Стажёр

— Да ещё и смерть твоя такая сухая вышла… — вновь монотонный уставший голос прорезал дыру в моем сне.       Я подскочил. Перед глазами стена, ноги упирались в нее. Твердая. А что произошло? Обернувшись я вздрогнул, за мной пристально наблюдал мужчина. Уже позабыл о нем. Пол из плитки, причем такой, как в каком-нибудь торговом центре. За сидящей на корточках фигурой тоже стена, такая же как и передо мной. Взаимодействие с окружением отзывались во мне какой-то необычной вибрацией приводившей меня в чувства и к осознанию реальности. — С добрым утром.       Вновь я забыл и шелохнулся от проникшего в мои уши ныне чистого голоса. Пелена перед глазами потихоньку растворялась и открывала все более ясные черты фигуры за мной. Его рука плавно прикоснулась к моей голове. Новая волна осознания реальности и чужого холода руки сквозь волосы пробили меня мелкой дрожью. Нежные пальцы прошлись от затылка к веску, задержались на мгновение. На меня смотрели уставшие, мертвенно-голубые глаза. Видимо свет так падал, но всё же из-за того самого блеска они были живыми, хоть и не моргали. Неожиданный толчок бледной руки заставил прекратить эту игру в гляделки. — Ой, зря ты это затеял, мог бы спокойно облететь это место. — Не сводя пристального взгляда стал подниматься тот, — Но не беспокойся, повезло тебе со мной. — Самодовольно хмыкнул он.       Я нахмурился сначала от того, как мгновенно стал раздражать меня он этим жестом и словами, затем в попытке собрать мысли. — Где я?       Собеседник нарочно медлил с ответом, продолжал наблюдать уже за тем, как я поднявшись смотрел на него сверху. — В Астрале. — Страна такая? — Не став отвечать он пригласил меня кивком к выходу из этого тупика. Я когда-то смотрел одноименный фильм, и знал, что это в духе потустороннего мира между лестницей к аду или раю и мире где я жил. Но разве он меня не обманывает? Что вообще случилось, я помню как ворочался в бреду, в худшем или лучшем случае я должен был оказаться в больнице. Но, с учётом того, что до того как я проснулся он наблюдал за мной, да ещё и на полу, больше это походило на психушку.       Но проследовав за сопровождающим мы вошли в какое-то подобие архива. Бумаги лежали на полках, но и не валялись, а будто бы в спешке сложены рядом со своими местами, частично или рядом с папками. И их было много. Все больше вопросов появлялось: — Что это? — Моя, а теперь и твоя работа. — А кто ты? — Смотритель, а ты теперь… — задумался мужчина. Вновь пристально рассматривая меня — Стажёр. «И как это так получилось?» — скривил лицо я. Видимо именно этот вопрос и читался на нем. — Ну ты же у нас грешник, наложил ручонки на себя, теперь либо отрабатывать, либо в котел. — Неожиданно он стал отряхивать пыль с моей футболки, домашняя, та же в которой я и «нагрешил». — А ты мне понравился, думал отмучаешься, а я тебе подмогу под колеса загреметь. Ведь паинька был какой. — Быстрые едва весомые прикосновения замедлились и углубились уже поглаживая правый бок. Я отпрянул — Но опять же, повезло тебе со мной, а то попал бы к какому-нибудь психу и… — Почему-то не закончил тот. Но мне хватило и этого, чтобы почувствовать дискомфорт. — Как тебя зовут? — В ответ снова пристальный взгляд. Но вдруг он уставился на собственную руку, что до этого прикасалась ко мне. Она ещё застряла в приподнятом положении. На безымянном блестело золотое колечко. — и сам-то ты как сюда попал? — Так же, как и ты. — Назрело ещё больше вопросов, но я их оставил в ожидании ответа на первый. — Арсений. А ты у меня Антон, верно?       Кивок, но моя вера в розыгрыш почему-то быстро развеялась. Вытягивать так из этого сумасшедшего информацию будет муторно. Да и не особо хочется. Я подошёл к столу из, кажется, белого дерева и взглянул на самую верхнюю бумажку из неровной стопки:

13:04 — пробуждение…

…17:49 — Собрал стакан воды…

…20:21 — смерть.

