Осторожно! Хрупкое

      — Ох, ну и видела бы ты себя сейчас! Какое жалкое зрелище… — Чайльд шепчет на ухо так, что колени девушки, на которые она опирается, задрав задницу и уткнувшись лицом в подушку, едва не разъезжаются в стороны по шелковой простыне.       — Знаешь, шлюхи портового Ли Юэ могли бы многому у тебя поучиться…       И Чайльд готов поклясться, что это не просто шутка! Учитывая, что в прошлом Селестина была артисткой балета, не удивительно, что тело её способно на такие вещи, что до встречи с ней не привиделись бы Чайльду и в фантазиях. Сейчас её грудь плотно прижата к кровати, руки вытянуты вперед, при этом поясница выгнута так, что живот едва не касается бёдер.       Предварительные ласки никому не нужны. Чайльд мысленно бросает себе укор, что из них двоих снова болтает он. Поэтому далее он не медлит и погружается глубоко внутрь женского тела, плотно прижимая к себе ягодицы Селестины. Он знает – несмотря на то, что эта женщина каждый раз чуть ли не воет от тяжкой нужды внизу живота и просит не тратить время на всякую ерунду, ей нравится, что он никогда не начинает трахать её грубо. Только не надо доказывать ему обратное! Ведь он сам слышит протяжные стоны благодарности и чувствует ритмичное движение бедер в такт его движениям, когда, погрузившись настолько глубоко, что головка члена вдавливается в гладкую стенку у самого дна, он принимается мучительно-медленно вилять тазом из стороны в сторону, настойчиво растягивая самую узкую часть – тугой, неподатливый входик. И результат не заставляет долго себя ждать: входик благодарно расслабляется, позволяя вторгаться в горячее нутро под любыми мыслимыми углами, а дальние стенки, напротив, плотнее обхватывают кончик члена и словно заманивают, затягивают в эту горячую бездну ещё дальше. Тогда от желания воссоединиться где-то глубоко внутри женского тела, крышу сносит у обоих. Соприкосновение тел, липких от пота, раздаётся влажными шлепками, у обоих толчки напрочь выбивают воздух из легких. По крайней мере, Чайльд думает, что он задыхается. Но он ошибается. Если бы он оказался в теле Селестины, он бы узнал, что такое задыхаться по-настоящему – терять сознание от нехватки кислорода и чувствовать, что медленно умираешь. Каждый из них любит это безумие, эту силу и выносливость друг в друге, которых не встречали прежде ни в ком. Чайльд теряет голову от того, как безропотно и покорно Селестина готова потакать его самым требовательным предпочтениям в позах и манипуляциях с её телом, только бы быть оттраханной до состояния потери памяти о собственном имени и времени суток на дворе. Селестина теряет голову от того, как по-мужски Чайльд держит слово доводить её до экстаза, сколько бы времени и выносливости это не потребовало, взамен получая чувство беспредельного обладания её телом как личной вещью. Но самым забавным является то, что окончание этого помешательства наступает, стоит лишь одному из них дать слабину.       В этот раз первой сдалась Селестина. Сказать о том, что она близка к завершению, она не могла – значения слов вылетели из её головы и единственное, что ей оставалось – пару раз бессильно хлопнуть ладонью по перине, привлекая внимание. Чайльд едва замечает этот умоляющий жест сквозь слипшиеся волосы, упавшие на лоб, и его моментально пронзает первая теплая волна удовольствия от одной лишь мысли, что ему снова удалось сделать это с ней – превратить в никчемную горстку торса и конечностей, с последним желанием, сосредоточенным прямо вокруг его плоти. И если до этого Чайльд, в отличие от Селестины, расставался с собственной личностью не настолько безоглядно, то в последние мгновения он берёт своё и превращается в одну сплошную, мощную судорогу. Быстро приходя в сознание, он обнаруживает себя изливающимся в теплой влаге. Вторая судорога накрывает его уже в осознанном состоянии и ощущается совершенно по-другому – совпадает с содроганием тела Селестины и крепкой хваткой её стенок, умоляющих Чайльда побыть в ней ещё немного. Селестина пришла в сознание перед самой кульминацией, на границе сна и яви заслышав, как монотонные грудные стоны Чайльда сорвались на высокий жалобный скулёж, напоминавший скорее голос шестнадцатилетнего юноши, но никак не взрослого мужчины. В ответ на этот неожиданный звук тело Селестины вскипело такой непроизвольной, инстинктивной нежностью, что впору было задуматься, действительно ли она является его хозяйкой.       Однако, как и всегда, чувство вселенского умиротворения сменяется болезненностью, о которой напоминают финальные подёргивания члена внутри. Селестина пытается разогнуться и прилечь на живот, но тут же удерживается за талию ладонями Чайльда.       — Куда собралась? Я ещё не отпускал. — Чайльд только что перевёл дыхание, но сила голоса ещё не вернулась к нему в полной мере. Его приказ прозвучал довольно неуверенно, зато уверенность в стальной хватке никуда не делась. Сбежать быстро снова не удалось. Пора бы уже привыкнуть, что Чайльд никогда не марает её простыней.       По мере возвращения чувств, в том числе ощущения себя в своем теле, Селестина начинала вспоминать, как же она оказалась в таком положении.

