наши вечера

Седая зима. В окна летят блестящие белые мухи, кружась по ветру и радуя народ. Парочки романтично гуляют по заснеженным паркам, дети веселятся на площадках, и вечно недовольные бабки около подъезда опять обсуждают весь мир. Одновременно прекрасно да ужасно. — Траву покурим? — ухмыляется друг со сплитом, крутя в пальцах косяк. Смотрю на Серёжу, выжидая его реакцию, а он в очередной раз отрицательно машет головой. Ничего удивительного, в его планы никогда не входило впасть в зависимость от наркотиков, пускай и лёгких. Пешков был может с ебанцой, но не настолько. — Бля, бро, сколько тебе объяснять, — он трёт переносицу, а потом глядит на друга — Я не хочу вместе с тобой сдохнуть от передоза где-нибудь в притоне. — кудрявый снова язвит, шутливо улыбаясь, и упрекает Колю за балоство с наркотиками. — Вань, ты ведь тоже не хочешь? Молча киваю, соглашаясь с кудрявым. Я ведь тоже не хочу.

***

Темное утро. Через час в школу. Серёжа снова остался на ночёвку. Иногда кажется, что он здесь живёт: Пешков постоянно сбегает ко мне из дома, где к нему родители лезут со своими нравоучениями. Хорошо устроился. Неожиданно, он выходит из ванной комнаты, а я стою застуканным за подслушиванием его пения в душе. Мне правда было интересно слушать Барби сайз в сережином исполнении? Возможно. А может я просто долбаеб. На моём лице замешательство , а взгляд быстро бегает по лицу друга. — Ты такой идиот. — Серёжа улыбается и опирается на косяк. — Что? — нервно и скомкано выдаю, теребя пальцами шнурок на штанах. — Ты, говорю же, ты конченный сталкер, который подслушивает невинных мальчиков в душе, а потом поджидает на выходе. — смеется, сука. — Не знаю, — молчу — Хуйню несёшь, Серёж. — Ой, да какую хуйню, знаешь ведь, что это правда. — он лениво потягивается и идёт на кухню готовить нам завтрак. — Будешь есть мою ебучую кашу. — только открываю рот, чтобы протестовать, как он продолжает, — И это не обсуждается, а то ты скоро сдохнешь от своих бутербродов и ролтона. — закатывает глаза и ставит молоко на огонь — Кстати, у меня почти вся одежда дома. Дашь что-нибудь своё, в школу сгонять? — Эх, Серый-Серый.. уже покушаешься на мой гардероб. — артистично вздыхаю — Ладно.. можешь взять что-нибудь. — Спасибо, Ванек, ты настоящий братишка. — Серёжа поворачивается и улыбается. Наверное ради этого стоит жить.

***

Продолжаю плавать в бесконечном потоке мыслей, смотря на белое небо, на то как кружится снег под фонарем и изредка пролетают птицы. Люблю такие светлые ночи и вечера всем сердцем, и уже не один раз я восхищался ими с друзьями. Особенно Пешков понимал мою одержимость красотой природы и почти каждый день писал мне: «Ванек, пошли на твою улицу, прогуляемся, пофоткаешь веточки». А я соглашался. Встречались мы обычно рядом с детской площадкой, а иногда около пекарни в нашем доме, покупали кофе и любимые булочки с корицей, сидели там молча, ели, наслаждаясь погодой за окном. В такие моменты я думал о том, как хорошо мне с этим человеком и мы можем просто молчать, даже так нам будет хорошо. Я безумно любил проводить с ним время: играть в видеоигры, гулять до ночи, иногда робко взяв его руку в свою, готовить друг-другу по утрам вкусные завтраки, смотреть сериалы в гостях у друг-друга, наедаться вместе до отвалу фастфудом. С ним всё было интереснее и цвело новыми красками. Из мыслей меня вытягивает Коля, который встаёт с дивана. — Давайте, пока, пацаны. Круто сегодня посидели! — смотрит на меня и подмигивает — И да, спасибо, Ванек, что разрешил посидеть чутка, а то батя был ахуеть каким злым из-за моих прогулов, опять грозился в деревню к бабуле отправить. — Да на здоровье, я только рад, что помог. Обращайся когда надо — встаю со стула и пожимаю руку Лебедеву. — Надеюсь сейчас он успокоился и обойдется без истерик, звони, если начнёт наезжать. — Серёжа тоже встает с дивана и обнимает друга. Мы все хорошие друзья, и никогда не бросали друг друга в беде. Правда тяжеловато было иногда, особенно из-за ссор между Сережей и Колей. Пешков — радикал с юношеским максимализмом, а Коля — похуист с проблемами с агрессией. Выходило это комбо в что-то вроде: «Вань, извини, мы за школой попиздились опять». Одарённый от природы рассудительностью и спокойствием, я в очередной раз вздыхал и просил решать все вопросы словами, а не кулаками. Но мы все равно держались вместе, потому что было весело втроём. Пока проводили Колю, сами решили выйти погулять, посидеть во дворе или в той же пекарне. Любили мы так с Серёжей вечера проводить. Это было самое настоящее счастье для нас. Он оделся первее меня, в свое черное дедовское пальто, что стащил из секонд-хенда. Помню мы туда осенью ещё ходили, винтажные вещи я рассматривал и фотографировал, а этот дурак уже придумал себе квест а-ля: «Попробуй обвести вокруг пальца бабульку-продавщицу, и получи в награду пальто со времен Брежнева». Пешков был ещё тем экстрималом, да таким, что иногда эти выходки граничили с законом. Хулиганье. — И ты без шапки? — кудрявый осуждающе хмурит брови. — Да ты ведь тоже без шапки! — защищаюсь от нападения, но остаюсь неуслышанным. — Совсем что-ли? — начинает отчитывать меня — Заболеешь ведь так, а мне потом тебя лечить. — он снимает с вешалки мамин платок, который она забыла у меня, и начинает наматывать на мою голову. — Серёж, ну заче-ем, — только начинаю возражать, как он толкает меня в плечо — Понял. — Вот теперь ты хоть и Алёнушка, зато в тепле — брюнет застёгивает на мне куртку и ещё раз осматривает своё творение — Шедевр! И мне если честно забавно видеть себя в таком образе, выгляжу нелепо, но сам факт Серёжиной заботы заставляет моё сердце трепетать. Через час прогулки про холодной улице, мы снова оказываемся в излюбленном месте. Снова на этом диванчике в пекарне и пьем опять вкусный фруктовый чай. — Котёнка хочу. — коротко выдаю и продолжаю пить чай. — Меня что-ли? — Пешков хохочет, а я толкаю его в плечо, тихо ругаясь себе под нос. — Ладно-ладно, правда хочешь? А какого? И мы начинаем с ним долгую беседу. Рассказываю как давно хочу себе питомца, размышляю об ответственности за него, мечтательно представляю жизнь со светленьким полосатым котом, потом внезапно выдаю переживания по поводу недостатка внимания от мамы, а он внимательно слушает, смотря будто в душу своими темными юркими глазками, ставшими уже родными. — Будет у тебя твой котёнок, а мама тебя непременно любит. — успокаивая, говорит Серёжа и обнимает меня, дружески похлопывая по спине. Случайно утыкаюсь лицом в его старое мягкое пальто, вдыхая лёгкий запах табака. И кажется, мы вечно будем так сидеть в этой пекарне, обнимая друг-друга. Тепло.