1#.09.## А. А. Шастун

      Было расписано поминутно, что я делал в день смерти. Что-то во мне шелкнуло, стало страшно. Я будто только сейчас осознал произошедшее. Вспомнил лихорадочный сон после принятых таблеток, вспомнил родителей, вспомнил дом и город. — Извини, давненько ко мне так кто-то врывается. Уж тучу циклов стажёры не приходили. — Послышалось изо спины, но опять появилась эта мембрана не дававшая услышать чистый голос. Я присел. «Что же я натворил?»       Прикосновение. Второе. Всё те же бледные и холодные руки на моих плечах. Вновь он разрывал этот барьер между реальностью и мыслями. Как только я пришел в себя я скинул эти руки. — Отойди.

•••

      Система проста, но муторна. Смотрящий читает бумаги описывающие жизни, порой мысли или планы человека. Затем подводить итог, учитывать грешки, искупления и прочее. Не такой я представлял работу ангелов. Даже вмешаться нельзя.       Арс много рассказал, что необходимо стажёру семьдесят семь циклов и он может идти работать один, гораздо быстрее искупляя грех. Всем самоубийцам такая участь. Но о себе он ни словом не обмолвился, хоть я и спрашивал немногое.       Ситуация: либо в котел, либо здесь, послушно помогать забирая двадцать два процента от работы. Всё же с этим мужчиной куда лучше. Проверять правда ли есть ад или рай что-то не хотелось.       Одному богу известно, как же работает эта система, да откуда она вообще, но почему-то вера в неё была железная.       Каждая новая партия бумаг — один цикл, как называл Арсений, или один день, как мне привычнее. Следовательно и семь циклов — один оборот либо одна неделя. Спать не выходит, боли, голода нет, как и подобного, что могло отвлекать, но глаза неимоверно устают, от усердной работы в них темнеет. В такие моменты я укладываюсь где-то в углу, среди стопок бумаг и просто думаю, перевариваю все. Это создаёт хоть какую-то иллюзию усталости.

