Кортизол

1

Билл стоит в абсолютно пустом белом бесформенном бескрайнем пространстве. Он одет в тёмно-синие джинсы и серую футболку без бокового шва. Он ощущает своё тело так, словно плывёт в пресной воде карьера или кристально чистом пруду: мягко, воздушно и пусто, словно парень сшит из хлопковой тонкой ткани. Билл видит абсолютно чётко, что весь этот белый мир бескраен и нем, словно большой молчаливый, неодушевлённый чистый лист. Постояв на месте, Денбро, оглядываясь по сторонам, начинает не спеша идти в абстрактное «вперёд», замечая, как тихо стучат его кеды по тому, чего не существует. Билл чувствует, как бесформенный воздух касается кожи и буквально проходит сквозь него. Волосы на голове слабо колышутся, а руки абсолютно не чувствуются. Билл слышит своё дыхание и как бьётся ритм пульса. Он, не останавливаясь, ступает дальше. В его голове ни единой целостной мысли. Неожиданно подросток слышит, как по пространству проносится громкая вакуумная музыка. Денбро останавливается, чуть удивлённо расширяя глаза. Звучала чартерная песня Чака Берри — хит! — так близко и так далеко, что источник звука по восприятию находился в каком-то помещении поблизости. Как если бы проезжающий вагончик с мороженом наигрывал свою мелодию с двух нижних улиц. Из-за пары десятков домов. Денбро знал эту песню про добряка Джонни из Луизианы, играющего на гитаре. В голове как-будто соединилось два магнита. Ускорив шаг, мальчик стал быстро идти на дерзкие звуки гитары и пианино. Неожиданно он увидел вдалеке перемигивающуюся цветными огнями вывеску на высоком столбе и несуразную одинокую длинную живую пальму, растущую из мизерного клочка земли с травой.

Go, Johnny! go, go, go!

С каждым широким шагом Денбро перед его глазами вырисовывалось всё отчетливее широкое одноэтажное пёстрое здание с большими квадратными окнами, косой красной крышей и сверкающими вывесками на двери: «OPEN» и около двери «DINER». Денбро замер в нескольких метрах от здания. Песня звучала абсолютно отчётливо, изнутри помещения, из музыкального автомата «Jukebox» от «Seeburg». Взгляд мальчика скользил с высоченной, незаметно качающейся пальмы и пышной, сгруппированной зелёной листвы по ярко-красной металлической крыше, светлых стенах, к объявлениям на стекле входной двери. Впервые сейчас в мыслях Билла сформировалась целостная мысль:

«Рай — это закусочная «Беверли Хиллс»»?

Подросток был способен и дальше развивать свои предположения, как всегда, но сейчас, спокойно постояв у заведения, Денбро резко дёрнул за ручку и без лишних сомнений вошёл внутрь. Рёв гитары, надрывов клавиш и громких барабанов обдал его всей своей силой, словно сильный поток воздуха или сокрушительная, приводящая в чувства волна длинного проигрыша. В закусочной у каждого окна стояло по два кожаных алых кресла по разные стороны от общего стола, над которым свисала округлая лампа. Перечиницы, солонки и салфетницы — единственное, что стояло на этих бежевых столиках с клетчатой скатертью в тон сидений. На белых стенах висели: яркие рекламные плакаты еды, напитков, концертов, курортов. Фотографии музыкантов и живописных пейзажей Сан-Диего, Тихого Океана, гор: «Уитни» и «Уилер Пик». Семья Денбро была в Калифорнии только один раз, и то Билл уже не помнил этой поездки.

His mother told him: «Someday you will be a man,

Песня звучала из высокого музыкального автомата — Jukebox. Слово «Juke» (что-то вроде «Зиг-Заг») проникло в Америку после Гражданской войны, когда в дельту реки Миссисипи для освоения хлопковых плантаций стали переселяться чернокожие рабочие.

You will be the leader of a big old band,

В 1927 году был представлен первый автомат. Он назывался «Panoram» и его особенностью было то, что он использовал 78-обортные пластинки.

Many people coming from miles around,

Пользователи могли выбрать конкретные песни, что делало его более интерактивной машиной. По сути, это были большие музыкальные шкатулки, мелодию в которых рождал вращающийся цилиндр с иголками и дырочками.

To hear you play your music when the sun goes down,

Вопреки интересу Билла, в помещении не было ни одного посетителя. За широкой, мятного цвета коктейльной стойкой с высокими стульями располагалась кухня, на которой выделялась суетливая полная негритянка в жёлтой униформе-платье и серо-бежевом грязном переднике.

