И глаза твои - самые красивые.

— Слушай, да я при всей своей любви к искусству не различаю твоего Мане и Моне. Один и тот же человек!        Тэхён тяжело вздыхает, закатывает глаза в приступе раздражения, воздерживается от грубых комментариев в сторону своего друга. — Мне без разницы кого ты там различаешь, а кого нет… Но! — Тэхён смотрит упрямо прямо в глаза Намджуна, так тщательно спрятанные под стёклами тёмных очков. — Скоро будет выставка… не слишком известного у нас художника и мы просто обязаны на неё пойти. Намджун, дел не больше, чем на семь часов! Зашли, всё рассмотрели, порадовались или погрустили, и вышли. — Юноша очень эмоционально взмахивает руками, а после долго-долго смотрит на своего сокурсника, давит таким образом на совесть. Уговоры продолжаются уже почти двадцать минут. У Тэхёна заканчивалось терпение. Конечно, можно было бы сходить одному, но разве это будет хоть немного интересно? Без Намджуна точно нет.       Намджун отводит взгляд, отодвигается подальше от Тэхёна. На самом деле сессия была уже сдана и свободного времени более, чем достаточно, поэтому особо веских поводов для отказа нет, а самые глупые отговорки закончились. Приходится со вздохом согласиться. — Хорошо, мистер Ван Гог, я пойду с тобой на эту выставку. Кто там этот твой художник? — Ким Сокджин, может слышал что о нём? — У Тэхёна улыбка заговорческая, явно или что-то знает, или что-то задумал. Как только слышит согласие своего друга сразу хлопает в ладоши и довольно потирает их. Намджун цокает языком. Началось… — Я первый раз про такого слышу, если честно. — А! Ну и ладно. Я потом тебе о нём расскажу, там очень интересная биография и дела всякие крутые! — Ох-х, считаю, что уже заинтересовал. — Намджун знает — если Тэхён заинтересовался каким-то творцом искусства, то значит он того стоит, а значит дела и правда обстоят как-то необычно.       Ким Тэхён — близкий друг Намджуна и студент с факультета художественного творчества. Давно было понятно, что тот помешан на художниках и их картинах, знал много историй о скульптурах и скульпторах и в целом с этим смириться было возможно и даже несложно. С одним только делом в их дружбе была проблема — ходить по выставкам и культурно просвещаться Тэхён и, чего греха таить, Намджун, любили, а вот денег на это, как и большинство студентов, особо не имели. Таким образом, каждый из них познакомился с огромным количеством малоизвестных или начинающих творцов искусства, потому что их выставки были, как правило, бесплатными или очень и очень дешёвыми, поэтому попасть на них не составляло особого труда. Имена их потом никто не вспоминал, но это и не было огорчением, потому что главным был процесс просмотра выставки и эмоции после. Такие себе ценители искусства получались, но Намджун был будущим актёром, да и то по настоянию родственников (сам всю жизнь мечтал писать музыку), а Тэхён — сам себе художник и со всей серьёзностью воспринимал только творцов прошлого, называя картины настоящего полотнами без души и вообще ни разу не стоящими внимания. Половина художников мира такого эгоистичного юношу могла бы смело придушить, но Намджун, как хороший друг, не даст.       Выставка была назначена на пятницу, имела лаконичное название «Я», до неё было четыре дня и за это время Намджун не нашёл в интернете почти никакой информации о этом художнике. Не то, чтобы было прям очень интересно, но раз уж сам великий Тэхён потрудился запомнить имя, то хотелось бы что-нибудь узнать, быть готовым к тому, что предстоит увидеть но, увы, были только какие-то сухие строчки о том, когда родился и то, что ещё не умер. Познавательно.        