Ты будешь со мной встречаться?

Ваня терпел это очень долго. С понедельника по воскресенье, с семи утра до двенадцати ночи, когда шёл снег и таяли сосульки за окном. Ему было дурно, ему казалось это ненормальным. Он казался себе ненормальным. Но ненормальным был здесь только один. — Можно с тобой встречаться? Сергей повторяет это в пятьдесят седьмой раз. Ваня считает, запомнил это ещё тогда, когда Жожо сказал это впервые. Это было не так давно, поэтому оно засело в памяти, как отломанная заноза в пальце, которую ковырять останется только иголкой. Ваня тыкает в этот комок каждую ночь, поджимая под себя колени, но заноза так и остаётся глубоко внутри. Чёрт. От него просто так не избавиться — это было понятно с самого начала. Кудряшки, щетина, некрасивые глаза — Ване это так не нравится. Всё это не нравится до чёртиков под кроватью. Но Сергей липучий, как жвачка на подошве — хер отлепишь. Ваня скребёт короткими ногтями, смачивает её холодной водой из-под крана, но ничего не спасает от этого липкого, сладкого пятна. С Жожо так же — сладость застревает между зубами. Ваня чистит зубы уже в третий раз за вечер. Сергей нелепый до невозможности, неряшливый, грязный — Ване такие не нравятся. Ему нравится, когда девушки строят ему глазки и облизывают яркие губы. Жожо облизывает свои пальцы, потому что на них осталась приправа от ролтона. На это невозможно смотреть, это нельзя считать красивым или привлекательным. Не-воз-мож-но. И Ваня так, конечно же, думает. Сергей — грубый парень, хоть он и иногда играет добряка. Он язвит, он похуист, он та ещё паршивая сука. Ваню тошнит от лицемеров. Но когда пальцы Жожо касаются его руки, ведут так ласково, нежно, внутри что-то скручивает. Заноза колется. Об неё режутся органы, потому что поджидают спрятанное лезвие. Жожо грубый парень, он повторит. Поэтому эти обманчиво сердечные прикосновения на него не действуют, а только сильнее вызывают рвоту. Ему бы успеть добежать до унитаза и вывернуть туда свой обед. Он не верит его слепым обещаниям. Эта игра нежного парня — на камеру, Ваня уверен, и это чертовски больно осознавать, что над тобой издеваются, а ты полностью безоружен. Поэтому он отвечает извечное: — Пошёл нахер. Ваня возмущённо отворачивается и возвращается к своему телефону, к увлекательной ленте в инстаграме. А в голове только то, как Сергей смотрит на него — сладко-нежно, как на шоколадное мороженое в жаркий день. От этого взгляда дрожь по пальцам, по загривку под волосами. Сквозняк что ли, в его квартире такое не часто. Жожо взгляда не отрывает. Он облизывается — мерзко, некрасиво — но Ваня этого не видит. Сидя на кресле напротив, его взгляд скользит, плавает по Ване, как на аттракционах, как серфингисты по волнам. Вверх-вниз. Вниз-вверх. И так по кругу, по восьмёрке, по квадрату. Сергей топится в тот момент, когда Ваня из-под своей длинной чёлки кидает быстрый, смущённый взгляд. Сердце останавливается в горле и бьётся сильно-сильно, громко немножечко. Серёжа так любит. До невозможного. И так давно. А Ваня думает, что он лицемер. Боже, он просто влюблённый дурак, слишком молодой, чтобы уметь правильно признаваться. Сердечки в глазах, любовь в прикосновениях, признания с языка — это не помогает, когда в двадцать первом веке всё считают рофлом. Такое ужасное слово ваш этот рофл, Жожо его ненавидит. Как дать понять, что ты чувствуешь, когда над тобой вновь смеются и говорят: «Вау, крутой рофл, чувак!»? Ебал он эти рофлы. И всех тех, кто так думает. Взгляд его всё равно говорит о многом: в нём отражение Вани не смаргивается, в слезах не уходит, только приживается сильнее. Да пусть до его смерти там сидит, он не жадный и никогда им не был. А для Вани — всё что угодно. И сердце, и почку, и жизнь продаст. Только, пожалуйста, пусть не отталкивает. Смотреть на него — это уже высший подарок судьбы, лучше уже не будет. — Ну, Ванечка, пожалуйста, — он тянет, медленно придвигаясь на кресле к нему. — Я так сильно тебя люблю. Не рофл, не издёвка, а почти с придыханием, от чего ломается голос. Ваня не реагирует, листая