Role Figure

— Поговоришь со мной, Бруно? Он отвлекся от книжки и посмотрел на подошедшую к нему Пепу. Так сложно было привыкнуть к тому, что она разговарила с ним. Разговаривала и не пыталась при этом язвить, обвинять и засыпать градом. Пепа была его лучшей подругой (несмотря на то, что была еще и сестрой) до того, как им исполнилось по шестнадцать. Тогда она начала встречаться с Феликсом, и они были так счастливы вместе, что Бруно захотелось спросить у своего Дара, с кем будет так же счастлив он сам. После этого все как-то пошло наперекосяк. — Ты хочешь поговорить? — удивился он — Да. Я хочу извиниться. Бруно моргнул. В его голове не укладывалось, что такого могла сделать Пепа, чтобы перед ним извиняться. — Не стоит. — Я думаю, стоит. Это я главным образом была виновата в том, что тебя все считали злом во плоти. Пальцы Бруно вжались в книгу и он приподнял ее, пытаясь так отгородиться от Пепы. — Просто ты всегда вел себя так, будто хочешь выжить Феликса из нашей семьи… — Прости. — А он — любовь моей жизни… — Прости, пожалуйста. — Да не извиняйся ты! — сердито шикнула Пепа. — Джульетта рассказала мне все. Еще давно, когда я только была беремена Долорес. Я должна была поговорить с тобой и извиниться еще тогда, но я все восприняла неверно и сильнее разозлилась. — Что она тебе сказала? — голос Бруно звучал убито. Он прекрасно догадывался, каким будет ответ. — Что ты предпочитаешь мужчин. Бруно вздохнул. — Пепа, тебе правда не за что извиняться. — Но я так ревновала Феликса к тебе… я боялась, что после родов располнею, и он меня разлюбит, глупости, конечно. Мне нельзя было так на тебя взъедаться. «Можно было. Нужно было даже сильнее». Бруно опустил взгляд, не зная, куда себя деть. — А ты знаешь меня: если я чем-то недовольна, я заявляю это громко; если мне плохо, гроза будет на весь город; если я считаю, что Бруно хочет разрушить мое счастье… я убежу всех, что Бруно хочет разрушить и их счастье тоже. — Ты не настолько убедительна, Пепа, — съязвил Бруно. Она улыбнулась. — Узнаю своего братца: всегда подмечает худшее. Я, вообще-то, пытаюсь извиниться. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. Как ни странно, ему и правда стало немного легче от этого разговора и он улыбнулся в ответ. — Хорошо, я принимаю твои извинения. «Хоть я их и не заслужил». Они обнялись и Пепа сразу же, со свойственной ей ветренностью, перескочила с серьезности на какую-то чепуху. Она говорила про урожай, и про то, как она рада за Долорес и Мариано, а еще что-то про какую-то новую песню… Бруно почти не слушал. Ему нравилось видеть Пепу такой счастливой, и было неприятно осознавать, что в любой момент именно он может разбить это счастье вдребезги. Даже не может — разобьет. Потому что он плохой человек. Ему не стоило возвращаться домой. Но он так беспокоился за Мирабель, что совсем забыл про Камило.

