все ради нашего "ничего"

Бессонная ночь отдалась тяжестью в теле, но едва ли она была массивнее неприязни ко всему его окружающему. Воздух пропитан спокойным запахом ароматизатора из увлажнителей воздуха, но ощущался терпким и тяжелым. Люди еще не заполнили коридоры, когда Эндрю вышел из своей комнаты. Лампы излучали приглушенный искусственный свет, и просторные помещения, несмотря на свою обустроенность, могли показаться обыкновенным подвалом, что не было бы далеко от правды. Тишина успокаивала, подтверждая, что он единственный перемещается по Гнезду. Путь Миньярда был краток, но каждый шаг был тяжел и вызывал противоречивые чувства. Парень слегка поражается тем, что вернулся в то состояние, когда среди тьмы плохого и отвратительно находит то, что может смягчить ситуацию. Но, как и в его прошлом, это была до ужаса небольшая вещь в сравнении с величиной невзгод. Пустынность места, окружающего его сейчас, была ею. На самой дальней из кухон Эндрю проверяет наличие датчика дыма и закуривает, включая вытяжку над плитой. Дым электронной сигареты наполняет легкие, он чувствует в груди пустоту. Будто дым это единственное, чему место внутри него. Небольшая прогулка не могла продолжаться долго, блондин собирался уходить, но заметил миску клубники на столешнице. Он бесшумно рыскает по комнате еще некоторое время, находя банан, молоко и миксер. Без каких-либо угрызений совести он перемешивает ингредиенты, плевать на шум, как и на спокойный сон воронов. Жидкость имеет приятный розовый оттенок в стаканах, в которые Миньярд ее помещает. В один из них блондин накидывает приличную порцию сахара, на кухне его оказалось найти сложнее всего. В его комнате его ожидает еще спящий Нил, но тот сразу же приоткрывает глаза и вытягивается на своем спальном месте. Рука уже нащупывает нож, а ноги напрягаются в намерении опуститься на пол. Звук его облегченного вздоха раздается по комнате, когда он замечает напарника. Эндрю до сих пор непривычно считать Нила таковым. — Спи еще, подъем через полчаса, — произносит он вполголоса. Младший, щурясь из-за недостатка света, подчиняется. Мышцы заметно расслабляются спустя некоторое время, хотя глаза тот оставляет открытыми, не в силах больше уснуть. Нил приподнимается на матрасе и в который раз осматривает окружение. Видимо, ничего нового и подозрительного он не заметил, поэтому обратил свое внимание на человека напротив. — Держи, — прерывает его занятие Эндрю, протягивая смузи. — Отрава? С самого утра пораньше? — а было ли сейчас утро? Миньярд пытается сделать вид, что не скучал по хриплому голосу Нила после сна. — Это без овощей, — спокойно произносит он. И, хоть их фразы были сказаны в некой полу шуточной форме, Нил не притронулся к стакану. Эндрю, наблюдая за ним, отпивает сначала из своего, а потом показательно делает глоток менее сладкой и вкусной жидкости из другого. Рыжий, казалось, был поражен, но быстро ориентируется и с благодарностью тянется за смузи. Тепло от его пальцев невесомо передается. Температура тела стабильная, подмечает Эндрю, чтобы не отвлекаться на уменьшенное между ними расстояние, пусть и на несколько секунд. —Как ты заставил поменять пары? — наконец нарушает тишину Нил. Он не выглядел нервным, но было заметно, как он насторожился в ожидании ответа, будто не знал, чего ожидать. — Заключил сделку с Рико, — отвечает он, не в силах сдержать зевок. — И зачем тебе это? — Явно не для допросов в начале дня, — Эндрю отворачивается от собеседника. Врать или умалчивать о чем либо перед этим лицом ощущалось горечью на языке, несмотря на находящуюся на нем сладость. Нил не продолжает диалог по какой-то причине. Он быстро допивает смузи и идет в ванную. Джостен бы никогда не признался в том, что у него проблемы. Было ли это из-за нежелания их принимать или доставлять напарнику неудобства? Эндрю знал, что тот со всем профессионализмом оценивает каждую