ленту, даже не вглядываясь в публикации. Нервничает — Жожо видит. Боже, так хочется его коснуться. Сергей тянется к нему, кладёт руку ему на колено и тот уже реагирует. Взгляд Вани — заёбанно-опасный, по типу — движение и я тебя убью. У Серёжи уже стоит. — Убери свою руку, заебал. А голос дрожит, блять. Ваня за это себя винит, и прикусывает губу, чтобы не спиздануть чего-нибудь лишнего. Вдруг сорвётся. Вдруг выскажет всё, что нагорело. Но Коля просил им поладить, и хайп с них ещё долго не слезет. — Но ты такой хорошенький, я не могу удержаться. У Жожо улыбка такая счастливая, что Ваню вновь колотит. Где реальность, а где ебанная иллюзия? Он уже давно потерял границу всего этого. Он так устал думать, бояться, отрицать что-то. Но поверить этому человеку он всё равно не может. Хайп вокруг него выцарапан в его подноготной, и это весьма значимый триггер. — Сука, как ты достал со своей поеботой! Отъебись от меня! Но Сергей не меняется — в слабо-сиреневом свете он всё такой же счастливо-разнеженный. Ваня стонет от безвыходности послать этого человека куда подальше. Эффект жвачки, вспомните. Но щёки горят, потому что стыдно за себя такого беспомощного, но слава богу в полутьме этого не видно. Жожо останавливается в двадцати сантиметрах от него. Чувствуется запах пота, его электронки и мускусный запах мужика. Ване это не нравится. Это противно, но он лишь отворачивается и поджимает под себя колени, чтобы быть готовым оттолкнуть назойливого друга от себя. Они не перед камерами, Коли нет и никто не знает, что они сейчас вместе. К чему это всё? Почему Серёжа устраивает это бесполезное шоу, если зрители ещё не собрались? Ему мало того, что они творят на эфирах, и как их жёстко шипперит весь тикток? Ваня ничего не понимает. — Ваню-юш, — приторно-сладкое, и Ваня выставляет руку вперёд, чтобы коснуться приближающегося к нему Жожо. — А почему ты покраснел? Да, ебать, потому что, кто не засмущается, когда к тебе лезут так близко, да ещё и лапают?! — А тебя это ебать не должно! — он шипит и давит на грудь Серёжи. — Борщ, бро! Это уже слишком. — Я не отстану от тебя, пока ты не согласишься стать моим парнем. Пятьдесят восьмой раз. Ваня в очередной раз закатывает глаза и толкает Жожо назад. — Пошёл на хуй! — Я не против, если ты мне вставишь, — а глаза такие невинные, что аж смешно. Ваня злится и толкает ещё дальше, но в этот раз Серёжа перехватывает его руки. — Ты такой милый, когда злишься. Он целует его пальцы. Быстро, пылко, чтобы Ваня не успел осознать, что происходит. Поцелуи горят ожогами и Ване скручивает живот. Не от отвращения. И это, блять, хуже всего. — Фу-фу-фу, патлатая собака! — Ваня выкручивает свои руки и вытирает их об одежду, сильнее прижимаясь к спинке дивана. — Гав-в, — Жожо это нисколечко не отпугивает. Он встаёт с кресла и нагибается над Ваней, кладя руки с обеих сторон от его головы. — Я могу стать твоим щеночком. Ване от этого скручивает все органы, когда он поднимает вверх глаза и встречается с извращенским взглядом друга. Если присмотреться, в его зрачках можно увидеть языки пламени, и от этого страшнее вдвойне. Ваня, чёрт бы его побрал, чувствует предательское возбуждение. Оно тоненькими ниточками вьётся вверх до горла, потом вниз до самых пяток. Может это потому, что у него давно не было девушки? Но Жожо! Это не может быть! Это ужасно, противно, некрасиво. Ваня будет это отрицать всегда и не изменит своим принципам даже сейчас. — От тебя воняет даже как от псины, — Ваня сглатывает, а Жожо ухмыляется, цепляя пальцами чужой подбородок. Ваня не сопротивляется. Хочется, но не хочется. Блять, кажется нужно было трахнуться с девушкой перед тем, как звать к себе Сергея. Это ведь... это всё блядская кудрявая мразь. Играется с ним, а он слишком доверчив. — Как у тебя глазки бегают, — Жожо шепчет, не отрывая взгляда от лица Вани. — Я тебе тоже нравлюсь? Да не в жизни! Ваня сейчас в окно спрыгнет, чтобы доказать, что это не так! Но господи. Кого он обманывает. Он просто ебанутая цундерочка. И никогда не признается в обратном: — Никогда. Жожо видит