And maybe someday your name will be in lights...

Немного постояв на месте, рассмотрев стоявшую спиной ко входу женщину, Билл подошёл к стойке и, оперевшись на подножку высокого стула, сел на круглое красное сиденье.

Saying «Johnny B. Goode tonight»»!

Посмотрев сначала в одну сторону кухни, затем в другую, Денбро понял, что, вероятно, никого, кроме него и этой поварихи, в закусочной нет. Навалившись на столешницу, чуть приобнимая себя и несильно переваливаясь, парень слушал завершающий проигрыш песни. В автомате сам собой щёлкнул переключатель и заиграла другая песня. Песня Литтла Ричарда про высокую долговязую проститутку Салли. Обернувшись на мгновение назад, коротко взглянув на Jukebox, стоявший в окружении двух высоких комнатных растений типа папоротниковых, Уильям вновь вернулся лицом к сотруднице. Она стояла практически напротив него, нарезая или фаршируя что-то на рабочем кухонном столе-острове. Разглядывая широкое округлое рыхлое шоколадное лицо и большие бежево-молочные губы, он подумал над тем, что это по существую самая обычная кухарка, которую он мог бы увидеть в любой другой забегаловке. — А я могу сделать заказ? — обыденно спрашивает Денбро без единой запинки. — А у тебя что, — дерзко, со звучным африканским акцентом неожиданно огрызается тучная негритянка, — есть на это деньги? — задав вопрос, она поднимает свои испытывающие глаза на подростка, продолжая что-то сортировать на столешнице. — А здесь что, тоже нужны деньги? — чуть возмущенно, с ноткой наглости удивляется Билл, приподнимая брови. —Конечно! — громко говорит она. — Деньги — это валюта. А валюта — это что-то ценное. Если у тебя имеется нечто стоящее, то это, пожалуй, выйдет даже выигрышнее, чем просто деньги. Денбро смолк на пару тянущихся секунд, о чём-то размышляя. — У меня есть это, — парень кладёт левую руку посредине своей груди. — Свет. Внутри меня, — говорит Билл бессознательно. Повариха растягивает рот в улыбке и, гнустно, немного снисходительно хихикая, отходит к плите. — Что же ты намерен купить на него? — Э-э, — мальчик заминается. — чизбургер?.. Тучная негритянка в грязном засоленном переднике заливисто рассмеялась, кашляя и стуча себя в грудную клетку. — Запомни, кроха, — отзывается она из-за плиты приветливым и заметно радостным голосом, — То, что дано нам Свыше, то, что заложено внутри нас, бесценно. Оно первичнее и недосягаемей всех богатств мира. Нет ничего дороже того, что тебе, Билл, дано. Это, — женщина повернулась вполоборота и указала металлической грязной лопаткой в подростка. — нельзя продать или купить. Твоим светом можно поделиться, множа существенное и доброе внутри людей. Повернувшись снова к плите, повариха экспрессивно взмахнула рукой. — «Разжечь огонь» в других, если хочешь, — закончила она красивой бравадной фразой, подлив масло в сковороду. — В последнее время я думаю, что от моего «напалма» люди сгорают заживо, — ответил мальчик, опуская угрюмый взгляд на салфетницу слева. — Это не твоя вина, — говорит она, чуть пожимая одним плечом. — Не знаю... — Это жизнь, детка. Такая, какая она есть сама по себе. Жизнь и смерть всегда идут вместе: если одному плохо, то другому хорошо. Но поверь, это «хорошо» для одного и «плохо» для другого не будут бесконечными. — Типа белая и чёрная полоса? — Точно так! — присвистнула она, словно Литтл Ричард на припеве. Билл ровняется, держась руками за столешницу. — То есть в страдании есть смысл? - спрашивает подросток. — А то! Денбро думает. Он недоверчиво щурится. — Какой смысл в страдании невинных людей? Детей, стариков?.. — По существу, смысла в том роде, в котором ты подразумеваешь, в страдании нет. Смысл вот этого, — она подхватывает пальцами склянку уксуса и показывает Денбро. — в том, чтобы хранить жидкость и не проливаться тогда, когда не надо. Эта бутылка создана для этого. Афроамериканка вновь отворачивается и берёт откуда-то снизу фирменную картонную касалетку в красно-белые квадратики. — А вот для чего созданы люди и для чего они приходят в этот мир, нельзя однозначно сказать. Поэтому ка-аждый че-ело-овек, — растягивает слова женщина, насыпает в мисочку макароны и льёт поверх подливу с тефтелями. — должен осознать сам, в чём заключается смысл его жизни и смысл страданий, через которые он проходит. Билл в задумчивости держит брови сведёнными, будто щурится от солнца. Кухарка шуршит бумажным плотным кульком с логотипом бистро. — Мне нужно обдумать всё это, — наконец говорит подросток, вздыхая. В ответ на это повариха широко улыбается. Во рту у неё виднеется пара золотых зубов. Она молча ставит перед ребёнком пакет еды на вынос. — Это не то, что я заказывал, — недовольно констатирует Денбро. — Да, это не то, что ты хотел. Это то, что тебе нужно, — многозначительно отвечает тучная негритянка и поворачивается к шипящей плите. Уильям удивлённо взглянул на завёрнутую пищу. Неужели всё это действительно то, что нужно ему? Если да, то в какой степени? И как понять, какие страдания действительно имеют смысл, а какие нет?.. А что вообще есть страдание? Денбро пренебрежительно, маловерно скривился и, коротко посмотрев на кудрявую тёмную капну грязных волос, ничего не сказав, взял бежевый пакет и слез с высокого стула. В закусочной играл сингл блюз Гая Митчелла про несчастную любовь, нескончаемую тоску и печаль. Будто все эти разговоры про «хорошее плохое» навевали меланхолию не только на аппарат с винилом, но и на целое здание.