полученную травму, на ходу придумывая способ ее лечения с минимальной затратой времени и сил. С такой же точностью он мог придумать план побега. Однако, сейчас все чаще было заметно, как подрагивает его тело. Руки сжимаются в кулаки, а ноги напрягаются в коленях, готовые заставить мышцы работать. Но бежать некуда, и по глазам Нила, осматривающим каждую маленькую деталь вокруг себя, было понятно, что он осознает это со всей серьезностью и горечью. Он отыгрывался на обязательных пробежках и штрафных кругах, заставляя Эндрю каждый раз мысленно проклинать его за то, что ему самому приходилось соответствовать бешеному темпу Джостена. Во время тренировочных матчей проворность защитника сковывала его же позиция. Зачастую не давая достаточно разогнаться в пределах его охраняемой зоны. Когда команда принимала более свободную тактику, заставляя защитников преследовать своих подопечных, он не упускал этой возможности. Эндрю отмечает, как несладко приходилось им, но и сам Нил изрядно получал. Воронов не заботили правила, особенно, когда Тэцудзи отсутствовал на тренировках из-за постоянных дел, требующих его участия, как создателя и главного первоисточника информации экси. Хотя он не сказать что протестовал против насилия на тренировках. Поощрять не поощрял, но его интересовал результат, и если физические наказания и избегание правил работали, то он не будет этому препятствовать. Он был, как ожесточенная властью и алчностью версия Кевина. Нил переглядывался с бывшим напарником всю первую часть тренировки, что было выгодно Воронам желающих протаранить его защиту. Миньярд, как и в прошлом, пытается сдерживаться и оставлять конфликты на корте Джостену, предлагая свою помощь только вне него. Но он не мог отрицать, что его сердце болезненно сжималось с каждым его новоприобретенным синяком. Когда в переглядках больше не было смысла, а защитники и вратари отделились от основной части команды, чтобы пойти в тренажерный зал, Нил высказывает спрятанное любопытство. Ненадолго его хватило. — Можешь не говорить, зачем тебе это, но скажи, почему Рико согласился, — снова начинает младший, когда они отходят от перекладины для подтягиваний в тренажерном зале, — Эта сделка предусматривает, что я теперь должен ему? — Будь готов дать мне свою правду за мои ответы, — предупреждает Миньярд, на что Нил со скрипом соглашается. — Рико, этот еблан, думает, что на тебя хорошо влияет соревновательный дух, — открывает долю правды Эндрю. У Воронов в динамике команды будто и было прописано «нездоровая конкуренция здесь». Каждый игрок был по своему эгоистичен, чтобы использовать это в свою пользу. Так их воспитывает Гнездо, не хочешь получить наказание, хочешь добиться чего-то, иди по головам сокомандников. — Может, это ты хочешь посоревноваться со мной? Тогда ты тоже сказал, что хочешь оценить «нынешнее поколение». Наш спор, кстати, все еще продолжается, и я не собираюсь отступать, — отвечает Джостен, разминая бицепсы пальцами. — Я ничего не хочу, — только и бросает блондин в ответ. Они переглядываются, делая вид, что не замечают нескольких пристальных взглядов в их сторону от других защитников и вратарей. Нил щелкает пальцами в сторону перекладины, и они не сговариваясь пытаются подтянуться как можно больше раз. Эндрю, который делает упор на руки гораздо больше, выигрывает маленький спор, на что рыжий почти обиженно фыркает. Это лисье бедствие слишком сильно влияет на него. — Или он думает, что ты меня трахнешь и контролируешь, — признается он, пока смотрит в голубые глаза, что так часто избегают прямого контакта. Морияма не мог заметить собственничества Эндрю. Пока что. Но между ними было нечто схожее — внутренняя сила, которая хочет удержать окружающую обстановку под своим контролем. Все что оставалось Рико, это убеждаться раз за разом, что Миньярд этой силой против него не воспользуется, из-за отсутствия интереса