другое. В этих зеркалах напротив скрыто что-то маленькое, мягкое, как сладкая вата или творожный пудинг — вкусное. От чего Ваню хочется ещё сильнее: его любовь, внимание, всего его. Серёжа зависим от него, как от игл наркоманы, как Наруто от рамёна. Что же делает любовь... боже. Серёжа хочет его поцеловать, наклоняется вниз не спеша, ожидая поспешного удара. — Борщ, борщ, борщ!.. — Ваня толкается легко, только имитируя сопротивление, когда Жожо останавливается у самых губ. — Борщ, бо... Жожо целует чувственно, глубоко, надавливая на подбородок и заставляя открыть рот. Ваня лишь слегка сопротивляется, но его действия робкие, будто недовольные. Это производит взрыв внутри. Всё содрогается, будто при землетрясении, реки выходят из берегов, магнитное поле Земли меняется на противоположные полюса. Ваню так ещё никто не целовал — жадно до любви. Поцелуй искал именно её, а не что-то ещё. Ваню пробило на крупную дрожь. Внутри Жожо взрывались фейерверки. Разноцветные: жёлтые, голубые, зелёные, красные. Он слеп от этого яркого букета, дрожал, когда пальцами гладил соломенные волосы и выцеловывал до красноты губы напротив. Как он долго этого ждал и уже не надеялся получить ответ. Но осторожными, неуклюжими движениями Ваня говорил, что не против всего этого. Надежда разгорелась с новой силой. — П-подожди... Стой, — в перерывах между поцелуями шептал Ваня. — Ты слюнявый, фу. — Я ж твоя собачка, — Серёжа улыбается и наваливается сверху, прижимая Ваню к дивану. — И она слишком любит своего хозяина. Жожо вновь впивается в его губы, но более грубым, свойственным ему поцелуем. У Вани дрожат колени. У Жожо дрожит всё тело. Поцелуй оказывается смазанным, слюнявым, колючим, и Ваня противится, но в ответ тянется языком навстречу чужому. Но блять... Руки Серёжи ощущаются повсюду: от шеи до бёдер, под кофтой и старательно поглаживающие колени. Ваня чувствует себя школьницей, которая стесняется первого раза со своим парнем. И это жёстко бьёт по самолюбию, но и гордости у него хоть отбавляй. Ножки он не раздвинет, ни за что! — Ванечка, ты такой стройный у меня, упругий, — он почти мурлычет, хоть и должен быть псиной. Ваню раздражает его довольное лицо, и он сам цепляется за кучеряшки и тянется за поцелуем, хоть и губы ужасно болят от больных, щетинистых поцелуев. Жожо такая инициатива возбуждает, и он стонет в поцелуй, щекоча бедро друга, пытается забраться ему в штаны. Ваня вздрагивает, но поцелуй не разрывает, ощущая, как румянец смущения наливается с новой силой. Подрочить друг другу будет не такая уже и плохая идея, разве нет? Ведь у него уже, блять, стоит. Сука, ножки всё же пришлось раздвинуть. — Ты не против? — у Жожо взгляд затуманенный, ощущение, будто он сдерживается из последних сил, чтобы не кончить, и на секунду Ване становится его жалко. Только на секунду. — Быстрей, пока я не передумал, — Ваня зажмуривает глаза и втыкается носом в спинку дивана (чтоб, о грёбанный Коля, нихера не видеть), пока Жожо стонет и целует его шею. Господи, что они делают. Они вроде бы были оба по девочкам, а с этими рофлами дошли до такого, что будут трогать члены друг друга. Пиздец, Ваня думал, что таких киндер-сюрпризов он не получит. Но прямо сейчас его целуют там, где не должны, трогают там, где, блять, невозможно. Это очень плохо, что ему это нравится. Серёжа целует больно, Ваня уже это понял, но так сердечно, что хочется залиться слезами (это образно, учтите). Он и вправду любил, а Ваня просто еблан, потому что этого не видел. Он бы уже давно забросил твич и тикток, чтобы Сергей его никогда больше не нашёл. Но сейчас он под ним и тот лезет ему в трусы. Блестяще, блять, Ваня, ты лёг под потного, волосатого, тяжёлого мужика. Все его мысли забиты только этим, хоть и такой, вроде бы, момент. Жожо забирается рукой в трусы и обхватывает чужой член, внимательно следя за реакцией друга. Такой осторожный, думает Ваня, сильнее впиваясь пальцами в плечи Сергея. Удовольствие начинает импульсами проходить через всё тело, когда Жожо стал надрачивать всё сильнее. Голос становилось сдерживать