Обрети новую веру

Стою под окном. Метаюсь из крайности в крайность. Либо уйти, либо постучать. Дождь продолжает лить, и я мёрзну всё больше. А капли будто пытаются разбить это окно, заменяющее перегородку между мной и ИМ. И я мирюсь с мыслью, что сам бы сейчас разбил это окно просто чтобы посмотреть прямо на него, без надоедливых помех. Но я продолжаю жалко стучать, принимая вид бездомного пса, который поселился у тебя на заднем дворе, и лает, не давая спать. И многие выбрали бы вариант «Прогнать пса». Но ведь он не многие. Когда пёс перестает считаться бездомным? Наверное тогда, когда Лиам открывает окно, впуская меня внутрь. И я стою смирно, будто подо мной взрывчатка, что при малейшем шорохе подорвет всё к чертям. Я думаю, что так спасу Лиама, но спасаю я лишь себя. Спасаю от мыслей о том, что я могу запачкать что-то. Хотя знаю, что одно мое присутствие уже делает эту комнату грязной. Лиам складывает руки на груди, переминаясь с ноги на ногу, будто это он пришёл ко мне среди ночи, жалко стуча в окно. — Может сходишь в душ? Ты похож на мокрую крысу. Но меня это никак не смущает, поэтому если не хочешь – не нужно. Или может чай? У меня есть много разного, – пока я ассоциируюсь у него с мокрой крысой, он напоминает мне котёнка, маленького милого котёнка. И он не боится огромного пса перед собой. — Да, конечно, – тишина. Нужно дать ответ поконкретнее. – Да, конечно. Я схожу в душ, а потом выпью твой разный чай, – разъясняю скорее себе, чем ему.

****

Это я такой холодный, или вода? После моего жаркого уикенда я, кажется, могу спокойно поселится на солнце. Потому что даже оно не способно согреть меня. А это ведь, блин, огромный горящий шар. Вода продолжает пытать меня своим равнодушным холодом, а я слышу как открывается дверь. — Ты можешь взять серое полотенце, а я схожу наверх и принесу тебе свою сухую одежду, – мое убеждение, что ничего на этом свете не сможет меня согреть, кажется, тает. А вместе с ним и мысль, что солнцем может быть только жёлтый круг где-то в небе. Показываю ему «хорошо», давая понять, что меня устроит всё. Капли воды стекают вниз, теряясь в океане, вроде бы, таких же капель, и я удивляюсь: почему они до сих пор не превратились в айсберг, который уничтожил бы мои жалкие чувства, словно они были огромным судном. Может, если я создам для них в своей голове отдельную коробочку, и назову её «Титаник», то рано или поздно они потерпят крушение. Но сложнее всего будет упаковать всю эту гадость, которую люди привыкли называть чувствами. Ведь их так много. Они смешались с мыслями, пытаясь вырваться наружу глухим криком. Выхожу, цепляя на бедра это полотенечко, и направляюсь на кухню. Чай ведь стынет.

****

Рассматриваю вошедшего на кухню Лиама. Он давится воздухом, когда не находит на мне ничего кроме полотенца. Я всегда хотел научиться читать мысли. И когда в моей голове сверлили дыру размером с вселенную, я думал, что, может, у меня есть шанс. Но сейчас я как никогда понимаю, что мне это и не нужно. Потому что я знаю о чем он думает прямо сейчас. Ведь картинки в моей голове меняются одна за одной. — У тебя вкусный чай, - принимаю вид, будто в моих руках не кружка черного чая, а бокал старовинно-дорогого вина. — А? – он осведомляется, переводя удивленный взор с полотенца на мои глаза. — Чай, говорю, вкусный. Выпьешь со мной? – улыбаюсь, наблюдая как меняются эмоции на его лице. Сначала недоумение, затем удивление-принятие-обдумывание-согласие. Кажется я только что открыл «стадии принятия решения, когда перед тобой стоит почти голый парень.» И вот мы сидим друг напротив друга и пьём чай. Молчим и пьём. Я не отвожу взгляд от него, а он смотрит на эту кружку и не перестает думать. Следующим моим открытием должна стать инструкция «Как прекратить думать и начинать действовать.» Подарю её Лиаму на день рождения, или когда вы там все дарите подарки. Пусть Лиам в ответ подарит мне себя. Это будет первым и последним подарком для меня. Это отвратительное ощущение сводит меня с ума. Но не больше, чем его мысли. Я постоянно смотрю людям в глаза. Но не потому, что считаю их зеркалом души или что-то в этом роде. Я считаю их зеркалом эмоций, а в случае с Лиамом и мыслей. Вы когда-нибудь пробовали опрелелить задум человека по глазам? А узнать, что он чувствует? Нет? Странно, ведь для этого их и придумали. Может если вы перестанете быть голубями хотя бы на пару процентов, и прекратите искать в глазах какой-то прекрасный смысл, или, спасите мою душу, правду — у вас получится. Откровенно не понимаю, что вы все находите в этих отвратительных органах. Ничего красивого там нет. И это не зависит от их цвета. Зелёные, карие, голубые — они в любом случае непонятные и ужасные. Лучше бы вместо них были огромные, жуткие, черные дыры. Я бы смотрел на них и видел космос. Видел бы отражение себя. Видел бы смысл. Да и уверен, толку в них было бы больше. Глаза это ненужное доказательство людских пороков. Когда тебе нагло врут в лицо, лучше видеть темноту, нежели невинный свет, который включается в человеческих глазах одним щелчком. Это уже рефлекс. Я получаю свой подарок прямо сейчас, потому что Лиам подрывается из-за стола, бросая свою нерешительность в чай вместо сахара. Хватает меня за руку, и я, как по приказу, становлюсь на ноги. Пробегает глазами по моему лицу, останавливая взгляд на губах. И я получаю этот подарок прямо сейчас, потому, что он целует меня.