У Юнги должна была сегодня состояться вечеринка в честь удачной сдачи всех зачётов, а там, как всегда, будут студенты с института, а раз с их института, то личности они все будут… весьма необычные и знающие своих. Им были известны, казалось бы, имена всех художников планеты, а если не известны, то по связям, не хуже, чем какая-нибудь мафия, нашли бы того, кто знает всё-таки всех. Что ж, при всей ярой ненависти Намджуна к огромным скоплениям людей, пойти стоило, может и Тэхён согласится, с ним всё становится либо проще, либо в разы сложнее. — Тэхён, на празднество к Юнги пойдёшь? Он всех, кто может притащить любую выпивку, звал. — Намджун расслабленно разлёгся на узком и потёртом диване и смотрел на замершую в дверном проёме фигуру своего друга. — Юнги? Я не ослышался? Этот угрюмый чёрт решил кого-то пригласить в своё жилище? Пф, не верю. — У Тэхёна с Мин Юнги была тихая война. Последний об этом, конечно, не знал, потому очень удивлялся недовольному выражению лица и голоса Тэхёна, когда они разговаривали. Рыжего уёбка никто не предупредил, в общем-то. А началось-то с того, что однажды Юнги неосторожно в шутку назвал творчество импрессионистов интересной мазнёй, на этом собственно и всё, больше ничего не требовалось. Молчаливый конфликт продолжался уже больше полгода, а Тэхён называл Юнги только «угрюмый чёрт» и никак иначе. — Он не угрюмый, просто всё время уставший, работает на трёх работах, ещё учится и музыку писать успевает, так что брось, он хороший. — Намджун знает Мин Юнги ещё со старшей школы и тот его всегда защищал от жестоких нападок сверстников, поэтому теперь младший не позволял обижать Юнги, даже словом, хотя и художник, и музыкант были его близкими людьми. Тэхён закатил глаза, вздохнул, тяжело сел на такое же потёртое, как и диван, кресло около Намджуна. — Если там не будет Хосока, то не пойду. — Хосок — некоторая личность, которая очень легко и просто успокаивала Юнги во всевозможных ситуациях. Тэхён эту личность очень и очень уважал, что было, к удивлению, невзаимно, потому что конфликт между художником и музыкантом тот прекрасно видел и потому, хотя и имел славу главного и самого лучезарного солнышка института, Тэхёна не любил. В данной ситуации был слеп уже сокурсник Намджуна. Когда-нибудь весь конфликт вскроется и будет либо скандал, либо мирные переговоры, либо вообще ничем не закончится, Тэхён просто наконец-то отойдёт и так на тормозах и съедет. Дело выеденного яйца не стоило, но в их компании все умели раздувать из мухи слона, да причём ещё и с особенным талантом, как настоящие, стереотипные, творческие люди. — Будет, поэтому мы идём. — Намджун не терпел сейчас возражений, поэтому Тэхён подчинился. Если этому упрямцу так нужно просидеть всю вечеринку на кухне, не выпивая и не танцуя, что ж, значит он в деле.       Уже при подходе к высотному человеческому муравейнику было слышно, что в одной из клетушек была вечеринка. В небольшой квартире на третьем этаже было душно, неестественно громко, даже для мероприятия такого рода, играла музыка, закладывая уши, и было уже жутко накурено. Танцующий народ едва помещался в зале, тёрся друг о друга вспотевшими телами и часть его была в пустующей комнате, которую Юнги гордо звал своей студией (на деле голые стены, синтезатор и старая гитара в углу). Тэхён, как только потряс звенящим пакетом перед Юнги, показав, что условия попадания в квартиру выполнены, поставил выпивку на стол, сразу подошёл к ребятам из своей группы, весьма ярким и внешне заметным людям. Те громко смеялись, уже достаточно подвыпили, кто-то кого-то предлагал быстренько нарисовать. Всё как всегда. Шумно, душно, потно, весело и пьяно. Намджун почти напуганным взглядом искал исчезнувшего из комнаты Юнги или так пока и не объявившегося Хосока, но в комнатах их двоих не оказалось. Значит из вариантов только кухня. — О, Намджун! — Хосок смеётся, похлопывает юношу по плечу, когда тот заходит в небольшую кухоньку со старой мебелью. Пробраться сюда сквозь шумную толпу, постоянно предлагающую выпить, было тем ещё испытанием, но Намджун справился. Молодец. Юнги сидит за столом и узкой ладонью машет в знак приветствия. Перед ним полный стакан с чем-то крепким, если судить по взгляду музыканта, далеко не первый. Намджун ставит ещё бутылку алкоголя, на что получает радостную улыбку. — Честно, ни я, ни Хосок, не ожидали уже тебя увидеть. Обычно ж не приходишь. — в голосе лёгкий упрёк, но Намджун на это только смеётся, надеясь перевести тему. Объяснять, что он закоплексованный студент в сотый раз не хотелось. Юнги всё прекрасно понимал, но