Role Figure

Когда Бруно выбрался из комнаты, на часах было пол четвертого утра. Он так и не смог заснуть. Жить в открытую становилось все труднее, потому что Камило все чаще с ним разговаривал. Его персона вызвала интерес у всех племянниц и племянников, но Камило, казалось, особенно усиленно проявлял свой интерес. Разве рассказы Пепы не должны были его отпугнуть? Или вроде того? Бруно услышал запах табачного дыма и очень удивился. Альма не разрешала им курить. Никогда. Даже будучи взрослыми, тройняшки слишком боялись мать, чтобы попробовать. Ну, по крайней мере до тех пор, пока он не ушел. Запах был слабым и шел из окна, открытого на задний двор. Вряд ли Джульетта, наверное, Пепа. Или кто-то из их мужей? А может, дети? Или вдруг сама Альма? Бруно осторожно выглянул. Верной оказалась первая догадка. — С каких пор тут можно курить? Пепа обернулась на него, а затем дернулась. Как будто бы ее не волновало, что кто-то мог увидеть, как она курит, но напугало, что это был именно Бруно. — Будешь? — предложила она после недолгого молчания. — Никогда не пробовал. — Давай, — Пепа заговорчески улыбнулась; точь-в-точь так, как когда они были детьми. — Тебе понравится. Лезь сюда. Бруно закинул одну за другой ноги на подоконник, и затем неловко спрыгнул на землю, чуть не упав. — Ты вообще ни разу не пробовал? — Откуда бы я взял сигареты? — А, ну да. Пепа протянула ему сигарету. — Надо слегка зажать фильтр между зубами, — пояснила она. Бруно сделал, как велено, двумя пальцами придерживая оставшуюся снаружи часть сигареты. — Вдохни, когда я подожгу конец. Она поднесла зажигалку и он подкурил у нее из рук. На секунду их взгляды пересеклись и то ли от огня, отразившегося в зрачках Пепы, то ли просто от разыгравшегося воображения, Бруно увидел в них такое восхищение, что ему стало неловко и он поежился. Он громко закашлялся, и восхищение тут же ушло, сменившись страхом. — Тише, Долорес услышит же! Когда он прекратил кашлять, они с минуту стояли, прислушиваясь к ночной тишине. Наконец, Пепа выдохнула. — Пронесло. Не надо так резко, и следи, чтобы дым шел в нужное горло. Бруно сделал новую затяжку и на этот раз получилось. Потом сделал еще и прикрыл глаза. — Быстро учишься, — Пепа толкнула его локтем. — У меня ушло полпачки, чтобы перестать через раз кашлять. — Когда ты начала? — Два года назад. — Мама знает? — Нет, она бы меня убила, — Пепа округлила глаза в притворном ужасе. — Тем более что, ну, — она как-то абстрактно помахала рукой, показывая на себя. Бруно не понял. — Тем более, что ты куришь в ее доме? — уточнил он. Пепа озадаченно на него посмотрела, а затем хитро прищурилась. — Да, типа того. Я думала, ты сразу догадался. — Тебя иногда сложно понять, Пепа. — На себя бы посмотрел, herma-ando, — она хмыкнула, поджигая новую сигарету. Какое-то время они курили молча, то и дело поглядывая друг на друга, Пепа с интересом, Бруно — с непониманием. Наконец, он все-таки нарушил тишину: — Можно еще одну? — Конечно, — она протянула ему сигарету. — Я знала, что в тебе это есть. — Стремление делать плохие вещи, — ответила она на его немой вопрос. Бруно поежился: на ум пришли совсем другие «плохие вещи». Он попробовал отшутиться: — Брось, это ты всегда была борцом с мамиными правилами. Все пакости, которые творил я, сводились к бесплодным попыткам рассорить тебя с Феликсом и сорвать вашу помолвку… Пепа непонимающе нахмурилась. — Что? — А что? — Ты и правда пытался сорвать мамину помолвку? Зачем? Насколько я понял из разговоров после твоего возвращения, это было просто недоразумение… Они смотрели друг на друга не произнося ни слова с минуту, потом Бруно резко выдернул из пальцев Пепы пачку сигарет. — Тебе рано еще курить, Камило! — Пять минут назад тебя ничего не смущало, — буркнул Камило, переменив-таки внешность на свою собственную и скрестив руки на груди. — Так еще и подставляешь свою мать. Как тебе не стыдно? — Все знают, что она курит! Abuela уже смирилась, что ее дурная привычка положительно влияет на погоду в доме. А вот если меня застукают… — Камило скривился. А потом бросил на Бруно умоляющий взгляд: — Ты же не расскажешь? Можешь оставить себе пачку. — Я ее в любом случае оставлю себе. А про то, говорить ли кому-то, я подумаю, — Бруно надеялся, что его слова звучат достаточно жестко. В данный момент он даже не мог посмотреть Камило в глаза и поэтому просто пялился в сад. — Пожалуйста? — донеслось со стороны, где стоял племянник. Бруно все же нашел силы обернуться к нему и твердо сказать: — Ты должен бросить. — «Я подумаю», — передразнил Камило. В ответ на это Бруно не смог не улыбнуться. Немного нервно и дергано — но иначе он не умел. — Ладно, спокойной ночи. Иди спать. Бруно развернулся и начал было обходить дом (снова демонстрировать чудеса акробатики, перелезая через подоконник не очень-то хотелось), но оклик сзади заставил его остановиться. — Да ладно?! — возмутился Камило. — То есть ты даже об этом со мной говорить не хочешь? Бруно обернулся. — В-в смысле? — Ты прекрасно понял, о чем я. Хватит притворяться, tio Бруно! — Камило сжал руки в кулаки и смешно нахмурил брови. Хотя тут же сделал вид, что злость была напускной и попробовал отшутиться: — Это вроде как моя работа. Стоило признать: Камило был прав. Бруно действительно избегал его. Sobrino… ему ведь не объяснишь, в чем дело. Никому не объяснишь. Бруно не мог объяснить это даже самому себе. — Это… из-за того, что я рассказывал про тебя Мирабель? — Камило… дело не в этом. — Что со мной не так? Я бы хотел ближе узнать тебя. Ты… ты всегда меня раскусываешь. У тебя это получается даже лучше, чем у мамы и папы. И у тебя классная руана. — У тебя тоже, — Бруно неловко дернул краем губ. Камило потеребил край своей руаны рукой. — Ты только не подумай, что я тебя копирую. Если честно, я всегда мечтал, чтобы ты вернулся в семью! — вдруг выпалил он. Даже ночью, в слабом лунном свете было видно, как его щеки тронул легкий румянец. — А ты вернулся и общаешься со всеми… кроме меня. Бруно осторожно погладил его по голове. Как будто бы Камило мог сломаться от одного его прикосновения — или как будто от этого прикосновения что-то могло сломаться внутри Бруно. — Ты хотел, чтобы в семью пришел страшный дядя из рассказов Пепы. А твоя мама, между нами, иногда драмматизирует так, что нам с тобой вдвоем до нее далеко. Камило снова нахмурился. — А вот и нет! Я хотел, чтобы вернулся ты! И в следующую секунду Бруно оказался зажат в чужих руках. Он все еще не привык к объятьям, они его всегда почему-то заставляли врасплох, поэтому сначала он оцепенел, и только потом неловко похлопал Камило по спине. — Ты не мог хотеть, чтобы я вернулся, Камило… ты меня совсем не знаешь. «Ты бы никогда не стал хотеть того, что произойдет…»