и мотивации как минимум. Джостен смотрел на него и не находил, что ответить. Неверие отразилось в его чертах лица, пока он искал признаки лжи. К ним приближался человек, они мгновенно бросают любые размышления, занимавшие их. Оба достают по ножу и направляют в сторону…как оказалось это Жан. Француз не двигается и поднимает руки с опаской. — Эй, Нат. Это я, — скользкая ухмылка пропадает с лица Нила, так же как и нож исчезает где-то за поясом. Эндрю же не спешит двигаться, когда убеждается, что с такого ракурса его оружие не видно никому, кроме их троих. — Так он все-таки с Рико? — произносит Моро по-французски. — Нет, не думаю. Он еще не сделал ничего для него, кроме как похвалил на том интервью, — младший насторожен и строг, где-то внутри него виднеется тьма, которую он подавляет перед Жаном, отвечая на том же языке. — Его общения с ним достаточно, чтобы остерегаться. Их общая ненависть к этому месту, где они обязаны анализировать каждого на предмет опасности, ощущается почти физически. Эндрю осознает, что может уловить некоторые слова. Французский не был его сильной стороной, но в прошлом он тренировался в нем достаточно, чтобы понимать перепалки Кевина и Нила. — Грубо с вашей стороны даже не поинтересоваться, понимаю ли я вас, — прерывает их диалог. — Нож к почке тоже такое себе удовольствие, — отвечает Нил, и Эндрю убирает оружие в повязки. — В любом случае, твой болтливый рот больше не моя забота, — француз возвращается к своим упражнениям, кидая злобный взгляд на вратаря, после того как тренер разгоняет троицу криком. Его походка нетвердая, парень заведомо охраняет бок, к которому недавно Эндрю направлял нож. Чем больше времени он проводит вблизи Нила, тем сильнее замечает отчаяние в каждом из его движений. Тот боится прикосновений, и с необычной для себя легкостью использует физическую силу, чтобы их предотвратить. Эндрю сжимает челюсть, если и есть то, чего он хочет, то это прекратить кошмар, что является явью, для него. *** Последний рубеж пройден. Мальчик, который хотел обычной жизни, хотел перестать быть никем, теперь не видит жизни за пределами этих стен. Его мир сузился до корта для экси, мгновений игры, где он чувствует себя более живым и свободным. Натаниэль открывает в себе давно запечатанные навыки владения ножом и самообороны как последнюю линию защиты. Стоит сделать еще шаг назад, и неизвестность, где он перестанет быть собой, встретит его цепкими пальцами. Слов никогда не было достаточно, чтобы прекратить череду боли, которую помнит каждая косточка и нервное окончание. Веснински находится в Гнезде около семи месяцев, и это гораздо меньше времени, проведенном в особняке отца или времени в бегах от него. Но тягучесть времени в четырех стенах не позволяет ему рассматривать жизнь здесь хоть чуточку лучше. Стоит только представить, что выхода нет и никогда не было, что весь остаток своих дней он проведет в Эверморе, невольно, но он чувствует, как что-то внутри него меняется. Он чувствует себя человеком, которым не хотел становиться никогда. Разочарованием своего отца. Но Натаниэль не был тем, кого сломили, он держался бы и на сломанных ногах, до самого конца отстаивая себя и свою иллюзорную свободу. Жан, находящийся с ним большую часть времени уже не мог сопротивляться подавляющей власти Морияма, и Веснински впервые почувствовал долю вины, когда своими словами обрекал этого человека на новые травмы. Вина была призрачной и быстро ушла, стоило новым шрамам появиться и на его собственном теле. Организм вошел в режим выживания. Он соврал и ответил бы: «Нет», — если бы его спросили, является ли подстрекательство его частью. Еще одной незначительной переменной, мелькающей на концах постоянно ускользающего сознания, стал Эндрю Миньярд. Человек, который, не сделал бы и шагу в сторону реальности Натаниэля, будь у него выбор. По крайне мере так казалось, стоило только