как умел, старался вытягивать своего друга из, по его мнению, сущих глупостей. — Ну как ты? Как сожительство с Тэхёном? — Юнги знает, что тот относительно спокойный человек, но всё-таки с шилом в одном месте, особенно когда не надо, чего только драка в прошлом году с преподавателем стоит. Хотя о последнем предпочтительнее не вспоминать, можно огрести от самого Тэхёна, причём неплохо. — Да, как… Нормально. После зачётов от задницы отлегло и теперь опять по выставкам меня таскает. В пятницу вот на очередную пойдём. Там дешево, почти за бесплатно, но всё-таки у меня денег в обрез, заставил его платить. Как и всегда, конечно… — Намджун хочет налить себе воды в стакан, но пока говорит и смеётся, проливает её. — Ну, опять мистер лох! — смеётся сам над собой и резво хватается за тряпку. — М, — Хосок отбирает у Юнги стакан и бесстыдно выпивает всё до дна. Его друг смотрит зло, но, как и всегда бывает с Хосоком, молчит. — Выставки это хорошо. Не работа б, то я Юнги тоже утаскивал бы. Но на него смотреть жалко, единственно, куда его можно затащить это в постель, замотать в одеяло и не тревожить. — Юнги согласно кивает. — Ну вы там фотографий наделайте, что ли, а то у некоторых никак вдохновения нет на музыку. А у меня на постановку актёрских сцен. А я дитя вдохновения, между прочим! А его музыка — наш основной бюджет, так что… К кому хоть идёте? — интересно то, что друзья Намджуна даже не отреагировали на разлитую воду, видимо, абсолютно привыкнув к неуклюжести своего приятеля. Такая атмосфера, какая была между Хосоком и Юнги всегда давала ощущение дома и абсолютного уюта, несмотря на бедность всех сторон. — Да там он мутный походу какой-то, но Тэхён запомнил имя — Ким Сокджин. — После фразы Намджуна Юнги, до того хлеставший дешёвый алкоголь, который принёс Намджун, с горла, подскочил и замахал рукой. Хосок заулыбался. — Знаем такого, причём хорошо знаем. — Хосок падает на стул. Тот жалобно скрипит. Хосок извиняется перед хрупкой деревянной конструкцией. — Как тесен мир! — Возмущается Намджун и опирается бедром о ржавую раковину. — Ну, что я могу тебе о нём сказать… весьма, м, необычная он личность и мне ещё кое-что должен, но так и не дождался я от него этого кое-что. И обратно денег своих тоже. Упырь, фу. — Юнги до этого внезапно подскочивший сразу падает обратно, ворчит, Намджун хмурит брови, Хосок смеётся. — Ну что ты от него тогда хотел? Он был так же беден, как и мы. Теперь-то, скорее всего, питается не одним хлебом и водой, но о тебе забыл. — После слов своего сожителя Юнги нахмурился ещё сильнее и пихнул его в бок уже пустой бутылкой. Хосок вскрикнул. — Мда, много ж вы мне о нём информации наговорили. Не то, чтобы я особо и нуждался в ней, но спасибо. Я на балкон пойду. — Намджун выскакивает через кухню раньше, чем друзья станут задавать вопросы, и радуется прохладной ночи. Здесь тише, чем в квартире и нет вездесущих людей. Слышно, как в соседней квартире кто-то занимается сексом. Юношу передёргивает от этого. Гадость какая.        В пятницу Намджун надевает что-то получше, чем обычно он носит в повседневной жизни. Это было очевидно: футболка, сверху рубашку, какие-то джинсы и раз в год помытые кеды. Дольше всего уходит времени на выбор очков. Срок годности у линз давно вышел, хотя он ходил в них и после этого, но лишний раз лучше не рисковать. В очках, итак считавший себя не самым привлекательным человеком, Намджун ходить откровенно ненавидел, но без них был совсем как слепой котёнок и это было ещё нелепее. Выбор пал на обычные, пластиковые, самые не зацарапанные и изношенные, в тёмно-зелёной оправе с затёмнёнными линзами. В итоге получился полный набор ботаника-лоха, у которого пять копеек в кармане. Ну, что в целом являлось почти правдой.       Тэхён, идя по дороге, говорил что-то о сериале, который смотрел всю ночь. Намджун поддакивает (честное слово, иногда Тэхён говорил о вещах так, будто не жили в одной однокомнатной квартире) и смотрит на грязные лужи, оставшиеся после вчерашнего ливня. Лето выдалось прохладным и оттого наиболее приятным для всех, кто не переносил жару и постоянно таскался на пленэры или гонялся за красивыми картинками, такими, которые обязательно понравятся преподу и вынудят поставить хорошую оценку.       