страшно... Как страшно...                     Бриллианты маленьких слез незаметно падают по носу один за другим, солнце слишком яркое, выглянуло из укромных облаков, светит ровно в запеченную от жары машину.                     — Не плачь, от этого бог тебя возненавидит,               – Кто ты? Ты улыбаешься, когда твои руки сломаны.                     Машина съезжает с главной дороги на северо-запад, укрытые зеленью дома пролетают мимо, сверкают железными заборами и даже не смотрят вслед. На прощанье машут руками-ветками кромки деревьев, качающиеся под колыбель ветра, резво бегающего по пустой тридцатой стрит. Мужчина налегке ведет машину, спиной откинулся на кресло и одной рукой крутит руль, заворачивая в тенистый особняк, украшенный камнем выложенным забором.                     — Молись богу, грешник, – Руки слишком страшные и острые, режут под собой ребенка затупившими и ржавыми портновскими ножницами.                     Литые ворота мужчине открывает охранник, которому Морти добродушно улыбается, желает приятного дня и продолжает вальяжно рулить по каменной дорожке, подъезжая к парадной части дома. Тучи то загоняли солнце в клетку, то вновь позволяли ему сбежать, его лучи искрились сквозь пушистые облака, оставляя на земле мерцающие тени – резвящиеся кролики, играющие в салочки под ногами.       Мужчина заглушил машину и вышел из нее, не позволил себе растянуться и подозвал к себе охранника, с просьбой занести вещи мальчика в дом. Капелтон достал толстую сигару, пока охранник возился с багажом, закурил.                     — Больно... Больно...                     Слишком большое чувство в груди начало давить на ребенка изнутри, Марс задышал слишком часто, весь покрылся испариной и хрипит что-то, наверное, пытается кричать и кричать начинает, когда слишком ощутимо его трогают чьи-то руки, почти просыпается, но глаза совсем не хотят открываться, стали слишком тяжелыми и плотно слиплись веки.                     — Марселье, проснись! – Сони уже минуту старается разбудить кричащего во сне мальчика, бьет по щекам и трясет за плечи, мальчик никак не просыпается. Марс начал задыхаться, от жары может, или от плохого сна, тело трясет крупно, хрипит так, будто пытается кашлять, дышит будто горлом, не позволяя воздуху добежать до легких. – Ну же, малец, очнись! – Морти только тянет мальчика к себе в объятия, качает из стороны в сторону, и ребенок начал успокаиваться, кряхтеть и всхлипывать, его руки и ноги сами по себе продолжают дергаться, мальчик только мелко трясется. – Марселье, очнулся? – Мужчина поднес лицо мальчика за щеки и начал разглядывать мутные глаза, обеспокоено хмурясь на заплаканное лицо ребенка. – Знаешь, смотри. – Он придерживает ребенка за спину, пока совсем вялое тело качается из стороны в сторону, поднял мальчика под колени и взял на руки, вытаскивая его из машины. Сони ближе подошел к дому, поудобнее перехватив слишком легкого ребенка в руках. – Вот этот дом, видишь? – У Марселье голова тяжелая, гудит и как по рельсам скользящий поезд стучит слишком громко, глаза от лопнувших капилляров щиплют и сильно покраснели, но все равно он смотрит на белый, похожий на маленький замок дом, в котором окна слишком большие и белые лица служанок тенями за ними стоят, наблюдают.              — Где мы... – Мальчик слишком медленно приходит в себя, наверное, даже не понял, что уже не сидит в машине. Мистер Сони только улыбнулся, завидев оживление ребенка, который маленькими пальчиками сжал дорогой пиджак на груди у старика.              — Посмотри, – Мужчина немного встряхнул мальчика и убедившись, что тот вновь смотрит на особняк, удовлетворительно ухмыльнулся. От дома пахло тенью и немного пыльной новизной, хотя стоит он здесь достаточно долго. Освежающий ветерок прошелся по пустынной территории, огибая многочисленные кусты и юные деревья, пальчиками играется с темными волосами ребенка и ласково убирает их с глаз, тени опустились на город и солнце будто специально вновь спряталось за тучи, оно кричит: "никакого счастья здесь тебя не ждет!". – Это твой новый дом, Марселье. – Хотя Морти и говорит об обратном.