Сопричастные

Бэкхена третий день бросало из крайности в крайность. Чаще всего он ходил как в воду опущенный но иногда стервенел прямо на глазах. У него все валилось из рук, и он не с первого раза реагировал на указания педагогов, глядел, словно в пустоту, и не видел, куда шел. Но стоило ему вернуться сознанием в реальность, тут же ощетинивался, как ежик, и становился резче и язвительней обычного. А все потому, что он пребывал в неутоленном физически и эмоционально состоянии. Заведенный чужим теплом организм, не получивший должную разрядку, раскрытое в ожидании ласки сердце, все еще оголенное и пульсирующее. Мыслями Бэкхен витал в том времени, когда ему было хорошо с Чанелем. Однако мир не стоял на месте, и никому не было дела до того, что нечто важное обитает в отдельно взятой душе, поэтому Бэкхена периодически возвращали в действительность некоторые неприятные или попросту обыденные вещи, на которые он тут же начинал злиться, не желая выпадать из своего кокона. Причиной внезапного раздражения Бэкхена могло послужить все, что угодно: счастливый смех, сочетание определенных цветов, запахи. Одногруппники казались ему как никогда глупыми и бесталанными, а их энтузиазм на тренировках смехотворным. Собственный рабочий пыл Бэкхена поугас, словно огонь вдохновенного рвения присыпало толстым слоем пепла, и он зачах без кислорода. А ведь Бэкхен и вправду чах. Он с самого детства получал не так много любви – уж явно недостаточно, чтобы без душевных потрясений противостоять тем невзгодам, что на него падали. Он всегда больше других ценил хорошее к себе отношение, но был и слишком придирчив и категоричен к тем, кто, по его мнению, уделял ему недостаточно внимания. Бэкхен был падким на добрые человеческие отношения, но ему нужен было кто-то, умеющий их создать. Он ими восхищался, мог их поддерживать, но самостоятельно снять свою броню не умел. Большие чуть шершавые ладони Чанеля слой за слоем согнали ее с тела Бэкхена, и он стал уязвим. Однако защитная реакция не заставила себя ждать, и толстая шкурка вновь начала наращиваться, что доставляло окружающим массу неприятного, – Бэкхен, не дожидаясь, когда его укольнут в нежное брюшко, нападал сам. Жажда любви выливалась в агрессию. Бэкхен понял, что больше нельзя находиться в таком состоянии, когда осознал, что активно настраивает против себя и без того не больно-то расположенных к нему одногруппников. Плюс к этому резко упала его работоспособность. То и другое в совокупности грозило ему профессиональными проблемами. А работу свою Бэкхен очень любил и не позволял личному врываться в ее ход. Однако справедливости ради следует сказать, что он пошел в артисты не только из-за природных способностей к пению, но и в погоне за славой, которая являлась для него заменителем любви, пусть он и не до конца это осознавал. Натянув на себя вежливое выражение лица, истратив кучу сил на концентрацию внимания, еле выдержав третий день после Чанеля в обществе одногруппников и педагогов, Бэкхен ушел домой. Это было нецелесообразно с точки зрения правильного распределения времени: лучше было остаться в общежитии, которое, в отличие от его квартиры, располагалось близко к агентству. Но больше полноценного сна Бэкхену требовалось уединение. Он думал, что сможет сконцентрироваться и перенастроиться, если никто не будет ему мешать. Однако получилось так, что дома, за бутылкой охлажденного пива, Бэкхен ясно осознал: ни черта у него не наладится. На чашу весов накапало достаточно груза, чтобы ее придавило к земле. Нужно было быть дичайше упертым и чудовищно глупым, чтобы и дальше корчить из себя самодостаточного. Опасные мысли всплыли на поверхность в его голове и тут же заполонили все собой, словно только и ждали подходящего для экспансии момента. Давая себе время на более тщательные раздумья, а также в легкой надежде остыть, Бэкхен отправился в душ. Проникновенный соблазнительный шепот лизал изнутри