Здание, где располагалась выставка, было старым, но в какой-то степени изящным, возможно когда-то реставрировавшимся, с непонятной лепниной на стенах и рамах многочисленных окон. Намджун любил, правда любил, искусство, но лаконичное, невычурное, чистое и без лишнего пафоса и подобные архитектурные изыски ему были не по душе. На входе Тэхён показал два помявшихся в кармане билетика и охранник пропустил парней внутрь. Людей в гардеробе было очень много. Намджун резко растерялся, неловко обходя собравшийся народ, кого-то зацепляя широкими плечами, бегая взглядом по лицам людей и стремясь отойти как можно скорее поближе к стене, чтобы никому не помешать, пока Тэхён, никого не стесняясь толкнуть, пошёл отдавать их ветровки в гардероб. Среди толпы людей Намджун чувствовал себя огромным, неповоротливым, словно слон в посудной лавке. Уже у стены, у в хода в галерею юноша сталкивается с мужчиной, роняет свои очки. — Прошу прощения! — Намджун, не поднимая головы, начинает извиняться. Через три извинения его похлопывают по плечу и слышится грудной смех. — Успокойся, всё ок, только я тебя, парень, кажется, испачкал. — Намджун резким движением поднимает голову и смотрит на мужчину перед собой. Отвратительное зрение позволяет разглядеть только крупные блестящие серьги в ушах, пухлые губы и озорные, тёмные глаза. В руках этот незнакомец держал палитру с красками, ныне смешавшимися, а большим пальцем зажимал плоскую кисть. — Да, ничего, значит будет оригинальнее. — Намджун таки отскакивает к стене, прижимаясь даже лопатками, в приступе острого стыда принимается оправдываться. Над тем, что может делать человек с палитрой на выставке другого художника, он не задумывается. — Ну, ну! Может стоит быть в себе чуточку увереннее? — Незнакомец с тихим смехом нагло щёлкает Намджуна по носу и стремительно уходит, скрываясь в толпе. Юноша возмущен, удивлён и может даже немного разгневан, поднимает свои очки. В таких расстроенных чувствах застаёт его Тэхён, который держит фотоаппарат в руках. — Идём? — глаза друга сверкают радостью и предвкушением. Намджун только кивает. Яркие пятна краски на поношенной зелёной футболке действительно смотрятся как нечто оригинальное. Тэхён их, правда, не замечает, потому что сейчас заинтересован совсем другим.        В галерее народ в движении. Первое, что бросается в глаза: скульптура. Это был человек, согнувшийся словно от сильной боли в голове, одолеваемый несколькими змеями с необыкновенно зубастыми пастями. У ног фигуры располагались какие-то шипастые растения и легко узнаваемая, почему-то, петуния. Нужно было потратить довольно много времени, чтобы создать это. От работы веяло болью, гневом, отчаянием? Сложно было сказать точно, но равнодушным скульптура оставить точно не могла. Рядом стоял Тэхён, уже сделавший несколько снимков с разных ракурсов. — Тяжёлая работа, да? — Намджун поворачивает голову к другу. Тот, пока закалывает чёлку яркой заколкой, хмыкает. — Тяжёлая, но не оригинальная. Это одно из первых его произведений. Пойдём дальше, картины у него лучше всё-таки выходят. Это слишком… ну мы на занятиях всё такое же вылизанное делаем. — Тэхёна работа тоже задела, но тот всегда найдёт к чему придраться просто из вредности. Намджун не стал спорить и промолчал. Для него скульптуры были либо красивыми и вызывающими, либо нет. Эта относилась к первому типу.        