Creep

Когда ты здесь я не могу смотреть в твои глаза. Ты прямо как ангел, твоя кожа заставляет меня плакать. Ты паришь, прямо как перышко в прекрасном мире. Ты такой блять особенный, мне хотелось бы быть таким же особенным. Но я жуткий. Я странный. Что я вообще тут делаю? Это не мое место. Мне плевать на боль. (плевать на херову боль) Я хочу иметь контроль. (хочу контролировать все, что происходит внутри) Я хочу идеальное тело. (прямо как у тебя) Хочу идеальную душу. (прямо как твоя) Я хочу, чтобы ты замечал, когда меня рядом нет. Ты настолько особенный. Хотел бы я быть таким же. Но я ничтожество. Я тот странный тип. Что я здесь потерял? Я сюда не вписываюсь. Он сбегает подальше. Он почему-то сбегает. Оставляет все и уходит. Уходит, уходит, уходит, уходит. Сбегает. (А я за ним) Что бы ни делало тебя счастливым, что бы ты ни хотел, ты такой блять красивый. Хотел бы я тоже быть красивым. Но я, наверное, жуткий и я, наверное, странный. Почему я здесь? Мне сюда нельзя. Мне нельзя сюда. Голоса и гул за прикрытой мной дверью. Он стоит на улице. Без куртки. С красным носом и глазами. Тихо всхлипывает. Кажется, кто-то разбил его драгоценное сердце. Я подхожу медленно, будто боясь спугнуть. Он слегка отворачивается, сильнее опустив голову, наверное, чтобы его не увидели плачущим. — Эй… Все хорошо? — выходит непривычно громко. Он поднимает глаза, одаряя меня взглядом и молчит, снова всхлипывая и глотая слюну. Кадык нервно дергается вверх-вниз. — У тебя есть сигарета? — спрашивает совсем сломанный, но такой настоящий. Я киваю и подхожу, протягивая пачку. За нее немного стыдно, она помятая и сигареты внутри, наверное, тоже. Но это очень сильно не важно сейчас. Ты закуриваешь, кашляешь и кусаешь свои губы. Взгляд направлен прямо перед собой, опустошенный, стеклянный, но глаза блестящие из-за слез и отражающегося в них света уличного фонаря. Твои брови надламываются и лицо снова корчится. Ты снова плачешь. Почти навзрыд. Такой красивый. Опускаешь голову вниз и прикрываешь лицо рукой, оставляя сигарету тлеть между длинными пальцами другой. Твои всхлипы и стоны боли скребутся где-то глубоко в моей груди. Я чувствую, как собственное сердце немеет, будто под наркозом. Слышу, как трескаюсь, будто стекло и ломаюсь вдребезги. Кажется, на настолько мелкие кусочки, что обратно собрать уже невозможно. Легче выбросить в урну. — Что со мной не так? — тихо говоришь, после очередной серии слез. Ты должно быть шутишь… У меня не выходит сдержать горькую усмешку, а затем и смех. Ты непонятливо и хмуро косишься на меня своими заплаканными глазами. — Что смешного? — горько говоришь. — Это чушь, — мотаю головой, — что-то не так может быть с чем угодно, только не с тобой. Ты смотришь долго. Губы слегка приоткрыты, брови слегка нахмурены. Я ведь не имею права говорить тебе такие вещи или вообще стоять перед тобой и быть объектом твоего внимания, твоего взгляда. Но это все не про меня. Тебе плохо, и тебе все это нужно. Я готов безвозвратно отдать тебе все, что у меня есть. Только не плачь, пожалуйста. Я глубоко вдыхаю, набирая в легкие холодного острого воздуха и, под твоим внимательным взглядом, подхожу еще ближе. Непозволительно близко (к яркой звезде), но сейчас это нужно тебе. Так что я просто опираюсь спиной на стену за тобой и продолжаю: — Кто бы то ни был, тот, кто сделал тебе так больно… он не достоин даже- даже видеть тебя. Не достоин иметь возможность смотреть на то, как ты улыбаешься. Ты вздыхаешь, опуская взгляд снова, так же опираясь на стену. Сигарета, ранее затянутая лишь единожды, уже догорела почти до середины. Ты подносишь ее снова ко рту и, прижав подушечки пальцев к своим красивым губам, затягиваешься. Тут же кашляешь, слегка согнувшись. — Никогда раньше не курил, да? — спрашиваю я, на что ты отрицательно мотаешь головой, все еще пытаясь вернуть дыхание в норму. — Решил, что сейчас самое время начать, — ты, кажется, отшучиваешься. — Сейчас самое время бросить, — говорю, — тебе не идет. Ты слегка удивленно вскидываешь брови, а уголки губ ползут вверх: — Какая странная формулировка. Чем я хуже? Я внимательно смотрю на тебя. Не верится, что это то, как себя видишь ты сам. Задаешь такие неправильные вопросы. Что с тобой не так? Чем ты хуже? Родной, весь мир идет ко дну, ты — единственный, чудесный, магический, достоин выжить после неминуемой катастрофы. Ты лучше. Всего, что я знаю. Я просто мотаю головой и улыбаюсь, ты так же усмехаешься и опускаешь взгляд на тлеющую сигарету. Вертишь ее, рассматривая со всех сторон и кусаешь губы. Между нами тишина, но я рад, что тебе комфортно и не грустно. Ты отходишь на несколько шагов и все-таки тушишь сигарету об урну (в моей груди цветет), после чего аккуратно выбрасываешь окурок туда же. Возвращаешься и делаешь шаги мимо меня, как будто собираешься уйти. Я не против. Если тебе так лучше. — Я хочу немного прогуляться. Составишь мне компанию? — внезапно спрашиваешь ты, и это совсем немного, совсем чуть-чуть выбивает землю из-под моих ног. Я боюсь умереть прямо здесь, перед тобой, от волнения. От того, как сильно дрожат мои руки. От того, как ожидающе ты смотришь на меня, не давая возможности подумать, что мне послышалось. Но тебе это нужно. Конечно. Я сделаю, все, что ты захочешь. И я киваю, не в состоянии выпустить застрявший в легких кислород, чтобы издать какой-либо звук, — Пошли, — говоришь и, улыбаясь, криво шмыгаешь носом. А через несколько месяцев подаешься вперед и целуешь мои потрескавшиеся губы. отстранившись, смеешься медом, шепчешь, что я могу открыть глаза, но я мотаю головой, мне страшно, что, когда я попытаюсь посмотреть — ты тут же исчезнешь. но я чувствую теплую ладонь на своей щеке, поднимаю веки и смотрю перед собой, и вот ты здесь и я могу смотреть в твои глаза. ты прямо как ангел, но твоя улыбка направлена на меня.

(я обещаю уберечь ее)