череп, пока тело омывали прохладные струи. Приятная дрожь сумасшедшей смелости пронизывала его. А возможно, это просто был озноб из-за холодной воды. «Что я теряю? – думал Бэкхен. – Если он не согласится, на том история и закончится. На молчание его порядочности хватит. А если согласится, но ему не понравится, и он не захочет продолжать… что ж, кто виноват? Тактично скроемся с глаз друг друга. Стоит попробовать». Бэкхен дорожил дружбой с Чанелем как и любыми добрыми отношениями. И он признавал вероятность того, что после предложения, которое он собирался сделать, их обоюдное доверие может подорваться. Однако со свойственной ему категоричностью думал, что незачем штопать истончившиеся отношения. Если Чанель хотя бы словом, хотя бы жестом, хотя бы движением брови выдаст свое осуждение, он тут же перестанет существовать в атмосфере Бэкхена. От своего окружения Бэкхен ждал полной толерантности к себе. «Что я теряю?», - продолжал задаваться он вопросом. Он потерял бы дружбу. Впрочем, что это за дружба, если она не выдерживает проверку нескромным предложением? Бэкхен не рассчитывал на то, чтобы стать парнем Чанеля. Для этого он был слишком умен и наблюдателен. В каком бы блаженстве не пребывал во время той злосчастной ночи, он заметил, что вызывает у долговязого ведущего скорее двусмысленный интерес и алчное любопытство, чем влюбленность. И хотя сам Бэкхен, кажется, все же, несмотря на всю свою броню, ухитрился размягчиться и поддаться чувствам, с Чанелем того же самого не происходило. Да и на секс радиоведущий не был так уж настроен – его реальная физическая реакция, а вернее ее отсутствие, красноречиво об этом говорила. Но авантюризм и склонность к экспериментам бурлили в Чанеле, а его симпатия вполне ощущалась. Так что при должном мастерстве секса можно было добиться. «Что я теряю? Одним другом меньше… они все равно исчезают», - пессимистичным рефреном звучало в голове. Вытираясь полотенцем, Бэкхен окончательно решился попробовать. «Ну и мудак же я», - почти без эмоций оценил он свое падение. Не утруждаясь надеванием халата, Бэкхен вышел из ванной, достал из сумки телефон, отыскал номер Чанеля и послал вызов. Он нисколько не волновался и не переживал. Эти чувства, когда-то слишком сильные, теперь атрофировались и мутировали в стервозность. А та, как защитная реакция, успела захватить Бэкхена, пока он слушал гудки. Он ни капли не сомневался в себе и не колебался. Он был готов к разговору. - Привет, Бэкки! – привычная жизнерадостность била в Чанеле ключом. - Привет. Все никак не могу решить: бесит ли меня коверканье моего имени, или же это забавно. - Это мило, Бэк, - раздался смешок. – Хм. Как у тебя дела? Как работа? Закончил на сегодня? Пока Чанель говорил, Бэкхен прицельно пнул сумку, отправляя ее в нужный угол, а сам пошел в спальню. Выставив звук на громкую связь, он отложил телефон на тумбочку. Бэкхен собирался одеться, не теряя времени. - Уже закончил. А ты где? Дома? - Пока нет, скоро буду. Сегодняшний день был длинным, и… - Скажи мне свой адрес, нужно увидеться, - жестким безапелляционным тоном перешел Бэкхен к главному. На тот момент его не волновали планы Чанеля, он не обращал внимания на то, что напрашиваться в гости некультурно, – его полностью захватила нездоровая деловитость. - Ко мне?.. – удивился Чанель вслух после долгой паузы. – Может, в баре встретимся? Я знаю отличное место, там классно, тебе понравится, уверяю. - Нет, - отрезал Бэкхен, не поясняя: он был занят выбором рубашки. - С тобой все в порядке? – всполошился Чанель. – Что-то случилось? Если так, скажи, где ты, я сам к тебе приеду. Бэкхен на пару секунд оторвался от рубашек и задумался. Заманчиво было зазвать Чанеля на свою территорию, но… Человек полностью расслабляется лишь в своем доме, в чужом же он подспудно начеку, особенно если там впервые. - Нет, к тебе, - настоял Бэкхен, решив, что в случае чего, ведущий все равно имеет право выставить