Этот художник оказался импрессионистом. Вот это Намджун любил, расходясь в этом с мнением своего кумира — Юнги. Пока для того такой стиль был просто интересным, Намджун считал таких художников более честными и эмоциональными, а картины более духовно возвышенными. Произведений в галерее было много, даже очень много, но студенты далеко пока не продвинулись. Картины художника были небольшими, но очень яркими и причудливыми. Пока в основном шли пейзажи. Где-то были подмечены ряды муравьёв с добычей, а где-то были мрачная погода, но от работ почти веяло могильным холодом. У человека явно были проблемы, может быть, с психикой, здоровый человек такого не создаст же? Хотя, Намджун скосив взгляд на Тэхёна рядом, решил, что утверждать что-то абсолютно уверенно нельзя. — Ты о нём что-то знаешь? — наклоняется к Тэхёну Намджун, пока они стоят около очередной картины. Друг как-то меняется в лице. — Ну, он долгое время жил в другой стране, лечился от депрессии. Он из нашего города и долго не объявлялся здесь, но вот неожиданно сначала появились объявления в интернете, потом и сам Джин. Особо ничего такого, общая информация. — Тэхён пожимает плечами. — Идём дальше.       Намджун не стал расспрашивать детали того, откуда его друг это всё знает. Внезапно довольно мирные и невинные картины сменились жуткими и неприятными. Обнаженный мужчина в крови, чьи-то внимательные глаза из мрака, пламя костра с прорисованными костями внутри. — Видимо ему всё ещё нехорошо. — Тэхён подходит ближе к картине с костями, разглядывая каждую деталь и каждый мазок кисти. Он почти касается пальцами полотна, но вовремя одёргивает сея. Намджун идёт за ним следом через людей, извиняясь перед каждым за своего друга и за себя. — Как думаешь он сам здесь будет? — Намджун отворачивается и осматривается вокруг. Прошло уже около часа как они здесь. — Сокджин? Будет. Выставка проводится только здесь, а в таких случаях творцы заходят пообщаться с пришедшими посмотреть на то, что они создали. О, смотри, что там?! — Тэхён вытягивает ладонь вперёд, Намджун резко поворачивается всем корпусом. И правда, впереди темнело что-то большое и неясное. Студенты торопливо подошли к заинтересовавшему их объекту.       В самом центре стояло три огромных картины (Намджун мог с уверенностью сказать, что вместился бы ровно два раза в высоту). Люди, глядящие на произведения, тревожно перешёптывались. Насколько душевно ранен человек, чтобы создать такое? Намджуна передёрнуло в приступе ужаса и отвращения, захотелось выпустить весь свой завтрак обратно. Художник, писавший свои картины в стиле импрессионизма, превзошёл в себя, уйдя в абсолютный реализм. Первая, центральная картина, пронумерованная, к слову, чтобы не возникало вопросов о том, в каком порядке рассматривать работы, изображала очень подробное изнасилование голой девушки. От такого-то и в обычной жизни не по себе становится, но видеть на картине было просто ужасно. Кровь из разорванного тела, отчаяние, застилавшее глаза девушки и неестественно-безобразные тела насильников: нечто зубатое, безумное, косматое, нельзя было точно сказать, что это были за монстры, но зрелище было абсолютно отвратительным. Вторая — уже другие (или всё те же, но с изменениями?) монстро-подобные гуманоиды, покрытые слизью, или чем-то другим, рвали жертву с первой картины и кровь капала в чёрную бездну, вывалившиеся (или их вырвали?) внутренности поедали стоявшие в стороне другие гуманоиды. Третья и она же завершающая картина представляла группу людей в масках, водящих хоровод вокруг голых, белеющих костей, а вокруг были красные, жадные глаза и чьи-то тёмные руки. От первой до последней картины монстры превращались в людей. — За всё время, сколько я слежу за его творчеством, он превзошёл себя. — Голос Тэхён дрожит, он взял Намджуна под руку. Тот удивлённо приподнимает брови, смотрит на друга. Последний почти в животном ужасе. — Ты следишь за творчеством этого художника? — Намджун всё-таки плохо знает своего друга. Тэхён мотает своей лохматой головой, цветастая заколка забавно болтается на растрепавшейся чёлке. — М, да, на самом деле в интернете информации о нём немного, но если поставить цель, то найти можно всё, что угодно. — друг Намджуна как-то неловко смеётся, хочет начать что-то ещё рассказывать, но внезапно раздаются три громких хлопка, юноши вздрагивают и оборачиваются на звук, как и остальные посетители выставки. В проёме, у двери с надписью «для персонала» стоит тот самый мужчина, с которым столкнулся Намджун в холле. — Всем здравствуйте! Я — художник и автор этой выставки Ким Сокджин, и я невероятно рад и благодарен каждому из вас за то, что вы решили посетить мою выставку, для меня