взглянуть на его юношеское лицо, носящее апатичное выражение. Но он отличался от каждого в Гнезде, где большинство принимали позицию обидчиков или наблюдателей. Новый вратарь предлагал помощь, но как в случае с Жаном, Натаниэль не чувствовал себя обязанным ему. Все действия Миньярда помогали ровно настолько, чтобы он смог почувствовать долю безопасности и комфорта, которые удерживали его на плаву еще немного дольше. Позиция этого новичка стала иной, они встали в пару. Натаниэль не понимал его. Не тогда, когда Эндрю пошел на абсолютно бесполезную сделку, по его мнению, с Рико. Они приближались к столовой. Та была достаточно приятной планировки и вызывала бы больше симпатии, если бы не ее черная отделка. Широкая черно-красная плитка, уложена закрученным узором, относительно всего Гнезда высокие потолки, длинные столы из прочной керамики, на посеребрённых ножках и ни единого окна. Не узнай он недавно дату, так бы и гадал, сколько провел без солнечного света. Жан как-то упоминал, что столовая в кампусе больше в несколько раз, а ученики постоянно жалуются, что помещение собирает на себе все лучи полуденного солнца из-за своего расположения и больших окон. — Ты будешь бегать за мной как Кевин за Рико, жалкой собачкой? — спрашивает он, входя в столовую. Эндрю на это замечание издает звук самый близкий к смеху, что Натаниэль от него слышал — Кевин зависимый и одержимый экси-придурок, не сравнивай меня с ним. Это даже оскорбительно. — Не могу, вы слишком привязаны к своим партнерам, — «В глазах Рико ты становишься слабым из-за этой сделки», хотел сказать он, но снова исказил слова в подобие ехидства. — Может и так, — спокойно признает Эндрю, чем вводит рыжего в недоумение. На обед была вареная картошка, салат из капусты и куриное филе, приготовленное на пару без единой специи. Не то чтобы Веснински обращал на это внимание. Еда есть еда, в жизни можно и консервами наслаждаться, особенно, если они не просроченные. Блондин был другого мнения, съедая за раз только салат. — Еда тебе не враг, ты в курсе? — Безвкусное нечто это не еда, поэтому ее можно приписать к моим врагам, — Эндрю кладет дольку картофелины в ложку и бросает прямо между глаз одному из Воронов, что все сверлил их взглядом, сидя за несколько мест от них, — В следующий раз вилка в глаз прилетит, — угрожает он, и остается обруганным жесткими матами, но нетронутым. Натаниэль кивает на эти действия и продолжает: — Эта еда безобидна, если ее не метать. Тебе нужно больше сил перед следующей тренировкой. — Наркоман, — на выдохе произносит Эндрю, — Дело не в ее калорийности, хотя может и в ней. Мотивация пойти на твою тренировку поднялась бы, если к этому прибавили мороженое и солонку перца. Последнее предложение произнесено по-немецки. Натаниэль даже забывает о странном прозвище, стараясь не делать глаза в пять рублей. — Нужно было перейти на другой язык, чтобы скрыть пристрастия в сладком Эндрю Миньярда? — усмехнувшись отвечает он на том же языке, но остается проигнорированным, — Откуда ты знаешь, что я говорю по-немецки? — делая свой тон грубее. — Сейчас не твоя очередь, — Эндрю шарит по тарелке приборами, измельчая еду на мелкие кусочки, — Как ты попал сюда? —Родился не в той семье, — вылетает из его рта. — Поэтому ты в лучшей команде страны по экси, неплохо, — безразлично ведя трапезу Миньярд не привносит в свою речь интерес в ответе. Но из-за этого Натаниэль чувствует странное спокойствие, этот человек будто мог принять его историю и, не поперхнувшись, продолжить свои дела. — Мой отец…работает на семью, управляющую этим местом, — он старается не произносить фамилии, потому что на немецком она звучала бы также. Эндрю взглядом говорит ему продолжать, — Чем-то я ему все-таки не угодил, раз он отправил меня сюда. Только не говори снова про лучшую команду страны, по тебе и так видно, что она для тебя ничего не значит. Миньярд приподнимает