его за дверь. - Я пришлю адрес в сообщении, - принял условия Чанель. - Жди, - коротко завершил разговор Бэкхен и нажал отбой, дотянувшись до тумбы. Около двадцати минут ушли у него на придание себе презентабельного вида. Он не слишком старался, но и не наплевательски к этому отнесся. Он оделся в то, в чем чувствовал себя уверенно, а не в то, что теоретически должно было соблазнительно смотреться. Бэкхен собирался, как агент на спецзадание: неспешно, сдержанно, без лишних движений и рефлексии. В сумку вместе с телефоном и деньгами отправились презервативы, смазка и даже зубная щетка. Вызванное между делом такси долго ждать не пришлось, и Бэкхен практически сразу после окончания сборов покинул квартиру, прихватив напоследок бутылку шампанского из домашнего бара. Уже через пятнадцать минут Бэкхен стоял перед дверью и жал на звонок. Возникший на пороге Чанель развеял все сомнения: трикотажная майка очень соблазнительно облегала широкую грудь и крепкий пресс, а обнаженные сильные руки с проступающими на внутренней стороне предплечий венками поставили жирную точку в вопросе быть или не быть. Это у себя в квартире Бэкхен мог что-то логически решать и строить планы. А рядом с тем, с кем ему было хорошо, у кого удивительные добрые глаза и забавный черный ершик на голове, желание близости узурпировало власть над разумом. Бэкхен сам втолкнул хозяина квартиры внутрь, чем немало изумил оного. - Так что у тебя стряслось? - поинтересовался Чанель, пока Бэкхен разувался. – Я, знаешь ли, напрягся от твоего тона. - Лучше расслабься, - вкрадчиво посоветовал Бэкхен, вынимая бутылку из сумки. Радиоведущий сперва оживился, среагировав на тару, но вскоре еще и озадачился. - Шампанское? Сейчас? По какому поводу? Бэкхен невольно усмехнулся, отмечая алкогольный энтузиазм ведущего и его же замешательство. - У меня просто больше ничего не нашлось, - улыбнулся Бэкхен, пока еще был в состоянии улыбаться. – Но повод, пожалуй, есть. - О, ты меня интригуешь, - предвкушающе потер ладони Чанель. Бэкхену стало смешно от его готовности на все. Как поменяется его настроение, когда он поймет, с чем к нему пожаловали? Растеряется? Разочаруется? А может, им овладеет чувство вседозволенности? Бэкхен коленом подтолкнул его, напоминая о реальности. - Оу, проходи на кухню, - спохватился Чанель, - в комнате у меня не прибрано. Знаешь, с утра собирался как при пожаре… Кухня показалась Бэкхену местом, не самым располагающим к горизонтальным положениям, но спорить с хозяином квартиры и доказывать, что бардак в мужской комнате – это нормально, не стал. Бэкхен скинул сумку на пол и занял один из двух стульев, а Чанель выставил на стол две большие кружки с логотипами разных фирм. - Бокалы, - торжественно пояснил ведущий. В некоторых случаях Бэкхен бывал непривередлив. Поэтому он без всякой оскомины откупорил бутылку и разлил шампанское. Чанель обхватил своей лапищей пузатую кружку, поднял ее и вопросил: - Так за что пьем? - За эстетику отношений, - выдал Бэкхен первое, что пришло в голову, и ударил своей кружкой по чужой. - Вот это ты завернул! – рассмеялся Чанель. – Ну, давай за эстетику. Оба чисто символически приложились к шампанскому, и Чанель обратил к Бэкхену свои умные, требующие ответа глаза. А тот уставился в ответ, сканируя настроение визави. - Чанни, ты мне нравишься, - забросил удочку Бэкхен. - Ты мне тоже, - не задумываясь, ответил Чанель. Повисла пауза, во время которой они считывали невысказанное, но понятное им обоим. Нравится – не значит влюблен. Я хочу тебя. Я бы попробовал. А вдруг не получится? В прошлый раз не получилось. Хочу тебя прямо сейчас. Я не готов. Но бояться нечего – испытание стыдом и разочарованием мы прошли еще в прошлый раз. - Слушай, Чанни, - заворковал Бэкхен, подаваясь вперед и проезжая пальцами по вмиг напрягшимся предплечьям, - ты же все понимаешь, да? - Эй! Может казаться, что я понимаю. А если нет? – строгим голосом