это очень важно. Я учился здесь, в нашем институте культуры, но, увы, после нескольких скандальных картин, вроде тех, что сейчас за вашими спинами, обо мне предпочитают не вспоминать. Но это всё глупости, просто тернистый пусть любого человека, который поистине любит творчество и посвящает ему свою жизнь, не так ли? — люди зашептались, Намджун старался вытягивать шею, чтобы разглядеть говорящего, но всё было напрасно. — Сейчас, когда вы просмотрели почти всю мою выставку, я думаю у вас появились какие-то вопросы или может вы чем-то заинтересовались. Смело спросите у меня! — послышался звук, будто кто-то поставил стул, посетившие выставку стеклись ровным потоком к художнику. — У тебя есть к нему вопросы? — спрашивает Намджун у Тэхёна, но замечает, что тот увлечённо пишет уже в своей потасканной, пережившей многое, тетрадке всё, что обязательно! нужно спросить. Лишние вопросы отпадают. — Хорошо, я понял. — Намджун как всегда отходит к стене и лопаткой чувствует, что во что-то упёрся, рельефом не походящее на стену. Картина! Юноша резко разворачивается и с облегчением выдыхает от того, что ничего не успел повредить, и отходит подальше.       У людей столько вопросов, что кругом идёт голова. Большинство, конечно, спрашивает о том, насколько поехала крыша у художника, что он такое рисует, но внятных ответов пока не получил никто. Намджун миллион раз успел пожалеть о том, что не взял рюкзак и воду, хоть какое-то было бы развлечение и облегчение участи друга Тэхёна. Когда основная волна толпы рассеивается, Тэхён распихивает людей локтями, в который раз за сегодня, Намджун снова за всех извиняется и следует за другом. — Ким Сокджин, на сколько вы планируете задержаться в нашем городе? — выкрикивает Тэхён, держа Намджуна крепко за руку, чтобы их не отодвинули другие люди. Художник поднимает свой заинтересованный взгляд на спросившего, улыбается совсем немного, одними уголками губ. — Ну, пока я вновь получил разрешение на проживание и свои выставки, то, думаю, на полгода точно. — Тэхён понятливо закивал. — Тяжёло было учиться в нашем университете? Как его закончили? — Тэхён периодически обрастал хвостами на учёбе и потому считал, что учиться по системной программе абсурд и очень сложно. Намджун всегда кивал и наливал себе шестую кружку кофе, моля сердце поработать ещё немного, дальше легче ж будет. Легче правда не становилось, но надежда была. А долгов по учёбе Намджун панически боялся: только появится один и у тебя их уже десять.       Сокджин старательно сделал задумчивое лицо, будто размышлял отвечать или не отвечать. — Тяжело, особенно когда твой талант не принимают, а пытаются запихнуть в квадратные рамки. Спорил с преподавателями частно, это было. — Художник хохотнул. — Но закончил хорошо, хотя едва не подрался на защите диплома, это надо было видеть. — Намджун засмеялся в голос, посматривая на Тэхёна. Народ вокруг глядел на парочку друзей, словно те были умалишёнными. На полный непонимания взгляд Сокджина, Намджун смущённо ответил: — Простите-простите, просто мой друг тоже несколько раз дрался с преподами и его стиль не принимают в институте, вот и стало смешно, извините! — юноша замахал рукой перед собой, ему стало неудобно, ещё и столько взглядов в одну его сторону. — Понимаю. Рад встретить таких чудесных людей из заведения, где я учился! Как там сейчас? — Художник поднялся со своего места, махнув рукой, мол, вопросы окончены, приходите позже, я решил пообщаться с двумя студентами бомжеватого вида. — Пройдёмте со мной, дорогие люди, если хотите, конечно, поболтать о жизни. М? — этот изящный и невероятно красивый человек протянул им свою тонкую руку в приветливом жесте. Тэхён переглянулся с Намджуном, подмигнул. — Не вижу ни одного повода для того, чтобы отказывать Вам. Я — Ким Тэхён, а этот молчаливый молодой человек — Ким Намджун. — Тэхён тянет друга за рукав рубашки. — Приятно с вами познакомиться. Следуйте за мой! — Сокджин стал заметно искреннее, когда люди разошлись и улыбка стала более мягкой. — Пф, богема она хоть где богема. — Бурчит себе под нос Намджун, пока впереди него идёт эта парочка художников, уже о чём-то ведущая беседу.       