бровь, смотря на него: — Не буду, но ты умалчиваешь о важных деталях. Остановимся на этом. — А ответ на мой вопрос? — Ты сам мне однажды показал, — произносит Эндрю и не говорит больше ни слова, пока сверлит взглядом картошку на своей вилке. Натаниэль, кажется, может вспомнить, как кидался ругательствами на немецком, когда они вместе тренировались…или это было не с вратарем, а с Моро? Дни имели свойство сливаться, когда твое тело похоже на плохо зашитую боксерскую грушу. — Знаешь, ты такой ворчун, — просто подмечает Веснински, когда снова видит как брови Эндрю ядва заметно хмурятся на еду. — Просто использую слова и правду, учись. — Хорошо, выскажи этой картошке, как ты ею недоволен. Они доедают в тишине, и Нат идет вслед за блондином. Он все еще не знает может ли в полной мере довериться ему, раньше в Гнезде встречались насмешки, безразличие и насилие от других сокомандников. Мурашки прошлись по коже, стоило только вспомнить все те нежелательные прикосновения и приказной тон. Привыкшие к такой жестокости Вороны, стоявшие в стороне, показались ему не лучше тех, кто сам эту жестокость применяет. Только спустя время он замечает, что напарник ведет его по странному маршруту, иногда замедляясь у некоторых мест. Веснински давно хотелось осмотреться в этом месте, придумать план побега, который сейчас был ближе всего к его осуществлению. Эндрю вел его за трибунами, чуть вдалеке от тех мест, где команда проходит каждый день, они даже заходят в раздевалку. Эта внеплановая прогулка завершается привычным маршрутом до спальни. Нат решает не задавать вопросов, про себя замечая, что впервые смог разглядеть Гнездо хоть немного более подробно. Следующую неделю тренировок он не может не заметить, как Кевин сдерживается перед Рико. Свой протест против этого старался пока не высказывать, фокусируясь на своей задаче закончить основные упражнения Воронов. Они с Эндрю уже были на последнем из них и, каждый раз Нат поражался скорости изучения вратарем упражнений. Правда с последним, что было направлено на контроль мяча на бегу, он признавался себе, что справляется явно лучше. В день, когда перед Тэцудзи Веснински показывает его, Рико настигает их после тренировки. — Ты проиграл спор, двадцать первый. Признаться, я бы мог поставить на тебя на зло Кевину, который утверждал обратное. Но теперь это не имеет смысла, также как и то, как близко ты был к победе, — Морияма стоял в расслабленной позе, заговорчески подводя монолог к словам о наказании. Натаниэль не мог поверить, что Дэй был уверен в его победе. — Недавно ко мне поступил интересный препарат, что-то вроде антипсихотиков. — По составу дурь полнейшая, — бормочет зеленоглазый. Рико хватает его за шею и впечатывает шкафчик раздевалки. Хлипкий металл издает сильный грохот, который передается волной по остальному ряду. — Ну, так тоже можно сказать, — с яростью проговаривает нападающий над ухом другого, — У меня тут две порции, — Рико машет пластиковым пакетиком. — И, несмотря на то что четвертый выиграл, вы партнеры, а значит наказание несете оба. Натаниэль не помнит, когда пил даже легкий алкоголь по собственному желанию, не то чтобы принимать что-то иное, действующее на ясность разума. Сможет ли его организм выдержать такое испытание и что смогут сделать Вороны с его ослабевшим телом? Зубы плотно сжимаются в нескрываемой злости. — Дай мне, — вклинивается Миньярд, — Мы еще не были в паре, когда это началось. Я приму обе, и ты не увидишь меня трезвым, — он оценивает таблетки на вид, — Двадцать четыре часа точно. Морияма искренне смеется, хватая, сидящего на корточках бледного Дэя. Жуткая картина. Рико наслаждается моментом приручения людей вокруг него. — Без проблем. Веснински, смотри-ка, у тебя завелась интересная зверушка, — Кевина толчком отправляют в их сторону. Нат чувствует как его тело придавливает конечности к полу. Дэй слишком бессознателен