The moon and stars no longer shine,

The dream is gone I thought was mine,

There's nothin' left for me to do...

But cry-y-y-y over you!..

Кто по кому плачет? Билл, кажется, ни о чём не жалеет. Любопытно. Раньше бы ему такое заявление далось бы с большим трудом. В последний раз, стоя у двери на выход, мальчик посмотрел на женщину и, сказав что-то не членораздельное, заглушаемое песней, вышел из закусочной и растворился в белом туманном пространстве.

Well, I never felt more like runnin' away...

But why should I go 'cause I couldn't stay?

Without you, you got me singin' the blues...

2

Джон Гарсия угрожает Заку Денбро ограничением в родительских правах. Зак потрясён. Вся его ненависть к этому офицеру, всё его презрение сейчас где-то глубоко внутри, откуда он не может ничего достать. Он только молчит и уже безэмоционально стирает с щёк нескончаемо идущие слепые прозрачные слёзы. Зак просит подождать. Сейчас, когда Билл в таком критичном состоянии, мужчина просто не знает, что ему делать. Доктор Беннет вскользь упоминает покойную миссис Денбро, тело которой по-прежнему хранится в городском морге, и он, не то чтобы требует, но очень настоятельно рекомендует быстрее сделать кремацию, поскольку из-за аномально сильного ливня, трупохранилище затопило. Изначальный договор про «три дня — девяносто долларов», можно предположить, «размяк» и порвался на куски. Похоронное агентство в городе, зацепленном разрушительной силой смерча, суетливо, нервно, но вежливо отказало в оказании услуг погребения по одной простой причине: их здания больше не существует. Зак найдёт другое бюро, но нужно время. Время. Которого будто больше нет не для кого, с кем знакома семья Денбро. Семья Урис — уехала из Дерри после самоубийства их сына Стэна; мать Эдди Каспбрака (подозреваемая в непредумышленном убийстве единственного ребёнка), бесследно исчезла, покинув свой дом; Бэн Хэнском — мёртв. Мальчик скончался, не приходя в сознание, в тот самый момент, когда больница всего на мгновение обесточилась. Всю семью Тозиер привезли на скорой с сильнейшим отравлением, вызванным анаэробной спорообразующей бактерией, той самой, которая в условиях отсутствия кислорода вырабатывает ботулотоксин, один из самых сильных известных биологических ядов. Да, это важное напоминание о том, что если вы не будете тщательно осматривать в магазине консервные банки на наличие вздутости крышки или повреждений, то вы при определённой вероятности умрёте. Время — это, видимо, спирт или формалин, в котором драконья кожа. Джон Гарсия поступает бесчестно. Он лицемерный эгоцентрик, думающий не о «безопасности ребёнка», а о очередной возможности оказаться правым и заслужить похвалу за то, что избавил несчастного мальчика от ужасной, больной, несостоятельной и вредительной личности обстоновки. Один из штатных терапевтов печатает длинный анамнестический анализ Билли на основе его медицинской карты и полученных результатов анализа крови. На основании проведённых экспертиз она даёт чёткий ответ — мальчику необходим покой, забота, безопасность и правильное комплексное питание с дополнительными витаминизированными и седативными препаратами. Кортизол — стероидный гормон, который вырабатывается корой надпочечников — небольшими эндокринными железами, расположенными над почками. Часто называют «гормоном стресса», показатели которого в крови Билла находятся выше нормы. Показатели пока что не критичны, но кортизол, это не то, с чем следует медлить. Сердечно-сосудистая система первой попадёт под удар. Избыточное количество гормона стресса провоцирует стойкое повышение артериального