***

Тогда Бруно сидел на полу, обхватив колени руками. Он поковырял ранку указательным пальцем. Больно. Некрасивым пятном ожог расплылся по его правому запястью и от боли сводило скулы. Но он не злился на Пепу за неудачно прилетевшую молнию. Он заслужил — от нее заслужил даже в десять раз большее. От резкого стука в дверь Бруно вздрогнул и сжался в комочек еще сильнее. — Поговоришь со мной, Бруно? — Нет. — Эй, я могу тебе помочь. — И как же ты мне поможешь? Джульетта за дверью ласково засмеялась. — Я принесла чуррос. Для твоей руки. А, ну да. Бруно снова ткнул пальцем в ожог и почувствовал, как боль растекается по руке. — Я не хочу пока что. Джульетта вздохнула. — Если его увидит мама, влетит и тебе, и Пепе. Не дури. Бруно ничего не ответил — но все-таки встал на ноги и открыл дверь. Он хотел только забрать у Джульетты сверток, но сестра, лишь увидев щель, проскользнула внутрь. — Джульетта, выйди, пожалуйста. Я хочу побыть один. — Ну уж нет, — уверенно заявила Джульетта. — Тебе сейчас нужна поддержка. — Смешная ты. Я довел Пепу до истерики и урагана, это она тут жертва. Все, что я ей наговорил, я сам решил сказать. Я злодей в этой истории. Иди утешай ее. Джульетта снова рассмеялась и потрепала его по голове. — Ешь давай. Бруно послушно откусил кусочек и начал медленно жевать. — Вы с Пепой решили подраться за звание королевы драмы, или что, я не понимаю? Тоже мне, «злодей», наговорил гадостей и убежал к себе в комнату плакать. У Пепы были грозы и посильнее, когда я ее игрушки в детстве трогала. Она не так уж на тебя зла. Просто эмоциональная. — Я не плакал, — возразил Бруно. Не плакал, потому что плач — это крик о помощи. Бруно не нужна помощь, он плохой, очень плохой человек. Это от него надо спасать окружающих, в том числе Пепу. — Послушай, я знаю, в чем дело. Ну… догадываюсь. — Что? — Бруно поперхнулся чуррос, но тут же вспомнил, что Джульетта ну никак не могла знать правду. — Я догадываюсь, почему ты так хочешь рассорить Пепу и Феликса. «Потому что я хочу, чтобы у них двоих никогда не было общих детей? Об этом ты догадываешься, Джульетта?» — Это нормально, Бруно. — Что нормально? — Слушай, прости, что говорю об этом так прямо, но в этом правда ничего такого нет. Я всегда тебя поддержу. И Пепа поддержит… хотя ревновать Феликса она будет все равно. — Ты что, подумала?.. — Что ты гей и тебе нравится Феликс? Братишка, это ясно, как день. Но я скажу так: он по уши влюблен в нашу Пепу и тебе ничего не светит. Твоя судьба где-то еще бродит… Бруно вздохнул. Не бродит. Судя по его видению, его судьба еще даже не родилась. И если ему удастся-таки рассорить Пепу с Феликсом, не родится никогда. Пока что его видения всегда сбывались, без единого исключения, но все бывает впервые, верно? — Скажешь, я не права? — спросила Джульетта. Бруно вымученно кивнул. Частично Джульетта и правда была права, он был геем. Но какой же незначительной казалась эта проблема на фоне того, что он, судя по пророчеству, станет еще и… Его без спросу заключили в самые теплые в мире объятия. — Я так рада, что ты готов говорить об этом. Это вообще не проблема! Мы найдем тебе парня не хуже Феликса, и Пепе тоже расскажем. Хотя вот мама… — Не говори ей! — Бруно испуганно выпутался из объятий и посмотрел Джульетте в глаза. — И Пепе не говори. Пожалуйста. Я сам. Когда придет время. — Ладно, — легко согласилась Джульетта. — Это твое решение. Но со мной ты всегда можешь поговорить. О чем угодно. Бруно сдержанно кивнул. — И извинись перед Пепой. Она в бешенстве. Что такого ты наговорил Феликсу? — Что она капризная, ленивая, храпит во сне и у нее проблемы с головой. — Хм… — Джульетта нахмурилась. — Не скажу, что ты не прав, но ты пропустил кучу ее положительных качеств. Больше так не делай, ладно? Он кивнул, зная, что не выполнит этого обещания. — Вот и молодец. Еще одно объятье? Джульетта снова на него без спросу набросилась, но потом быстро отпустила. — Ладно, мне надо все-таки поговорить и с Пепой тоже. Не скучай. Когда дверь за ней захлопнулась, Бруно сразу же снова сел на пол, оперевшись спиной о стену и поджав под себя ноги. Ему не стало легче после разговора с сестрой. Скорее ему стало хуже. Он достал из-под руаны свое последнее предсказание — точнее, его половину. На ней беззаботно улыбались повзрослевшие, но все еще узнаваемые Пепа и Феликс вместе с тремя детьми. Старшей дочерью, средним сыном лет десяти и младенцом у Пепы на руках. На второй половине был только их сын, уже в подростковом возрасте… и Бруно, тоже поврослевший, и тоже улыбающийся. Только вот ничего достойного улыбок там не происходило. Он отколол вторую половину пророчества, разбил ее на как можно более мелкие кусочки и выбросил где-то в лесу, чтобы никто, даже он сам, никогда не нашел. Бруно пообещал себе, что не станет тем человеком из видения. Если ему не получится предотвратить женитьбу Пепы и Феликса, он убьет себя. Первое у него не получилось. Второе — тоже.