***

У вас было когда-то ощущение, будто в ваших руках то, чего вы так долго и отчаянно желали? Будь то кусочек торта, либо же чек на миллион. Дак вот сейчас мне всё это кажется мелочью, сравнимой с пылью. В моих руках он, и это самое ценное, что есть на свете. Никакая сумма не сравнится с ним. Не сравнится с этим ощущением. Он целует меня, будто я стал для него тортом, который он хотел съесть ещё со вторника. А со вторника, кстати, прошла почти целая жизнь. Я стал для него трещиной в бетоне, которая становится выходом из Ада. Но, камон, мы ещё не собрали вещи, подождите небольшую вечность. И я чувствую его руку на месте, где недавно было полотенце. По-моему он положил ещё один кубик сахара в свой чай. Что ж, невелика потеря. Откидываю голову назад, когда он еле касается меня. И, казалось бы, ещё ничего не произошло, но для меня всё началось в тот момент, когда он впустил меня к себе. И сдерживаться целую вечность не просто. Доступ к моей шее открыт, и он пользуется своим счастливым билетом, кусая её до крови, сразу же проводя языком, пробуя мою кровь на вкус. Зализывает рану. Хриплый стон теряется где-то у него во рту, и меня сжимают так сильно, что я готов скулить от жажды. И я буду скулить, пусть только попросит. Меня сводит с ума этот обмен ролями. Я чувствую свою же кровь у себя во рту. Теперь он больше напоминает вампира, нежели оборотня. Вампира, который не остановится, пока не увидит свет в моих глазах, который станет предупреждением: «Следующая остановка - Сердце.» Свет, который осветит туннель длинною в жизнь. Я обхватываю его лицо руками, шепча что-то непонятное ему в губы. Кажется, мои мысли стекают вместе с кровью. Но Лиам послушный мальчик, он слижет даже самые грязные мысли. Он слижет даже самую грязную кровь. Молюсь, чтобы помесь крови и мыслей текла ниже. Пусть его язык спустится ниже положенного. И мои молитвы услышаны моментально. Служба принятия молитв сегодня работает быстрее обычного на целую бесконечность. Такими темпами я обрету новую веру, и буду проводить вечера, поклоняясь Лиаму. А ведь ещё утром был атеистом. Я нарисую сотни картин, посвящённых исключительно ему. На них будет он в свете солнца, со всей присущей ему красотой. И никчёмный я рядом. На коленях с опущенной головой перед ним. От него будет исходить только свет, а я буду пытаться затушить свой мрак молитвами. Называйте меня обезумевшим фанатиком, но ведь никто из вас никогда не почувствует того, что чувствую я. На моем члене нет крови, но есть его рука. А теперь, о Пресвятой Лиам, теперь ещё и язык. Вы никогда не почувствуете того, что чувствую я. Я готов написать целую гору книг, подобных Библии. И я на каждой странице буду боготворить Лиама. И лишний раз подтвержу тот факт, что один лишь он является чем-то значимым для меня. Только он является центром моей вселенной. То, что он сейчас творит со мной — точно что-то неземное. Что-то, чему нельзя научиться на земле. Я испишу сотни страниц своим ужасным почерком, пущу свою гнилую кровь стекать по моим чудовищным запястьям, принося себя в жертву, пусть только он не останавливается. Я никогда не думал, что Рай находится так близко. Я никогда не думал, что заслуживаю Рая. Я никогда, о Лиам, с тобой и Сатана окажется дома. Пусть я и не заслуживаю тех сладостных облачков, которые вы все так страстно описываете в своих книгах, но вместе с новой верой ко мне пришло и новое понятие Рая. И я точно когда-нибудь напишу об этом, но дайте мне уже кончить, ради всего ужаса присущего на земле.