всё тяжелее, потому что в больших руках Серёжи его член выглядел как самое надлежащее. Ему было так чертовски хорошо, что он продолжил толкаться навстречу руке, выгибаясь и только изредка ахая. — Почему ты сдерживаешься? — у Жожо у самого голос дрожит, но он не останавливается и внимает каждый звук, который издаёт Ваня. — Отъебись, — быстро выдыхает Ваня, чтобы поскорее прикусить губу и отвернуться. Серёжа сжал его член сильнее, и это, как спусковой курок — пиздец. — Ваню-юша, — Ваня ненавидит, когда он так тянет. — Открой ротик для меня. Он сжимает его член сильнее, массирует большим пальцем головку, провоцирует. Сука. Ваня сам выебет его, только сперва кончит сейчас. Ваня сам того не осознавал, что любил сильнее, пожёстче, чтоб перед глазами мелькали звёзды. Гадкий паршивец, понял это. — Ну же. Ваня вспотел от перевозбуждения и нахлынущего на него гнева и готов был ударить эту псину прямо по щам, но Серёжа прижался к его губам и стал целовать остервенело, почти по-зверски. Его рука стала работать ещё быстрее, грубее, выбивая из горла Вани тяжёлые хрипы и едва уловимые стоны, которые тут же поглощались чужими губами. Сука-а. Ваня и вправду сейчас начнёт орать назло соседям, если это всё продолжится. Ему не было так хорошо со времён его первого раза очень давно, но даже то не сравнимо с этим. Мужские руки намного умелей женских в таких делах, да ещё и крупнее — полностью захватывают член в кольцо из пальцев. А это такое райское наслаждение, что Ваня не выдерживает и стонет в голос куда-то в шею Серёжи, когда тот особенно жёстко провёл по его члену. — Божечки, как же ты стонешь, я сейчас кончу, — нервно проговорил Сергей, зарываясь Ване в шею и вдыхая аромат его тела. — Я хочу чаще слышать тебя под собой. — В твоих мечтах, это разовая акция, — со смешком выдавливает Ваня, нарочно открывая рот пошире, когда волна удовольствия накрывала его. Пусть Серёга кончит, как невздроченный девственник, тогда он будет стебать его до конца дней. — Ты такой жестокий. Приближаясь к кульминации, Ваня выгнулся и закинул ногу на поясницу Серёжи, чтобы быть с ним ближе. Просто минутное желание, не более. Жожо не заканчивал его целовать и ловил губами стоны, хрипы, закатывая глаза от удовольствия близости с тем, кто любим. Он наплевал на свой каменный стояк, на всё в этом мире, только бы сделать своему Ване хорошо. Только бы это запомнилось тому навсегда или хотя бы надолго. Уже коснуться его в таком ключе — великая победа и обеспеченная дрочка до конца жизни. Теперь у него есть воспоминания этого вечера: красное личико Вани, его дрожащее тело в агонии, горящие глаза в сладком исступлении — всё это отпечаталось в голове как никогда чётко. И это так же прекрасно, как фотографировать закат. Когда Ваня кончил в руку Серёжи, на него нагрянула целая бочка стыда. Сука, что же они сделали, что сделал ОН. Он только что кончил в руку ебучему кучерявому бабуину. Либо мозг больше этого никогда не забудет, либо сам Жожо не даст это забыть. Это крест на всей его гетеросексуальности: прошлой и будущей. Потому что теперь он не может представить чью-то руку на своём члене, кроме Серёжиной. И это уже диагноз, который он прописал себе в свою медицинскую книжку. Гейство вряд ли излечимо. — Я ненавижу тебя, — всё ещё запыханно выдавливает Ваня, ощущая себя грязным, но довольным. — Я тоже тебя люблю, — в ответ вторит Сергей и тянется за объятиями, расплывшись в такой радостной улыбке, что Ване самому захотелось улыбнуться. — Нет, отвали от меня. Я грязный, ты ещё более обосраный, — Ваня вскакивает с дивана и подтягивает штаны, которые чуть не соскользнули с его худых бёдер. — Уа, а как же я? — он намекнул на свой так и не опавший стояк и надул губы. — Я хотел, чтобы ты помог мне. Это ведь всё благодаря твоему развратному голоску, хороший мой! Ваня ухмыльнулся и отвернулся, пряча розовые щёки. — А это уже не мои проблемы, я в душ. Уходя, он услышал только громкое: — Так ты будешь встречаться со мной?! В этот пятьдесят девятый раз Ваня думает согласиться, хоть это и невозможно.

The End.