воззвал Чанель, впрочем, при этом обхватывая ласкающую руку Бэкхена у локтя. Вместо слов Бэкхен стопой подцепил свою сумку, подбросил ее вверх, поймал свободной рукой и после некоторых мучений извлек наружу серебристый квадратик, изящно зажимая его между указательным и средним пальцами. - О-о, - озвучил свое мнение Чанель. Удивленным он не выглядел. Как зачарованный он смотрел на упаковку презерватива, а Бэкхен гипнотически покачивал ей из стороны в сторону. - Чанель, давай начистоту. Ты мне нравишься, я хочу секса с тобой. И я видел, что тебе интересно попробовать, но ты колеблешься. По многим причинам. Взять хотя бы то, что ты не думал о том, чтобы встречаться со мной. Я прав? Прав. А знаешь, что я предлагаю? Секс без обязательств. Как ты ранее сказал, мы взрослые люди и не станем потом устраивать проблемы на пустом месте, так? Это значит, что я не претендую на тебя. Мы просто переспим. Я все сделаю сам, в этот раз получится. А если нет – забудь о своей тяге к экспериментам, это не твое. - То есть ты типа возбудишь, доведешь до оргазма, а после мы останемся друзьями? – цинично уточнил Чанель. Бэкхен аристократично приподнял брови и кивнул. Чанель пару секунд сверлил его взглядом. - У меня еще ничего не поднялось, а уже все упало, - заявил он. – Ты меня больше пугаешь сейчас, чем возбуждаешь. Все эти объяснения только атмосферу портят. - Атмосферу я тебе устрою, - посулил Бэкхен. - Вот, вот, ну вот же!.. – завопил Чанель, вскакивая с места и тыча пальцем ему в грудь. – Вот опять! У меня член в спиральку завернется, если ты будешь так серьезен! Бэкхен опомниться не успел, как Чанель ногой отпихнул мешающий стул в сторону и рухнул перед ним на пол, укладывая руки и голову ему на колени. Задорный, ни капли не осуждающий взгляд снизу вверх заставил Бэкхена почувствовать себя на порядок лучше. - Бэ-эк, - протянул Чанель, лениво щекоча пальцем живот через ткань, - почему ты сейчас такой напряженный и деловой? Ты за удовольствием пришел или повинность отбывать? - Так, уйди от меня, брысь, - эмоционально среагировал Бэкхен, пытаясь отпихнуть Чанеля ногой в сторону. - Но в этом есть что-то сексуальное, - признал Чанель, залезая пальцем под ткань в промежуток между пуговицами, - в тебе. Я слышал, кое-кто жалуется на то, что ты слишком резкий. Но ведь когда ты ведешь себя жестко и дерзко – это так сексуально!.. Нет, правда, - кру-уто! И взгляд у тебя такой становится – у-ух!.. Я ведь и до того, как встретил тебя, хотел узнать, каково это с парнем. Но это была лишь идея, одна из тех, что за ненадобностью выбрасываются. А с тобой мне даже попробовать захотелось. Эта складочка между бровей, этот взгляд «у меня на все есть свое мнение», это недовольное выражение лица… Твою строптивость хочется потрогать. Уверен, если растопить твою оболочку, обнаружится, что ты гибкий, как угорь, и жаркий, как феникс. Бэкхен стремительно наливался желанием, в вены впрыскивался расплавленный металл. Он ощущал на своих коленях приятную тяжесть, а длинная ладонь проникла под ткань и легла на живот. Самообладание стремительно рушилось, и Бэкхену уже хотелось чего-то побольше осторожных поглаживаний. - Так думаешь только ты, - тихо, для самого себя, сыронизировал Бэкхен. - Не думаю, что можно пройти мимо, - серьезно ответил Чанель. - Проходят же, - не удержался от горького замечания Бэкхен. - М-м, так может, к лучшему? Те, кто прошел мимо, наверняка трусы. Сильному человеку – сильный человек, Бэк. Слабак не сможет расплавить тебя. Он и свечу-то не зажжет, куда уж пожар устраивать. Так что оно и к лучшему. - Так возьми и зажги уже, - нетерпеливо процедил Бэкхен, сползая вниз со стула и оказываясь в подставленных объятиях. - Какой интересный! – рассмеялся Чанель. – А что насчет меня? Я как бы напоминаю, что трахаются в возбужденном состоянии, а я что-то пока не очень. А уж учитывая, что в прошлый раз… Бэкхен не дал ему договорить, залепив рот