Сладкая кровь вампира

Разговоры про альянс, обсуждение стратегии и простое напряжение перед битвой хотелось как-то сгладить. Особенно это касалось нескольких членов их союза. Кто бы мог подумать, что враждующие вампиры и оборотни могут находится в одном доме и не переубивать друг друга. Самое большое напряжение было между Раном и оборотнями… всеми. Вампир их на дух не переносил и это могло стать довольно серьёзной проблемой. Учитывая что альянс должен быть достаточно продолжительный, а сам Хайтани готовился стать новым главой вампиров Токио и ближайших районов. Кто-то принёс целый ящик пива, который довольно быстро распили. Вампиру эти пару банок ничего не дали и он отправился на кухню, в надежде найти что-то покрепче. Пока вампир копался в ящиках, он услышал сначала громкий шорох, исходящий из той комнаты, где всё сидели, а потом и звуки приближающихся шагов. Баджи надеялся, что это хозяин особняка, ну или хотябы кто-то, кто был тут не в первый раз, чтобы помочь в поисках алкоголя. Но за спиной Кейске стоял его куратор. Сколько бы лет не прошло, где бы они не оказались, Ран всегда стоял выше него. Даже когда самого Баджи назначили куратором, по сути ставя их на один уровень, Баджи этого в упор не признавал. Хотя их отношения частенько выходили за пределы дозволенного в вампирском обществе. С самого начала Ран уделял ему слишком много внимания, даже обрабатывал его раны лично, хоть это и было запрещено. Стоило младшему вампиру повернуться и встретиться взглядом с глазами своего куратора, что так часто сравнивал с облаками, окрашенными закатным солнцем. Кпйске будто загипнотизированный стоял и не смел пошевелиться, пока Ран не притянул его к себе, касаясь его губ своими. Сначала Ран долго целует Баджи и тянет на себя, за края футболки. Как только он упирается спиной о кухонный стол, он тут же поворачивает Кейске и усаживает его на этот самый стол, раздвигая его ноги, чтобы встать прямо между них. Поцелуй становится невесомым, Ран все дальше и дальше отстранялся, весело улыбаясь, пока Баджи не ловит его и не прижимает к себе. Хайтани упирается своим лбом об лоб Кейске и проникает руками под одежду Баджи. Они оба словно переключается с серьёзных разговоров друг на друга, даже забывая, что в особняке были посторонние…. Или это только Баджи переключил своё сознание, полностью подчиняясь Рану и его желанию. — Хочу, чтобы ты сегодня был громким, — горячий шепот обдает чужие губы и Ран резко хватает Баджи за бедра, притягивая его ещё ближе к себе. — Хочешь, чтобы все знали, кому я принадлежу? Ну, раз ты просишь, то буду, — Баджи шумно дышит в губы Рана и улыбается, потому что сразу замечает собственнические повадки. Он сразу стягивает с себя футболку, чтобы не мешала, и обхватывает бёдра Рана ногами, расстёгивая пуговицы его рубашки. — Хочу, — честно признаётся Ран и коротко целует Баджи в губы, опускаясь такими же короткими поцелуями к линии челюсти и ведя по ней языком, прямо к подбородку, после чего не сильно кусает и опускается ниже, к кадыку. Обводит его языком, засасывая кожу, чуть покусывая её клыками и отстраняется, любовно рассматривая засос.- Красиво, хочу полностью тебя пометить. С ног до головы, — хищно улыбаясь, Ран наблюдает, как Баджи тихо стонет от ласк на шее и прогибается в спине, упираясь возбуждённой плотью в торс мужчины. Хайтани лезет руками к вздыбленной ширинке и давит на нее, вновь приближаясь к шее. — Сладкий… Ран рвет ремень прямо на теле Баджи и вырывает пуговицы на джинсах, которые здорово успели взбесить. Баджи, слыша звук рвущегося ремня, немного пугается, но вскоре понимает, что это от перевозбуждения, потому как чувствовал то же самое. Он не отрывает взгляд от крепких рук Рана, которые с остервенением рвали одежду, потому что это выглядело слишком горячо, распаляя Кейске лишь сильнее. Укусив за основание шеи, Ран гладит возбужденный член сквозь ткань трусов, отмечая про себя то, сколько уже смазки было. Огладив большим пальцем головку члена, он собирает немного смазки с белья и с блядкой улыбкой, отстраняется от шеи Кейске, чтобы облизать эти самые пальцы, смотря прямо в его глаза. — Вкусный. — Знаешь, я уже думал о том-м…- Баджи стонет от укуса в основание шеи, от простых касаний к возбужденному органу. Он упирается одной рукой в стол позади себя, как только разбирается с рубашкой, а другой оглаживает сильный торс.