Во временном кабинете художника было душно и пыльно. На разложенном диване лежали невыставленные картины, на двух составленных друг с другом столах куча уже пустых бутылок со спиртным, тетрадей и сшитых между собой листов с рисунками. Сама комната была забита хламом, который остался ещё от выставок других художников. — Присаживайтесь, друзья. Алкоголь, чаю, кофе? — Сокджин тяжело падает на стул, Тэхён на диван, рядом с картинами, аккуратно отодвигая парочку чуть ближе к стене, Намджун отходит в угол комнаты и садится там на табуретку. — Нет, спасибо, я ничего не буду. Ты? — Тэхён поворачивает свою кудрявую голову к Намджуну. Тот молчаливо мотает головой в отказе и отмечает про себя, что табурет до отвратительного хрупкий. Смотрит на своего друга и этого красивого человека. Чёрт, а они невероятно похожи. Вот, что значит творческие люди! — Ну так как там в университете? На кого учитесь? — Сокджин расслабленно откидывается на спинку стула, руку кладёт на столик рядом. Его лицо, до того казавшееся живой маской, ожило, глаза заискрились добротой и вдохновенным светом. — Я — художник, а он — почти актёр, но вообще-то пишет музыку. Намджун молчаливый, не обращайте внимание, редко вытянешь что-то, пока не почувствует себя достаточно комфортно. Таков мой друг. — Тэхён разводит руками. Сокджин понимающе кивает и не задаёт лишних вопросов, когда Намджун незло шипит на Тэхёна. — А как вам пришла в голову идея о создании этой выставки? Тема тяжёлая, а люди редко любят смотреть правде в глаза, только заклюют, редко похвалят, но в основной массе осудят. Разве не так? — Тэхён и сам часто рисовал что-то тяжёлое или злободневное, за что часто огребал от окружающих. После пары случаев всё стало рисоваться в стол. — Ну, во-первых, кто всё время боится, тот ничего не добьётся, а во-вторых, я — художник, а потому меня нельзя вогнать в рамки того, чего хочется людям. Я испытываю эмоции, переживания и их отображаю на холсте, бумаге или ином материале. Меня запрещают, выставки часто проходят подпольно, а соответственно доход не такой большой, как у таких же известных художников, но которые вписываются во все условности зрителя. Идея для это выставки не приходила ко мне в голову, она была готова изначально. Всё, что здесь нарисовано — это то, что я когда-то переживал. Или мои близкие. Ну, в общем-то вы, дорогие друзья, должны понять. К слову, раз мы с вами здесь все творцы искусства, а значит почти родственники, то прошу, зовите меня Джин и на ты. — Художник щурится, посматривая на тусклую лампу под самым потолком. Намджун не понимает, как можно так приветливо относится к людям только потому, что они учатся в том же месте, где и ты ранее. — Какую музыку пишешь? Извини, я ничего не помню ни о актёрах, ни о музыкантах с нашего института. Как с одним поссорился, так и вовсе долгое время дела иметь не хотел, но ты кажешься мне вполне адекватным. — Джин щурится, смотрит прямо в глаза и от этого жеста Намджуну очень хочется закрыться или хотя бы отвернуться. — А этого музыканта случайно не Мин Юнги звали? Он просто просил передать привет. — Намджун вспомнил о словах своего друга, улыбнулся, когда художник смутился и прикрыл глаза, выдыхая. — Ну он, да. Скажем так, я обещался нарисовать ему обложку для его альбома, но пока обсуждали, то успели поссориться, да крепко так, он меня оскорбил, в качестве мести я кинул его на деньги, ну, а потом меня уже другие люди мягко попросили свалить из города, так что более я о нём ничего не слышал, да и общаться желанием никак не горел, хватило и того, что было. Всё такой же угрюмый? Дуется всё ещё? — Сокджин подпирает голову рукой, Тэхён хмыкает: говорю же — твой дружок злобный гном, а ты!.. — Да не угрюмый он! Просто уставший, как и все студенты и работающие за абсолютные гроши, которых впритык хватает на самые базовые потребности. — Эмоционально начинает студент, даже жестикулируя рукой. — Да, дуется. Собственно, потому и просил передать привет. Ой! — Намджун, до того рискованно покачивавшийся на неустойчивом и древнем