поцелуем. - Хэй, ну только если не получится, то не огорчайся! – попробовал успеть оправдаться Чанель, когда Бэкхен отвлекся на стягивание майки. – Ты еще найдешь мужчин, кото… И в этот раз он тоже не договорил. Бэкхен резко вскочил на ноги и отвесил ему несильную пощечину. Чанель с удивлением, недоумением и обидой посмотрел на него снизу вверх. Бэкхен погладил щеку пальцами. - Нас здесь двое, а ты как будто на руки другим меня передаешь, - негромко, с холодком, произнес он. – От такого и у меня тоже упадет. - Эй! Ну, прости, я же типа подбодрить хотел, - проныл Чанель, ерзая на коленях. Бэкхен посмотрел на него, как на раздражающее глупое дите. Просительные интонации, полный несуществующей наивности взгляд, лживо беспомощное выражение лица, приглашение помочь, позаботиться… Ага, позаботиться кое о чем в штанах. Хотя его скорее хотелось отбранить за шалость и отправить в угол. Такой отклик он вызывал. Чанель неплохо имитировал виктимность. Вряд ли он делал это осознанно, наверное, просто любил дурачиться, но на Бэкхене, привыкшем нападать и уязвлять, это сработало. С проявлением ответных эмоций он вошел в привычную колею, а знакомое стервозное состояние придало уверенности в себе. Опираясь локтями на стол позади спины, Бэкхен играючи надавил стопой на пах Чанеля. - Я что, подыхаю, чтобы меня подбадривать? – осведомился он, с удовлетворением наблюдая перекосившееся лицо. Бэкхен встал на обе ноги и помешал Чанелю подняться, заставляя вернуться в прежнее положение. - У меня ноги затекли, дай хоть позу поменяю, - проворчал Чанель. Его недовольство быстро испарилось, сменившись изумлением, когда Бэкхен обрушил его на пол на спину и лег сверху. - Ты че это такой внезапно сильный? – восхитился Чанель, борясь с пытающимся прижать его руки к полу Бэкхеном. - Тренировки, - пропыхтел тот, - ты выше, но не сильнее, смирись. Поджарый Бэкхен ловко справлялся со своей задачей. При всей своей очевидной силе Чанель не только не мог освободиться, но даже и поменять положение рук. - Да бля! – запаниковал Чанель, осознавая, что все так неутешительно и есть, как обрисовал Бэкхен. – Ты че творишь? Бэкхен ослабил хватку, рухнул ему на грудь и засмеялся, щекоча дыханием шею. - Что, пошел адреналин? – подколол он, сползая вниз по телу и усаживаясь у ног. - Да я чуть не… кхм. Сразу говорю: я сверху! Бэкхен фыркнул. - Да пожалуйста. Сегодня – так уж и быть. Чанель послал ему исполненный жуткого подозрения взгляд, намереваясь таким образом донести все, что он думает о добропорядочности некоторых людей и о взглядах на неприкосновенность отдельных своих частей. - Сегодня?.. В смысле потом… а-ахн!... – Чанель не сдержался и шумно выдохнул, когда под домашние шорты и даже дальше, под плотно прилегающую резинку боксеров пробралась рука. – Ну, а почему бы и нет… - слишком быстро сдался он под действием накатывающих чувств. Чуткие пальцы делали свое дело, а Бэкхен наслаждался явственно возбужденным выражением лица. И факт того, что он может доставить Чанелю удовольствие, заводил его до безумия. В этот раз ни один из них не был пьян, и отклик был очевиден, когда Бэкхен заменил пальцы губами. Желание Чанеля чувствовалось во всем его теле, по каждому дерганому движению, по мелкой дрожи, по глубоким и, наоборот, прерывистым вдохам-выдохам. Это было не то мутное алкогольное возбуждение, спадающее, стоит перебрать или недобрать. Все было по-другому. - Черт… Если бы я знал… комната… - выдавил из себя Чанель, массируя ритмично двигающийся шелковистый затылок. Бэкхен провел губами от основания к головке и оторвался от своего занятия. - Да нам и стол подойдет, - ухмыльнулся он, запрыгивая на столешницу и издевательски целомудренно сводя вместе ноги. Чанель утер испарину со лба, поднялся, приблизился и с угрожающим видом замкнул Бэкхена в пространство между своими расставленными руками. - Я тут ем вообще-то! – возмутился он, заваливая Бэкхена на спину и целуя в губы.