- Чтобы фотографировать все засосы и укусы… на теле и может быть собрать всё в отдельную коллекцию фотографий.- Двигая бёдрами, Баджи трётся промежностью о тело Рана и вовлекает в глубокий мокрый поцелуй, пока руки гуляют по чужому телу. Он стонет в поцелуй и кусает губы уже не в силах сдерживаться. — Блять, хочу развесить эти фото по всей спальне, а потом нацепить на тебя ошейник, посмотреть каким покорным ты можешь быть, выполняя мои приказы, и только потом сфотографировать,  — после этого, Ран кусает Баджи за нижнюю губу и опускается перед ним на колени, любовно осматривая сильное тело. — Видел бы ты себя сейчас… После этих слов, Ран целует возбужденную плоть все так же через ткань нижнего белья. От основания к головке и водит по ней пару раз языком, наблюдая за тем, как Кейске нетерпеливо кусает губы и стонет. Горячий язык даже через ткань ощущался слишком горячо, от чего Баджи несколько раз двинул бёдрами, за что непременно будет «наказан». Облизывая член парня, Ран дотягивается до порванного ремня и медленно поднимается поцелуями обратно к шее Баджи. Он ведет языком яремной впадинке и не сильно цепляет кожу, чуть оттягивая. Не больно, но след останется. На щеках появляется слабый румянец и Баджи, не сдерживаясь, сильно сжимает волосы Рана, не давая отстраниться от шеи, когда тот поднимается выше.  Кейске прогибает спину и от контакта к голой коже чужого торса, укусов и ощущения чужого возбуждения, он стонет, прикусывая губу, почти кусая до крови. Ран стонет от хватки на волосах и кусает, кусает, кусает. Ему приятно, но нужно наказать, тем более, когда тело под ним так красиво выгибается и стонет. — Мой подопечный стал слишком вольным и позволяет себе слишком много, — с долей иронии заметил Хайтани, хватая Кейске за волосы у самых корней, заглядывая в его потемневшие глаза.- Руки вперед, живо, — он отстраняется и отпускает волосы Кейске. — Как прикажете, Господин Хайтани, — Баджи отвечает на приказ и протягивает руки вперёд, скрещивая их в запястье. А когда они уже повязаны ремнём, пару раз дёргает ими, чтобы проверить, не сможет ли он высвободиться. И как ожидалось, Ран связал его достаточно крепко, чтобы он не смог высвободить руки. От возбуждения и практического бездействия Рана хотелось заскулить и выпрашивать сделать с ним хоть что-то, но вида Кейске старался не подавать. Лишь нетерпеливо прогибал спину и тяжело дышал. Хайтани хищно облизывается и давит рукой на грудь Кейске, чтобы тот лег на холодную поверхность стола. Ран кусает губу, когда видит напряженные мышцы на руках Баджи и не может не прикоснуться к ним губами. Руками он гладит тело под собой, наслаждаюсь лёгкой дрожью. — Ты же знаешь, что наказания не миновать? — целует в плечо и опускается к груди. Подняв глаза, он наблюдает за Баджи и засасывает правый сосок в рот, лаская его языком, пока второй рукой, он не сильно сжимает левый сосок, слушая стоны любимого. Опускаясь губами ниже, Ран начинает оставлять укусы после каждого поцелуя, как бы «помечая» собой каждый участок кожи. Он хочет, чтобы от Баджи пахло им, чтобы он был полностью в его метках и чтобы никто не смел даже дышать в его сторону. Баджи, лёжа на столе, выгибается уже наверно до хруста позвоночника, а влажная от пота кожа и слишком чувствительная от напряжения во всём теле улавливает даже малейший поток воздуха от волос Рана, что прямым водопадом едва ли касались тела. От укусов, что по всему телу распускались синяками и кровоподтёками, Баджи хрипло