и тяжел, чтобы предотвратить падение. Он сильно ударяется головой о плитку. Хриплый звук замирает в горле вместо слов. Вокруг слышатся посторонние звуки, голоса, но тяжесть все никак не исчезает. Удушье отвлекает от происходящего, а перед глазами плавают темные очертания красных оттенков. Эхом в ушах все еще стоит смех Рико, который сливается с более грубым смехом отца. Пальцы холодеют от ужаса. Когда в легких совсем не осталось воздуха от паники, это внезапно прекращается. — Давай, Дэй, вставай, — необычно бодро говорит Эндрю, придерживая того за плечо. Он что-то еще говорит ему, упрямо и вкрадчиво. В голосе сталь, но Нат не может разобрать ни слова, пока стоит на четвереньках, делая рваные вздохи. Дыхание дается с трудом, также как и осознание того, где он находится. Машина, что переворачивается на большой скорости? Подвал отца? Или клетка, названная красивыми именами, но скрытая под стальной черной дверью — Эвермор? — Наркотик уже действует… Моро, не доебывайся до меня, бери Дэя и шуруй… Рико потерпит несколько часов без него, пока он приходит в себя. Мое состояние повеселит его какое-то время. В ответ копошение, звук удара о металл и приближающиеся шаги, от которых он старается оградить себя, но получается сдвинуться только к противоположной стене. — Черт, Абрам, — имя, которое было так далеко, которое не использовала уже семь месяцев ни одна живая душа, —Слушай меня и дыши. Вдох, раз, два, три. Задержи дыхание, четыре. Выдыхай, пять, шесть, семь, восемь… Его тело усаживают на скамейку, опуская руки на колени. Голова безвольно падает, шея напрягается от натяжения. Но чередующиеся немецкие, английские и французские цифры постепенно возвращают Абрама в собственное тело, которое больше не скованно физическими оковами. Через время, с хриплым произношением его второго имени, мозолистые пальцы ложатся на уставшую шею, массируя и заземляя. Эндрю отходит сразу как понимает, что он пришел в себя. Хотя тело все еще ощущалось чужеродным, Натаниэль чувствует твердый пол под ногами. Его чуть не выталкивает в неизвестность обратно, когда он видит улыбку своего напарника. В ней нет ничего, что тронуло бы его бесчувственные глаза, но оскал не мешает рыжему отстраниться от неприятных ассоциаций. Немногие, кого он встречал в своей жизни, так улыбались. — Не смотри на меня так, — приказывает Эндрю, но все же сам отворачивается от него. Только теперь Натаниэль находит в себе силы найти видимое различие между увиденным улыбками. Миньярд находится под наркотиками, от действия которых защитил его. — Я могу чем-то помочь? — Нет, — он выходит из раздевалки. Они проходят к кухням в тишине. Веснински ощупывает голову, но находит только небольшую шишку, что отдается легкой глухой болью в затылочную зону головы. Миньярд выбирает последний прием пищи перед отдыхом для них обоих, заставляя одним взглядом сидеть на месте. — Двадцать первый, сможешь завтра играть? У тебя очень привлекательная фигура, может мне стоит целиться в нее, — говорит Дженкинс, поддерживаемый смешком Рико за своей спиной, — Жаль ты ростом не вышел, но думаю это не проблема, мы все еще можем развлечься вне корта. Натаниэль собирается ответить, но его прерывает лезвие, прилетевшее нападающему между ног, слегка ранив внутреннюю сторону бедра. Дженкинс взрывается, быстро вынимая нож из стены, и бросается на блондина. Миньярд встречает возможность применить физическое насилие с радостью. Он комментирует ничтожность ударов своего более высокого противника, когда тот отлетает от удара в челюсть. — Чтоб этот дрянной спорт…Подавись, блядь, когда я засуну тебе твою же клюшку по самое не хочу, — рычит вратарь и уклоняется от следующего удара. — Эндрю, его нож… — фраза Натаниэля, как и его движения в сторону драки снова прерывают. Рико крепко зажимает ему рот ладонью, а его вторая рука, словно вороньи когти, врезается в плечо. — Пока ты