табурете, падает с грохотом, Тэхён, как и полагается лучшему другу, смеётся в голос, Сокджин встревоженно подскакивает, чтобы поскорее протянуть руку и помочь подняться. — Не ушибся? Здесь всё настолько древнее, что непонятно, как мы, художники, соглашаемся проводить здесь выставки, ведь то небезопасно ни для нас, ни для посетителей! — Сразу начинает обвинять персонал, делая вид, что не заметил отказа от помощи. Этот молчаливый тип вообще испытывает эмоции? Молчит, неуклюж как медведь, но даже при падении скорее удивился, нежели испытал боль. Может он псих какой-то? — Извините, я всегда либо падаю сам, либо роняю всё вокруг. Как слон, изящности мне забыли положить при рождении, это всё ничего, я в полном порядке. — Студент пытается шутить, неловко трёт шею. Тэхён понимает, что общение со знаменитостью вещь хорошая, но наглеть не стоит, да и Намджуну стало очень неуютно, поэтому роль проводника между социализированным человеком и не очень берёт на себя. — Для нас было очень важно общение с Вами, потому что такие как мы, изгнанники, должны держаться вместе. Но мне, и моему другу пора идти домой, дела. Мы сможем пообщаться с Вами потом? — Тэхён улыбается, Джин хмурит свои брови. — Не могли бы вы называть меня всё-таки на ты, к чему весь этот официоз, я же не президент какой-нибудь крутой корпорации Пак Чак Чак, а простой художник? — Джин дожидается кивка обоих студентов. — Чудесно! Тогда не смею вас более задерживать. Подождите! — Вскрикивает мужчина, когда Намджун уже спешно открывает дверь на выход из кабинета. Художник отрывает бумажный стикер и что-то быстро пишет, потом протягивает листок Тэхёну, тот как-то криво ухмыляется. — Мне и правда хотелось бы пообщаться с вами как-нибудь ещё, это мой номер. Пишите, звоните, могу отклинуться почти в любое время и почти не любой зов. Понимаю, что звучу весьма странно, вот так вверяясь едва знакомым людям, — Намджун кивает, потому что весь разговор считал это странным. — Но то не от злого умысла, вовсе нет, просто мне хотелось бы завести здесь приятелей, ведь я давно не был в городе, а прошлые обо мне и слышать ничего не хотят, а вы кажетесь мне очень и очень приятными людьми, но это только ваше желание, в плане, общаться или нет, я ни на чём настаивать не буду, как и принуждать, на абсолютно всё ваша воля, ребят, в общем… — Джин неловко мнётся. Пока он говорил его речь была сбивчивой, художник проглатывал и недоговаривал окончаний, будто спешил сказать всё быстрее, чем о нём сложится впечатление. — Хорошо! Я тебя понял, напишу сегодня же вечером, пока! — Тэхён бережно кладёт листок с номером в чехол телефона и машет ладонью в знак прощания, Намджун просто поднимает руку. Джин улыбается: — Пока! Буду ждать от вас звонка или сообщения! Юнги привет и мои искренние извинения. Если ему всё ещё нужны те деньги, или он оскорблён то скажите и я обязательно переведу на его счёт, только непременно сообщите! Я очень не люблю оставаться в долгу перед кем бы то ни было, даже перед грубыми музыкантами. Договорились?! — Когда хлипкая дверь за студентами закрывается, художник обессиленно падает на диван, зло спихивает ногой картины на пол, нисколько не заботясь об их состоянии.       Эти ребята были такими живыми, такими душевными, настоящими, как глоток свежего лесного воздуха после удушливого города. Он знал их без малого час, но они как-то смогли случайно зацепить его душу и потому действительно хотелось познакомиться поближе. Особенно эта молчаливая и угрюмая, неловкая гора Намджун. Студент был совсем немного выше самого Джина, прятал глаза за очками с цветными линзами, в неглаженной одежде, неуверенный в себе и с низкой самооценкой, скоре всего. Эх, студенчество, вроде бы и было не слишком давно, но воспоминания, которые отчаянно хотелось стереть, как некстати всплывали в голове, омрачали всё то, что там было хорошего.        На давно молчавшем телефоне загорается экран. Пришло сообщение от его близкого человека, Чонгука, сообщение. Джин торопливо берёт свой старенький кирпич, читает. Чимину опять стало плохо. Нужно спешить на квартиру, пока не стало совсем худо.