стонал, потому что в горле уже было сухо. Ему приходилось кусать и облизывать губы в перерывах между стонами. Баджи заводит связанные руки себе над головой, от чего кожа на торсе натягивается и все укусы начинают сладко ныть, обозначая, что Баджи можно сказать стал собственностью Рана. Полностью расслабив Кейске нежными ласками, Ран вновь сжимает его бедра и сдирает мешающие джинсы, вместе с бельем, откидывая их в сторону. Взору открылся сочащийся член, от воспоминаний их первой ночи, Ран застонал в голос, тут же примыкая влажными губами к головке. Одной рукой, он сжал член у основания и поднял глаза, показательно вбирая в рот чуть больше половины, но, от переизбытка желания, Баджи двигает бёдрами, чтобы войти глубже и почувствовать больше и Ран тут же отстраняется. — Ты прекрасен… — завороженно произносит Хайтани, когда видит полную картину того, что сейчас происходило с Баджи. Не сдерживаясь, Ран сильно кусает любимого за бедро и собирает левой рукой смазку с члена, проводит несколько раз и ведет пальцами ниже, оглаживая яички, а потом медленно переходя к колечку мышц. Он, дразня, ласкает его ногтями, а потом давит на него кончиком указательного пальца. Он осторожно проникает внутрь и наблюдает за реакцией Кейске, кусая свои губы. Простой ласки мышц анального отверстия слишком мало и Баджи готов насаживаться на три пальца сразу, без особой растяжки, потому что просто хотелось ощутить член в себе, заполнить пустоту, потому что с Раном, он желал этого и готов был даже на коленях вымаливать. — Г-господин Хайтани, п-пожалуйста, прошу… войдите в меня, я больше не вынесу, — Баджи подмахивает бёдрами в нетерпении, а в уголках глаз начали появляться мелкие слезинки. Жалобные стоны Баджи, движения бедер и боже, это выражение лица и полная отдача. Он сам вручает себя в руки Хайтани, Ран попросту не сможет больше сдерживать себя. Такая картина возбуждала ещё сильнее, а его мольбы… они сносили крышу. С приглушенным рычанием, Ран впивается в губы Баджи и вводит второй палец, поглаживая мышцы изнутри, он двигает пару раз и разводит их в манере ножниц, осторожно проникая третьим. Кусая чужие губы до крови, Ран не может насытиться полностью. В его глазах ярко пляшут огни похоти. А Кейске было мало длинных пальцев, что оглаживали внутренние стенки. Хотелось уже почувствовать член и чтоб его насаживали на него, выбивая последний воздух из груди. — Хороший мальчик, мой мальчик, — последние слова потонули в громком стоне Кейске, потому что тот обожал, когда Ран его хвалил. Это был отдельный кайф, который он ловил во время процесса. А горящие страстью глаза и хищная улыбка доводили до сумасшествия и нескольких пропущенных ударов сердца. Баджи выстанывает просьбы и умоляет уже войти, потому что это действительно похоже на наказание.  Ран быстро пропустив штаны вместе с бельем, размазывает собственную смазку по возбужденному члену и входит полностью одним толчком. Он ловит запястья Баджи и сам стонет от ощущения узости и того, как красиво выгибается под ним любимый. Тряхнув головой, Ран сжимает сильнее, прижимая руки Баджи к столу, и начинает двигаться, беря сразу быстрый темп. Чувствуя, как запястья перехватывают, болезненно сжимают и ногтями впиваются в кожу, Кейске окончательно понимает, что его подчинили полностью, абсолютно обездвижив. Два быстрых толчка, за ним Ран резко замедляется, входя лишь наполовину, чтобы услышать жалостливый стон, а затем резкий быстрый толчок до конца. Неравномерный ритм движений только распаляет, от чего член брюнета сочится смазкой, пачкая впалый живот. Вся комната была наполнена запахом секса и громкими стонами, вместе со шлепками. Выпрямляясь, Ран подхватывает Баджи под колени и тянет к краю стола. Разводит их сильнее и входит полностью, останавливаясь. Подняв правую ногу себе на плечо, Хайтани опускает свободную руку на торс Баджи и возобновляет быстрые, короткие толчки, которые позволяли