не можешь усидеть на положенном тебе месте, твой напарник кажется готов повоевать за право поиграть с тобой. Стоит ли мне уступить ему это право ненадолго? Он хочет вырваться, но его лицо поворачивают в сторону места, где Эндрю выбивает нож из руки Дженкинса, кажется не только его, но и плечо из сустава, судя по тому как нападающих хватается за него. — Пошел нахуй, я не игрушка и не собственность, — Натаниэль кусает Морияму за руку. На что тот реагирует жесткой пощечиной, снова это ощущение крови во рту. Оно сопровождается желанием ответить на удар, беспомощность это не то, что он позволит себе сейчас чувствовать. — Рико, — Эндрю уже стоит вплотную с ним и перемещает Веснински ближе к себе, не прикасаясь, за одежду. Что этот карлик собирается делать и почему забирает такой удачные шанс для удара по ребрам, — То, что твои игроки мешают поесть в тишине, тоже часть наказания? — Это часть моего представления перед сном, так легче засыпается, — спокойно отвечает Морияма, не обращая внимания на воющего Дженкинса. — Да завались ты, — Эндрю же эти звуки не жалует, ударяя того ногой. — Надеюсь тебе присниться, как ты ешь собственные кишки, — Нат решает ударить Рико хотя бы словом. — Мы собираемся поесть в своей комнате, можешь представлять это там, Натаниэль, — вратарь резко переключает внимание. — Капитан, о, мой капитан, спите спокойно, ваши кишки в безопасности, — Эндрю груб и по странному разговорчив, но его действия строго четкие, когда он дергает Натаниэля за ворот футболки, вручает две тарелки, и с показательным реверансом выводит их с кухни. — Счастливой ночи, — кричит Рико вдогонку, и Натаниэль замечает, что у них были зрители. Скрыться от посторонних не помогло избавиться от неприятного ощущения. Хотелось спрятаться, убежать и скрыться от постороннего внимания. Узнать и вырвать бы эту садисткую жилу у Мориямы. Ту, которая держит его скованным даже на корте. Когда казалось, вот она любимая игра, но ноги каждый раз оказывались тяжелы и хрупки под давлением новых травм. Вытащить нож, ударить в ответ было очень привлекательно, особенно сегодня, он был в шаге от того, чтобы поддаться этому желанию. Но вместо этого Натаниэль снова бежит и прячется, лучше бы он терпел последующие побои, чем жгучее желание выплеснуть гнев селилось у него внутри. — Мне не нужна твоя защита, — произносит он в сторону Эндрю, который суетливо сидел на собственной кровати. — А я собираюсь закурить. — Что? — вместо ответа Миньярд ставит стул посреди комнаты и тянется к датчику дыма с ножом в руке и сигаретой в зубах. — Ты настолько накурен? — Я думал, мы говорим рандомные факты. Блондин все еще стоит на стуле, когда выдыхает дым в его сторону. Не знай Нат, какой этот человек в обычной жизни, точно бы приписал к психам. Этот парень знает, что он может постоять за себя, но все равно ставит Рико условия, помогающие в той или иной мере. А теперь просто стоит, шатаясь на стуле, и смотрит расширенными зрачками куда-то в стену напротив. — Я серьезно, ты должен был дать мне ударить Рико. — Чтобы потом ты мне тут вонял кровью? Спасибо, уволь. Протеста в Веснински остается много, но весь он оседает внутрь, когда вратарь никак на него больше не реагирует. Только через пару часов после отбоя, когда Натаниэль видит один из беспокойных снов, в комнате слышатся резкие вдохи и выдохи. Глаза тут же открываются и парень подлетает на середину комнаты с ножом руке. Люди отца нашли его? Он осознает, что уже был найдет и заперт. Перед ним Миньярд вспотевший и неподвижный. Вратарь плотно прижат спиной к стене, а его руки сжаты в кулаки. Все в его положение выдает попытку защититься во сне. — Эндрю, — зовет Нат, не понимая, что еще ему сделать. Тот приоткрывает глаза, но больше не делает ни единого движения. Во тьме едва заметно как его губы и руки дрожат, когда он сипло и очень тихо шепчет, едва открывая рот: — Нил… Нил, помоги