давления, способствует отложению холестерина на стенках сосудов и ускоряет развитие ишемической болезни сердца. Гормон подавляет активность иммунных клеток, что делает организм более восприимчивым к инфекциям и замедляет процессы восстановления после заболеваний. Нужно подождать, когда мальчик придёт в сознание, и поговорить с ним, чтобы получить комплексный взгляд на ситуацию. Однако уже сейчас доктора готовы утверждать серьёзно: Биллу необходима спокойная, безстрессовая и мягкая обстановка. Было бы полезно семье Денбро уехать из Дерри в отпуск, пока не закончились летние каникулы и то неизвестно, стоит ли ребёнку осенью идти в школу. Джон Гарсия возмущён. Он пыхтит и утверждает, что Биллу будет гораздо хуже с родным отцом, поскольку тот не может защитить сына. Младший сын Зака умер, жена, на минуточку, умерла в наркотической коме, а старший, единственный ребёнок, был сбит на дороге тогда, когда мужчина отсутствовал. Недоглядел? И это не говоря о подозрительных совпадениях того, что Билл, оказывается, замешан в деле Бауэрса, поджоге библиотеки и мелких хулиганствах (всё это, по существу, не имеет никакой доказательной базы). Вердикт: из Билла растёт криминальный трудный подросток с потерянной несчастной судьбой и всему виной халатное воспитание единственного оставшегося рядом родителя. Хотите, чтобы Денбро-младший был здоров и счастлив? Оградите его от родного отца. Это и будет решением всех насущных проблем. Зак ничего на это не ответил. Любопытно, чем занимался Гарсия и люди, подобные ему, когда типы вроде Генри Бауэрса, Виктора Крисса, Патрика Хокстеттера и тп. росли и воспитывались в семьях, которые ещё с утробы формировали в душе детей искренность, добропорядочность и абсолютную просветлённость из крэка, пива, окурков, насилия, крови и спермы. Заку так ненавистен этот старый, мерзкий блядский гандон, что теперь, даже говорить с ним мужчина считает ниже своего достоинства и чести. Поскольку только Джон Гарсия, видимо, способен являть в себе всю ту дрянь человеческой теневой, алчной и животной стороны. Даже если начнётся судебное разбирательство по делу ограничения Зака в родительских правах... — «Уж это я Вам обещаю...» — сказал Гарсия, дьявольски прищуриваясь и глумливо ощеривая жёлтые зубы. ...Заку будет чем ответить на обвинение и выиграть дело. Даже не стоит перечислять в чём состоят его преимущества. До остервенения глупо было бы отрицать вообще факт того, что обвинения Джона безосновательны. Стоя на влажной улице под козырьком курилки для персонала, Денбро-старший достал сигарету из пачки и вставил её в зубы. Он не курил уже двенадцать лет. Нынешняя пачка была самой дешёвой на прилавке. — О-о, это вы зря, — неожиданно сказал сбоку от Зака незнакомец. Денбро поднёс ко рту зажигалку и, прикрывая второй рукой трясущуюся руку, прикурил. — Не ваше дело, — огрызается он, для себя считая, что это замечание адресовано из-за внешне самой гадкой и копеечной упаковки. — Ну, вы смотрите, конечно, — доносится лукавый, снисходительный и спокойный голос с заметной насмешкой. — А то... лет через пять и умрёте. Зак раздражённо обернулся на постороннего, но вдруг, потерянно обнаружил, что никого рядом с ним нет. Он, что загадочно в целом для зоны курения на территории больницы, стоял в полном одиночестве. Под ногами или в урне теплящегося окурка не видно. Вероятно, это уже проекции страхов и голосов из головы с ним стали разговаривать. Или его совесть? От мысли об этом Денбро-старший тяжело вздохнул, делая затяжку и не замечая, как задние двери в больницу приоткрываются сами по себе, будто через них прошёл кто-то невидимый.