Саботаж сельхозработ

— Хей, Миш! — окликает его Аскольд в коридоре у учебной части, — Ну наконец, докричался. У Валерия сейчас какой предмет, не знаешь? Они не общались как-то… по-человечески. Миша молчал, что догадывается, в чем причина тесной межфакультетской дружбы, Аскольд выразительно молчал, не теряя ослепительной улыбки на лице, Валера молчал, что все они обо всем догадываются — и кажется, был всем доволен. И причин пересекаться не было, только вот как на картошку отправили все курсы, познакомились. — А, привет, — Миша нервно изучает неизменно дружелюбный оскал собеседника, — так психология же, на кафедре у Тучкова. Ты не знал? — Откуда, он же мне не отчитывается, — как будто Аскольд ждет, когда Миша порежется об этот острый взгляд, точеные скулы и белоснежную улыбку, прольет каплю крови, и тогда будет повод его растерзать. — ну спасибо и на том. Передай, что я про него спрашивал. Ты чего в облаках витаешь-то? Всё, что насыщало его по-настоящему, не просто загасив телесную потребность в разрядке, а успокоившее жуткое, ноющее томление — воспоминания, призраки поцелуев в сентябрьских сумерках, случившиеся без смущающего притворства большого города, в котором позволено было почему-то больше, но границы были размытыми и неясными. Когда никому не было дела до них двоих, когда все, кроме них, слишком устали — когда не было рядом Аскольда, слишком увлеченного самим собой, достаточно было просто оказаться рядом. И всё встало на свои места. Мужчины Мише действительно нравились — но другие мужчины больше Мишу не интересовали. — Да я просто уставший, как вернулись в университет, всю учебную программу за месяц навалили, хоть вой, — Миша улыбается углом рта, — извини, не сразу тебя приметил. В коридоре кроме них еще какие-то студенты, такие же вымотанные к вечеру и безразличные, но Аскольда свидетели не смущают. — Валерий Петрович теперь тоже глубоко в науке, не так просто и поймаешь. Не хочу тебя нагружать чтобы ты наши расписания еще согласовывал, но все же, будь другом, — Аскольд нависает над ним глыбой, и Миша чувствует запах хлорки, — передай ему, что у меня вечер пятницы освободился. — Товарищ Фишкин, — высовывается голова из кабинета в конце коридора, — зайдите срочно! — Обязательно, — Миша задирает голову, — если что, передавай всё через меня. Я обычно с ним рядом. — Вот и славно, — тяжелая ладонь приземляется Мише на плечо, — ну, бывай. Аскольд пересекает коридор быстрым шагом, и Миша не видит его лица — только когда его широкоплечая фигура скрывается за дальней дверью, он понимает, что проглотил наживку. А сорвался с крючка кто-то другой. Но Мишу другие больше не интересуют. *** — Товарищ Фишкин, давайте я не буду делать дежурных реверансов, у вас были все причины, — офицер как бы ненавязчиво колупает папку с его делом ногтем, — чтобы уже пережить все свои моральные терзания и дать мне список благонадежных студентов. Науке нужно ваше содействие, хотя вам моё содействие нужно гораздо больше. Из информаторов, знаете, можно всегда легко вернуться в стан подозреваемых. А вам же такая статья даже в рамках подозрений не нужна, Аскольд Валерьевич, м? — Знаете, а есть, — вдруг выпрямляет спину Аскольд, сидя на стуле перед обтянутым сукном столом, — списка не дам, критерии у вас, конечно…один человек есть. У вас же испытания психологические? — Это вас, Фишкин, вообще не касается, — устало отвечает офицер, и тушит бычок о край пепельницы, — ну порадуйте хоть чем-то. — У этого человека тоже будет достаточно причин согласиться, — Аскольд берет со стола бумагу и ручку, — я напишу имя и факультет. Очень, на самом деле, идеологически подкованный.Что бы он там в ваших подвалах ни увидел — все правильно напишет.