***

      Впервые он увидел её, будучи уже Предвестником. Это было его первое приглашение на торжественный ужин при дворе Царицы. Чайльд, насытившись вниманием к своей персоне и отметив про себя потенциально полезные новые знакомства, быстро заскучал от приторности придворной публики. Его внимание стало задерживаться на Царице, которая на этом празднике жизни была, пожалуй, самым равнодушным к его персоне человеком. Величественная правительница восседала за отдельным центральным столом и беседовала с каким-то советником. Вокруг неё были самые приближенные лица и сплошь – мужчины.       Хотя погодите-ка! А вот и не все. Пустующее место по правую руку от Царицы заняла некая юная особа, появившаяся, откуда ни возьмись. Как только девушка зашуршала пышными шёлковыми юбками, пытаясь усесться, взор Царицы моментально отвернулся от собеседника и обратился к соседке. Чайльд видел лицо девушки только вполоборота, но по игривой улыбке и неожиданно ласковому взгляду Царицы можно было догадаться, что эти знаки внимания взаимны. Сцена его заинтересовала, ведь ему никто до сих пор не рассказывал про то, что у Царицы есть настолько близкий человек, которого можно вот так потрепать за щёку и мягко погладить тыльную сторону ладони. Впрочем, Царица быстро останавливалась в своих порывах, что говорило о желании не выставлять эти нежности слишком напоказ. Девушка же отвечала на все ласки немного холодно, что ничуть не обижало правительницу.       Узнать, кем же была загадочная особа, особого труда не составило. Селестина — так звали девушку, — оказалась бывшей примой-балериной столичного театра Снежной, а ныне – просто-напросто фавориткой правительницы. За какие именно заслуги бывшая танцовщица оказалась в фаворе, сказать точно никто не мог. Ещё удалось узнать, что нынешняя фаворитка родом из Фонтейна, о чём, впрочем, Чайльд догадался и сам по её лазурным глазам и густым смоляным волосам, никак не желавшим подчиняться правилам нелепой завивки и норовившим варварски распластаться прядями по хрупким плечам.       В один момент степень благоволения Царицы достигла того уровня, когда Чайльда начали приглашать на обеды и ужины, которые проходили в тесном круге общения Царицы. Селестина была там. Чайльд быстро понял, что слухи о том, что правительница Снежной делит ложе с фавориткой – не слухи. В близкой компании легкие поглаживания талии и покровительственные поцелуи уголков губ скрывались не так трепетно и то и дело попадались ненароком на глаза. Впрочем, тема эта была запретной для обсуждения. Негласным правилом было не замечать происходящее.       Ситуация для Снежной была, мягко говоря, нетипичная. Существование содержанок не было для Чайльда новостью. Он много раз видел такие сюжеты, где бы он ни бывал – будь то родная Снежная, свободолюбивый Мондштадт или консервативный Ли Юэ. Но с одним «но» - содержали этих женщин всегда мужчины. С другой стороны, для предвестника, обошедшего пол-Тейвата, новостью не являлось и то, что женщины могут заниматься любовью друг с другом. Это открытие ему помог сделать один хороший знакомый, пригласивший Чайльда на Бисерный Паром в гавани Ли Юэ. Как оказалось, для особых гостей на данном корабле были и особые развлечения. В качестве «разогревающей» части шоу гостям, которыми в ту ночь были исключительно мужчины, были показаны сцены того, как женщины на протяжении получаса ублажают друг друга пальцами, языками, губами…Увиденное глубоко засело в сознании юного предвестника и периодически напоминало о себе в напряжённых предутренних снах. Однако Чайльд всегда отдавал себе отчет в том, что это «разогревающее» вступление было разыграно скорее «для красоты» и исключительно для ублажения мужской публики, ведь после предварительных ласк все эти женщины без промедления отдавались мужчинам. И, судя по ненасытным движениям и жарким стонам, чувство крепкой мужской плоти в различных отверстиях приносило им куда больше упоения. А потому, даже несмотря на широкий взгляд на мир, Чайльд не до конца верил в реальность того, что якобы происходило между Царицей и её «любовницей».       