•••

— Скучаешь по друзьям? — Прервал длительное молчание Арс. — Да по ним горевать… Но бывает, скука тут смертная. — Я приоткрыл глаза. Опять он возвышался сидя на стуле в двух-трёх метрах от меня. На глаза уже не падал свет, но они цвета темной лазури так же нагло пялились на меня. — А ты? — Аналогично. — Руки неторопливо перебирали карандаш. Весь он чист, ухожен, а ведь один оборот в среднем по времени в реальности около 5-6 дней. И повидал он таких аж стена расписана наполовину, дальше видимо ему надоело. — А может подробнее о себе хоть раз расскажешь. Как ты умер? — Могу показать. — Не спрашивая он спустился ко мне на пол и стал расстёгивать рубашку. — Я был нервным и импульсивным. Слишком. — Обнажая передо мной свой торс рассказывал тот.       Три раны. Глубокие ножевые раны. Небрежные, одна на другой и третья с противоположной стороны. Уже покрытые бледной кожей, но четкими контурами красневшие. Он взял мою руку и прикоснулся ей к этим болячкам. Горячие, кровь, кажется, скопилась там, готовая вырваться. — А у тебя глаза ужасно красные. — Взглянул тот на меня. — И ты всегда такой горячий. Сам разве не чувствуешь. — Свободной рукой Арсений прикоснулся к моей щеке. Опять на моем лице читалось удивление и каждый вопрос, что я хотел бы задать. Его руки в момент стали холоднее. Так вот почему так. — А ты не пробовал никогда пробудить чувства, что сейчас не ощущаешь? — Рука скользнула на мои волосы. Мою он повел выше по своему торсу. Я не обращал внимания вслушиваясь в его мысль, как заколдованный и до сих пор шокированный его ранами. — Грусть, настоящий страх, — Его голова приблизилась к моей, — возбуждение? — На губах уже чувствовался чужой шепот. Рука плавно проскользнула к шее. Все такая же холодная. Но до приятной дрожи пробирают пальцы едва касаясь меня. — А я пробовал. — Гипнотизируя блестели синие глаза. — Но одному это делать сложно. — Моя рука послушно ощупывал чужое тело — Тогда, не зная твоего облика я представлял как же ты мог выглядеть — Мурашки. Я подался назад, но меня поймали. — И у меня выходило. Я был безумно счастлив, но мне становилось мало. — Одним резким движением все ещё держа мою руку и голову он прижал меня к стене. Мягко, но невероятно резко, так что сердце ушло в пятки. — Ты оказался совсем другим. Но все равно красивым. Теперь даже кажется, красивее чем я представлял. — Он схватил мои руки и твердо прижал к стене. — Такой невинный, но храбрый. — Я закрыл глаза, когда Арсений приблизился к моей шее. В отличии от тела его дыхание обжигает. — Сегодня семьдесят шестой цикл был сдан. Я знаю, ты не считал. — Одна рука освободилась и от её прикосновения под футболкой, резкого и неожиданного, я вздрогнул — Я долго думал. Но, — Время остановилось, — Я хочу почувствовать и готов платить.       Он впился в мои губы. Холодно, бесцеремонно. Не слушая меня он делал как его душе угоднее. Руки бегали по ключицам задрав мою футболку. Всё это будоражило, пробирало дрожью до кончиков пальцев. — С твоим появлением потребность овладеть тобой увеличилась в несколько тысяч раз. — Прошептал он мне в губы. — Такой нетронутый, чистый. Как же приятно. — Почувствовав, как чужое колено упирается мне в пах, я распахнул глаза. Арсений нависал надо мной не торопясь осматривая меня глазами цвета холодного океана. — Чувствуешь? — Да, он вновь читал на моем лице, уже о пархающем возбуждении в моем животе.       Освободив обе руки он моментально стянул мои штаны. Я поражаюсь этой изящностиью, не успев подметить и это он уже склонился над моим бельем. — До меня никто — Улыбался тот, горячее дыхание опаляло меня. Это неизведанное чувство овладевало мной так, что воздуха стало не хватать.       Два пальца оказались у меня во рту. Всё такие же холодные. Вторая рука отправилась исследовать мою поясницу и ниже. — Соси тщательно, чем больше слюны, тем легче тебе будет. — Поднялся тот.       Я давился, унизительно. А Арсений ухмылялся, опять у меня на лице написано всё, и ему это нравилось. Нравилось, что никуда я не смогу уйти и ничего не сделаю с этим. Пришлось послушно и грязно мочить чужие пальцы. Я не сразу осознал, что с моего подбородка начало капать. Наконец этот акт унижения был окончен, но ожидало худшее.       В благодарность за повиновение последовал новый поцелуй. Нежный, неторопливый. Но руки устремились мне под белье. Я шумно выдохнул отстранившись. Он вновь переключился на шею, будоражит.       Будто делая так уже тысячный раз на моем медленном и шумном выдохе он развернул меня. Прилипая ко мне он стянул с меня трусы и вставил палец. Я подал голос, ему это понравилось и он сразу же добавил второй. Боль? пронзила меня заставив повториться. Грубо, резко. Дыхание и поцелуи в мое тело переросли в покусывание. Прикосновения переросли в придушивание. От прохлады в помещении не осталось и следа. Было катастрофически душно. Он вошёл так же резко, пронзая меня жгучей болью, я уже кричал.       Но не только она заставляла меня дрожать и извиваться. Нарастало что-то ещё, то пархающее чувство, но нащупать его было сложно. При каждом соприкосновении наших тел оно становилось ярче.       Шумный выдох. Разворот. Он помог мне стянуть футболку. Наши руки переплелись, не было желания говорить, но было страстное влечение друг к другу. Боль притуплялась, её место заняло удовольствие. Такое щекотное.       Это безумие продолжалось, но, рано или поздно, пришел конец. Наши объятья продолжались, наверное, так же долго. — Даже если я упаду в ад вспомнив тебя я окажусь в раю.