головке члена, каждый раз попадать прямо по комочку нервов. В такие моменты, Баджи звучал ещё прекраснее, громче. Рану порой казалось, что такими темпами он сломает себе спину, но такой вид ещё больше сносил ему крышу. Баджи лежал на столе весь мокрый от пота, с прилипшими к лицу волосами и ватные ноги, которые было тяжело самостоятельно держать, ведь правая постоянно норовила соскользнуть с плеча Рана. Наверняка он и стонал оглушительно громко и лучше любой куртизанки из публичного дома. Взгляд с каждой секундой становился мутнее под пеленой похоти, в ушах начинало звенеть, а возбуждение, словно расплавленный металл, скапливалось внизу живота, давая понять, что долго в таком состоянии он не выдержит. Хотелось ощутить тёплую руку на возбуждённом органе, который уже болезненно ныл, от того, что не было возможности кончить раньше. Баджи поворачивает голову на бок, укладывая её на своё плечо, но взгляд всё равно направлен на лицо Рана: — Ра-ан, блять, Г-господин Хайтани, я б-больше… не… вытерплю. Прошу, пожалуйста, прикоснитесь… ко мне и дайте кончить, — все слова смешивались с развязными стонами от чего Баджи бы стало стыдно, услышав и увидев он себя со стороны, но щас было всё равно, а желание было невыносимым. Мокрое тело, частое дыхание, чуть смущённое лицо и мольбы о помощи. Причём с полным обездвиживанием. Любимый с хищным взглядом. Баджи сходил с ума от осознания, что именно он сейчас жертва. Ран ловил каждую эмоцию на любимом лице и сходил с ума, его взгляд стал острым, он чувствовал, что находился на грани. Последние остатки разума попрощались, когда он услышал мольбу сорванным голосом. — Твою мать…- шипит Хайтани и, вернув ногу на плечо, он прикасается к промежности Кейске. Его толчки никак не совпадали с движениями руки, Ран гладил плоть, собирал смазку, чтобы потом в одно мгновение приятно сжать перевозбужденный орган и подстроиться под ритм толчков. — Мой…боже, какой же ты блять ахуенный, — буквально рычал Хайтани, делая финальные, особо глубокие быстрые толчки прямо в комочек нервов. Он был на грани и, чувствуя дрожь в любимом теле, Ран больше не могу сдерживаться. Нависнув над лицом Кейске, он глубоко целует его в губы, чувствуя то, насколько сильно он его сжимает внутри. Последние предоргазменные секунды были невероятными, от которых Баджи уже сорванным голосом чуть ли не кричал, выстанывая имя любимого. Содрогаясь всем телом, он последний раз громко стонет, надрывая связки, удовлетворяя желание своего командира, и изливается ему в руку, ловя цветные вспышки перед глазами. Мужчина же в свою очередь, кончает после пары толчком прямо внутрь, чувствуя во всем теле судорогу и полное наслаждение. Баджи снова плывёт от ощущения семени внутри, представляя, как оно будет потом стекать по бёдрам, когда он встанет. Ран делает ещё пару толчков, выжимая из тел последние искры бурного оргазма, и тянется за поцелуем, но тут же останавливается. Смотря прямо в глаза расслабленного после бурного оргазма Баджи, Ран слизывает его семя с руки и улыбается. Потому что блять он может себе это позволить. На душе было очень хорошо, его счастье затраханное им же, сейчас лежало под ним и тянулось за поцелуем. Ран не могу отказать в этом удовольствии. Поэтому немного восстановив дыхание, он, не выходя из горячего тела, трепетно целует любимые губы, нежно поглаживая пальцами собственные метки на всем теле, которое полностью принадлежало только ему. Баджи из-за усталости целует лениво, тягуче медленно, но так ахуенно просто быть рядом, наплевав абсолютно на всё. Метки болели, но он обязательно попросит поставить ещё парочку. — Ран, — Кейске зовёт его хриплым и тихим голосом.- Я тебя люблю.  Для меня только ты существуешь… и никто больше мне не нужен. — И я люблю тебя, мое сокровище, моя душа, сердце и моя жизнь, — обнимая Баджи, шепчет Ран в самые губы, наслаждаясь близостью. — Никому не отдам и никто мне тоже не нужен, кроме тебя…