Селестина была на всех вечерах. Более того, чаще бывало так, что Царица присутствовала лишь в начале, а затем покидала публику и отправлялась по своим делам, оставляя Селестину за главную управляющую ходом вечера. Надо признать, справлялась она с этим на «отлично». Никто не чувствовал себя забытым или слишком замученным вниманием. Учитывая, что среди гостей были и предвестники, имевшие ох какой непростой нрав, было удивительно, как острые углы предусмотрительно сглаживались ещё до их появления. Дотторе и Педролино не ладят между собой? Ничего страшного! Селестина будет тем самым посредником, который переводит язык одного на язык другого, снижая напряжение своим присутствием и превращая перепалку в дискуссию. По неизвестной причине на ужины эти предвестники приглашались определенными группами, то есть некоторые предвестники никогда не пересекались. Например, Чайльд никогда не совпадал со Пульчинеллой, но частенько – со Скарамуччей.       На первый взгляд, Селестина была такой же содержанкой, как и все её коллеги по ремеслу – беспредельно лояльная своей покровительнице, изнеженная, не имеющая забот о быте, требовательная к прислуге. С другой – острая на язык, умная, ироничная, а главное – полезная Царице. И, кажется, дело тут было не только в постели. Чайльд чувствовал, что в тесной компании ближайших советников и предвестников есть какое-то особое отношение к этой девушке. Это витало в воздухе. И нет, это была не просто аккуратность в обращении с любимой вещичкой правительницы.       Их личное общение всегда выходило слишком коротким. Селестина словно чувствовала, насколько они с Чайльдом разные, и стремилась скинуть этого собеседника на кого-нибудь другого до того, как Чайльд начнёт дразнить её. Ему же казалось лицемерным, что никто не делает этого, несмотря на нотки самоиронии, которые проскакивали в речи Селестины. На фоне Чайльда – слишком разнузданного и дерзкого – Селестина выглядела слишком собранной и вышколенной. Вроде бы и веселится со всеми, а как-то без искренности. Вроде бы и шутит остроумно, но только в рамках дозволенного. Вроде бы всё было правильно – тонкие брови, маленький носик, пухлые губы. А уж глаза!.. Но что в них толку, если глядят они так цинично-холодно? Но однажды Чайльд узнал о ней один секретик, и теперь ей точно не скрыться за напудренной маской выдержанности и самообладания.       Это был всего третий такой ужин Чайльда и первый – на котором он столкнулся с Иль Дотторе. Каково же было его удивление, когда он увидел, что лицо Селестины умеет выражать столько эмоций за один вечер! Неожиданно, Иль Дотторе оказался так близок ей! Тогда Второй Предвестник привёз целую шкатулку каких-то фонтейновских безделушек: лавандовое мыло, какие-то бутыльки и даже съедобное – марципановые шарики в шоколаде.       — Закройте глаза, откройте рот! — Командует ей доктор.       — Как грубо! — В шутку обижается Селестина, но с радостью выполняет просьбу. О, как интересно было Чайльду побыть сейчас на месте Дотторе и заглянуть в ожидающий открытый ротик, губы которого вмиг оказались такими соблазнительными.       — Вот как? А я думал, это ваша работа, сударыня! — Язвит Иль Дотторе, выкладывая конфету на язык девушки и проталкивая её пальцем.       — Каков хам! — Шаловливо отвечает ему Селестина, смеясь, пытаясь пережевать сладость и игриво похлестывая доктора по плечу сложенным веером.       — Благодарю за комплимент! — Кланяется ей доктор, и Чайльда сводит с ума тот факт, что никогда ранее он не слышал такого пресмыкающегося тона голоса бесчеловечного Предвсестника.       А Селестина смотрит на Дотторе как кошка на летающую перед её носом бабочку. О, Чайльд хорошо знает этот взгляд. Так смотрят женщины, которым плохо спится по ночам в их холодной постели.       В этот вечер Чайльд решился идти до конца и сам подошёл к Дотторе. Эта недосказанность и неясные реверансы ему в конце концов осточертели.       — Вы спите?       Дотторе порядком остолбенел от такого прямого вопроса молодого предвестника. Нужно признать, среди всех предвестников Тарталья был для него не самым неприятным. Да и к тому же, если этот юноша настолько не в курсе положения дел, то почему бы Дотторе не стать проводником в этот мир интимной жизни ближайшего окружения Царицы?       — Я похож на безумца?       Чайльд растерялся. Иль Дотторе действительно был похож на безумца. Хорошо, что вопрос оказался риторическим.       — Ты наверное, ещё многого не знаешь. Что ж, так и быть, я побуду твоим наставником… Запомни одно простое правило – не имей здесь личных связей. Ни с кем! Если хочешь остаться предвестником, конечно.       — Ха-ха! В таком случае, ты предлагаешь называть сегодняшнее представление с конфетами деловым общением?       — Конечно! — Убедительно подтвердил Дотторе. — Жест вежливости – не более!       Если взамен на благоволение от меня требуется всего-навсего привезти любую ерунду из Фонтейна и посвятить всё внимание сценаристке этого мероприятия, то этим правилам вежливости я готов подчиняться и добровольно! Другим предвестникам этого бывает недостаточно.       — Сценаристке? Но Царица сегодня как обычно ретировалась в самом начале.       — Так я про Селестину. — Легко отозвался Дотторе.       — И зачем ей это? Нет-нет, погоди! Кому это вообще надо? Что за ерунда? — Посыпались вопросы Чайльда.       — Ну, уж на это я тебе не отвечу. Спроси у Царицы, если так интересно! Может, она тебе ответит? — Дотторе искренне рассмеялся над Тартальей и еле остановился от смеха.       — Ну а если серьёзно… Ты же не думаешь, что Крио Архонту есть дело до того, какая атмосфера царит в верхушке Фатуи? Да, она, безусловно, видит цель и стремится к ней чужими, в том числе твоими, — Дотторе ткнул пальцем в плечо Тартальи, — руками... Но кого будет заботить, что внутри организации идут свои внутренние конфликты, которые могут вспыхнуть синим пламенем в самый неподходящий момент? Не то чтобы конфликты эти были разрешимы, сам знаешь… Здесь важно, скорее, быть в постоянной осведомленности и держать руку на пульсе, чтобы не быть застигнутым в врасплох. Ну и слегка вносить коррективы.       — И каким же образом?       — Как и всегда, метод кнута и пряника! Припомни, на какие миссии отправляют Скарамуччу в последнее время? Не находишь, что тут есть связь с тем, что он пообещал вести себя как хороший мальчик?       Чайльд задумался. Последние пару раз Скарамучче действительно дали серьёзные, можно сказать, грандиозные поручения. А перед этим он поразился, как этот мелкий садист, действовавший ему на нервы, вышел из разгоравшегося между ними скандала. В тот вечер Скарамучча что-то сказал про безалаберность Тартальи и тут понеслось… Вмешалась Селестина. Чайльд не унимался и продолжал вызывать Скарамуччу на честный бой. А тот на удивление остыл! Ему даже хватило самообладания сообщить публике, что ради общего блага не будет в дальнейшем обращать внимание на подначки Одиннадцатого Предвестника. Было, конечно, очень смешно слышать про общее благо организации от этого эгоиста, но Чайльд не мог не признать, что своё слово Шестой Предвестник сдержал и старался избегать не только его, но и Синьору, к которой имел не меньшие претензии.       — О, по твоему напряженному выражению лица видна зарождающаяся мысль! В общем-то, у меня на этом всё. Желаю тебе сделать полезные выводы! — Дотторе допил свой бокал вина и, не прощаясь, покинул зал.       Чайльда накрыла волна давних размышлений, которые он старался гнать от себя. Фатуи – грозная организация, объединённая величественным Крио Архонтом – организация всего лишь формально, и одна её половина всегда стремится прирезать другую. Но использовать внутренние распри в тайных целях, исподтишка… С Дотторе всё ясно – он дипломат и не восприимчив к попытке им манипулировать. Если же Чайльд что-то ненавидел в своей жизни, то это лицемерные, хитрые интриги за спиной. Эти приёмы слабаков, которые он не мог ни принять, ни простить. И ему было понятно, почему Царица не занимается этим лично: слишком низко для такого существа, как она. Но и не пользоваться такими приемами было невозможно. Если ты вынужден работать с такими ублюдками, как Скарамучча, то здесь не обойтись без грязных приёмов. Совершенно логично, что эти грязные приёмы должны проворачивать грязные люди! Такие, как Селестина.       А что касается открывшегося секретика… И как Чайльд мог быть таким слепцом? Селестина – молодая, красивая интриганка, – совершенно справедливо жаждет мужского тела, которое не может заменить ей даже Царица, это уж точно! И её неприкрытая симпатия к Дотторе, скорее всего, обусловлена лишь тем, что дипломат был единственным, кто осмеливался сам подходить к ней. Сложно было поверить, но за стеной самообладания оказалась обычная стерва, которая возомнила себя не пойми кем и которую можно было трахнуть по цене фонтейновских сувениров.       О, как начал он дерзить ей с этого момента!       — Как вам кажется, леди Селестина, будь вы двенадцатой Предвестницей, к какой ветви Фатуи вы бы примкнули? К военной или дипломатической?       — Дипломатической, конечно!       — О, так вы предпочитаете нечестные игры, заговоры и манипуляции честной битве?       — Будь у меня ваше телосложение, господин Тарталья, а также Глаз Бога и Порчи, я бы подумала над ответом. — Ответила Селестина. — А пока я предпочту нечестные игры честной битве. А вы уже хотели со мной сразиться?       — Но в таком случае, не лучше ли вообще отказаться от противостояния, если не имеешь физической силы, а умеешь лишь нести пустые слова и торговать воздухом?       Селестина окинула Чайльда взглядом, в котором читалось искреннее удивление, без какой-либо злости. До неё начало доходить, что Одиннадцатый Предвестник сегодня настроен довести её до настоящих эмоций.       — Нет, не лучше. Лучше быть нечестным победителем, чем честным проигравшим. Если вы, конечно, имеете в виду не партию в шахматы, господин Одиннадцатый Предвестник.       — Вот как? Хм, интересно. Должен признаться, я считаю такой подход к вещам… Низким и подлым. — Чайльд говорил последние слова с лёгкой улыбкой и ясным взглядом, словно они не имели никакого отношения к делу.       Однако фаворитка Царицы не попусту занимала своё место. Ни одна мышца на её прекрасном лице не дрогнула, ни тени недовольства в её взгляде не промелькнуло.       — Так что же, господин Тарталья, вы выписываете меня из своего круга общения?       — Селестина сделала детско-обиженный голос.       — Аха-ха! Да что вы, что вы! Вам, как леди, я могу простить всё, что угодно! — Чайльд окинул Селестину лисьим прищуром и, не отводя от неё взгляд, сделал глоток искрящегося шампанского.       — Ах, как вы благодушны ко мне, господин Одиннадцатый Предвестник! Боюсь, я не достойна вашей доброты! — Игриво ответила Селестина, пряча лицо за пушистыми перьями веера.