Саботаж сельхозработ

— …так что, не переживай, будет нормальное введение, без всякой воды, можно обосновать твою тему в рамках идеологии за абзац, — Валерий, убеждая своего собеседника, чуть не запинается о порог, — а на сколько твои на дачу уехали? — На все выходные, — Аскольд закрывает за ними дверь. В темной прихожей для них двоих ужасно тесно. — Так что может и два абзаца успеем написать. На мгновение повисает робкая тишина — в квартире прохладнее, чем на улице в жарком мае, но душно, от них пахнет потом и пылью; они так близко, чтобы это почувствовать. Валерий так далеко никогда не заходил — чтобы мужчина нравился, а не подворачивался под руку на плешке, когда переходишь к делу без какого-то надуманного предлога. Аскольд по этим меркам почти галантно ухаживал. Позвал первокурсника с педфака помогать ему, образцовому студенту, обосновывать, как-де изучение морских видов в естественной среде бьется с коммунизмом. Особенно когда срок сдачи тезисов давно прошел. Зачем на самом деле Аскольд его позвал в пустую квартиру на все выходные, Валера отлично понимал. Да и у метро он Валерия встретил не с библиотечной литературой, а пакетом, в котором недвусмысленно позвякивали бутылки. А поговорить? А может быть, проносится в голове Валерия, это ловушка. Может быть, Аскольд давно уже строчит не исследовательские по биологии. Чтобы комсорг, да был замечен в порочащих связях, еще и в весьма порочащих местах — так что он просто ждет, когда Валера сделает что-нибудь глупое, а в просторной гостиной профессорской квартиры не портвейн его ждет, а товарищеский суд, а потом — В прихожей становится совсем темно, потому что широченный, как шкаф, Аскольд, заслоняет весь свет. Поцелуй выходит такой же робкий и сухой — Валерий позволяет себе коснуться чужой щеки. Прохладной, слегка колючей. Длинные волосы падают ему на лицо — но это даже приятно. — Чаю? — будничным тоном спрашивает Аскольд, отстранившись. Прояснить положение ему, видимо, кажется достаточным. Не откажусь, — отвечает Валерий, делая вид, будто бы одновременно не чувствует невероятное облегчение и как будто бы его ударили обухом по голове. Так что они пьют чай. Потом — принесенный портвейн, закусывая яблоками с красивого блюда на круглом столе в гостиной. Обнаруживают себя в постели только уже глубоко заполночь, потому что для первокурсника Валерий невероятно интересный, а Аскольд — редкий достойный оппонент для полемики; по невероятной иронии, он уходит переписывать абзац из-под Валеры, едва натянув на себя хоть что-то, а тот и не против, требуя тут же отдать на редактуру. Хрустя яблоком, он вчитывается в свеженаписанные строчки, после чего твердой рукой обводит красным карандашом единственное слово — и требует переписывать. — Аскольд Валерич, вот так вы и выдаете отрыв от практического применения. Вы же не свободными искусствами занимаетесь, где бы такой полет мысли оправдывал сам себя, — он болтает ногой, сидя на подоконнике в комнате Аскольда, игнорируя пока, как сильно рыжие волосы сбились на затылке, — я как философ вас понимаю и разделяю ваш идеализм, но без умения спрятать его под хитросплетениями формализма вы далеко не уедете. — Да неужели, — смешливо улыбается Аскольд, сидя за рабочим столом в одном белье, и его острый профиль в контражуре лампы выглядит высеченным из камня, — просветите меня, Валерий Петрович, о тонкостях навигации в научном мире. — Зря насмехаетесь, — Валерий тыкает в него огрызком, — если чему меня и научила родная кафедра, так это тому, что плыть против течения, когда оно способно вынести тебя на необходимые для амбициозного человека вершины, просто неразумно. Надо уметь оседлать волну, — взгляд Аскольда соскальзывает к его голым ногам, что Валерий не оставляет без внимания, — снизу не видно, что там на самом деле тебе нужно и чего ты хотел. Ты же в двух логических шагах, чтобы весь морской промысел разрушить — он поднимает палец, не давая Аскольду себя прервать, — тут я спорить с вами буду, но позже. Проблема в том, что это слишком очевидно. Торчит ваша экологическая позиция, как акулий плавник над водой. — Ох, Валерий Павлович, — Аскольд ловит его за лодыжку, сжимая почти слишком сильно, и Валерий вздрагивает, — спасете ли вы лично морскую биологию в лице меня? — Я подумаю, — но остроту придумать Валерий не успевает, стащенный за ногу с подоконника прямо в аскольдовы огромные руки. Если бы не годами наработанный навык придерживать голос, на них бы нажаловались соседи.