Глубинный реквием

      Все тело будто онемело. Паника нарастала. Ноги, приросшие к земле, не желали двигаться. И только зрачки быстро метались, пытаясь уловить каждую молнию над бушующим морем. У самого берега покачивалась привязанная старая лодка, готовая уплыть за горизонт, унеся с собой прогнивший кол.       «Это все сон. Но почему мне так страшно?» — пронеслось в моей голове.              — Тебе не холодно? — чей-то голос прервал мои мысли. Некто иной стоял недалеко за моей спиной, но даже несмотря на бушующий шторм, до меня дошли его слова.       — А должно? — еле разомкнув губы, прошептал я, но кажется меня не услышали.       — У меня есть плед с собой, можешь взять. Ты ведь простудишься. Где-то глубоко внутри мне было смешно от его слов:                               «Простудиться? Звучит нелепо. Какая разница, когда ты уже мертв?»       Я не спеша повернулся к незнакомцу, но глаза не видели его лица, только молнии над ним, которые одна за другой сверкали, ослепляя своим светом. Послышался звук раскрывающейся молнии сумки и руки рефлекторно схватили что-то мягкое, но только через пару мгновений я понял, что это был тот самый плед.       — Держи уже. Больно на тебя смотреть. Я поднял взгляд с пледа на человека передо мной и пытался всмотреться в его лицо, но вокруг все поплыло. Голова кружилась, а ноги вконец отказывались держать тело. Незнакомец начал размахивать руками, пытаясь привлечь мое внимание. Но с каждой секундой пелена перед глазами становилась все плотнее, а вскоре все и вовсе исчезло.       «Я жалок. Даже умереть не смог нормально. Ненавижу себя. Ненавижу! Я должен был остаться с ней, а я просто сбежал. Но к чему все это теперь? Он меня уже не найдет».              — Что он бормочет? — неожиданно раздался женский голос.       — Не знаю. Что-то про смерть.       — И давно?       — Часа два. Я дал ему жаропонижающее, когда он очнулся на минуту. Но он тут же уснул.       — Бедный мальчик. Надо сообщить в полицию. Пусть найдут его родителей. В карманах не было документов?       — Я посмотрел уже везде, у него даже бумажника нет, только часы. Все, мам, я скажу как он проснется. Тебя отец уже заждался. Не переживай ты так, все будет хорошо.       — Уж надеюсь, — после этих слов, скрипнув, закрылась дверь и снова воцарилась тишина.       «Где я? Почему мне так жарко? Надеюсь это рай. Хотя я его не заслужил».       — Ну не знаю, — послышался голос из темноты. — Раем назвать сложно, но жить можно. После этих слов сердце забилось чаще. Я резко открыл глаза и попытался повернуть голову, чтобы понять где я. Шлёпнувшись на пол, со лба сползла противная мокрая тряпка. Я поднял взгляд и увидел, как на стуле передо мной сидел юноша. Судя по возрасту — мой ровесник. Он резко вскочил и поднял компресс, обмакнув его в зелёном эмалированном тазе. Незнакомец слегка повернул мою голову и я встретился с обеспокоенным взглядом его больших карие глаз.       — Кто ты? — спросил я, не понимая, что происходит. В моей голове было слишком много мыслей, от переизбытка которых, начинало мутить. Новые воспоминания накладывались на старые, из-за чего уже не было границ между прошлым и настоящим. Хотя и казалось, что все позади, но кое-что не давало мне покоя… Я не ощущал себя мертвым.       — Господь Бог, — съязвил некто и аккуратно положил тряпку обратно на мой лоб. После этого мальчишка сел на край кровати у моих ног, от чего по всей комнате разнёсся протяжный скрип. — Имя то хоть сказать свое можешь? Ты грохнулся прямо у моря, а мне пришлось тащить тебя сюда. От этих мыслей я до конца пришел в себя. Резко подскочив, я понял, что бежать мне некуда. Раз я жив, значит он найдет меня. Перед глазами снова появилось лицо мальчишки. В тот момент в его взгляде можно было прочесть каждую эмоцию. Он был явно напуган. Чтобы не смущать его ещё больше, я снова лег на подушку.       — Может ты сначала скажешь свое имя? — попытался я увернуться от ответа.       — Мне нечего скрывать. Я Ино,— гордо заявил собеседник, слегка вздёрнув подбородок. — А ты не увиливай. Я ведь должен знать кого спас, — нахмурился тот. От этих наивно детских эмоций хотелось смеяться. Совсем ребенок.       — Я не увиливаю. И с чего ты взял, что меня надо было спасать? Просто я устал и решил прилечь, — равнодушным тоном заявил я. Только дрожащие пальцы рук выдавали мою тревогу. Но к счастью, Ино этого не заметил. Вот ведь, еще и невнимательный. От моих слов лицо Ино приобрело зеленоватый оттенок, что тот аж вскочил с кровати из-за чего снова послышался противный скрип.       — Да почему… Да ты!.. Да ты там чуть не умер! Ты жив благодаря мне! — возмущённо вскрикнул Ино и снова сел. От этих манипуляций кровать грозилась развалиться.       — А я ведь не просил спасать меня. Значит и говорить ничего не буду, — после этого лицо Ино из зелёного прервалось в фиолетовое. Его рот то открывался, то снова закрывался, ведь от возмущения он явно не находил слов. Мои конечности дрожали с каждой минутой все сильнее. Скорей всего моё лицо уже засветилось в вечернем выпуске газет.       — Ах ты! Вот так значит! Сейчас ты отправишься обратно на берег, а потом и на тот свет! Тираду мальчишки неожиданно прервал звук открывающейся двери. Мы одновременно повернули головы и увидели мужчину, выглядывающего из проёма.       — Что за шум? — спросил тот и не спеша зашёл в комнату. Половицы под ним скрипели не тише кровати. Дом явно был старым и требовал ремонта. После этих мыслей в глаза бросились и отклеенные на стыке обои противного розового цвета, и покрытый толстым слоем пыли шкаф. Комната явно принадлежала девочке.       — Никто не шумит, — сказал Ино и подошёл к окну. Погода все ещё бушевала и капли дождя громко барабанили по стеклу, скатываясь по нему тонкими прозрачными полосками.       — О! Проснулся уже! — мужчина подошёл ближе, протягивая руку к моей голове, чтобы потрепать по волосам. Такой жест очень напрягал, особенно от незнакомого человека. — Ты бы знал как Ино тут возился с тобой. Весь испереживался. Уже в больницу тебя хотел везти, но слава Богу ты раньше проснулся. А то б он ещё на скользкой дороге навернулся.       — Ничего такого я не делал. Больно надо ему помогать. Даже спасибо не дождешься, —пробубнил Ино, вырисовывая пальцем какие-то узоры на пыльном подоконнике.       — Ты не слушай его, он всегда так себя ведёт, когда волнуется, — заговорчески прошептал мужчина, поднося голову ближе к моему уху. От этих слов Ино резко повернулся в нашу сторону, отрываясь от рисунка.       — Я все слышу!       — А звать то тебя как? Мальчишка на это лишь ухмыльнулся:       — А у него нет имени.       — Как нет? — удивился мужчина, и перевел взгляд от сына ко мне. — Не верю! — громко заявил тот. Имя в голове возникло само собой, ещё до того как я осознал, кому оно принадлежало.       — Я Тэнэ, — после этих слов, Ино посмотрел на меня испепеляющим взглядом. За дверью вновь послышались шаги.       — Боже мой, наконец ты пришел в себя. Ты бы знал как Ино переж…       — Мама! — воскликнул мальчишка, прожигая взглядом уже не только меня, но и всех присутствующих. — Сколько можно уже ему об этом говорить. Не было такого!       — Ну-ну, чего ты расшумелся? — женщина перевела взгляд на меня. — А ты, спи пока. Завтра нам и расскажешь обо всем. Пусть Ино присмотрит за тобой. Если что-то понадобится, просто позови. Стены тонкие, мы сразу услышим, — после этих слов она положила руку на плечо мужа и чуть подталкивая того в бок, повела к двери.       Мое самочувствие оставляло желать лучшего: в голове неприятно стреляло, ноги болели, как переломанные, а дыхание значительно замедлилось из-за усталости. Я чувствовал, что вот-вот снова усну.       — Что рисуешь? — попытался я найти тему для разговора, чтобы хоть немного оставаться в сознании. Слишком много возникало вопросов, которые хотелось бы задать, но это явно было опасным.       — Ничего, — немного испуганно ответил юноша, начиная быстро смахивать пыль с подоконника из-за чего в носу неприятно зудело. —Если хочешь поговорить, то тогда ответь, откуда ты тут взялся? В этом месте не появляются случайно, — его слова хотелось игнорировать даже больше, чем прежние. Ино повернулся ко мне лицом, дожидаясь ответа.       — Ты уже звонил в полицию?       — Ближайший участок в тридцати километрах отсюда, никто не приедет сюда посреди ночи из-за обычного бродяги, — наши взгляды встретились и я снова увидел то самое беспокойство. Возможно Ино ждал, что я обижусь на него после того, как он назвал меня бродягой. Но ведь по сути так и было: у меня больше нет дома, меня лишили этой привилегии. Эти игры в гляделки, сопровождаемые тишиной мне слегка надоели:       — Все вопросы завтра, я вот-вот усну, — я повернулся в сторону двери. Матрас подо мной сильно прогнулся, из-за чего я почувствовал пружину, упирающуюся мне в спину. Ино все также молча стоял у окна и не собирался уходить. Посторонний в комнате мешал думать о том, что мне всем рассказать завтра, ведь плана у меня до сих пор не было. Хотя самым очевидным было незаметно сбежать, пока ситуация не усугубилась. Вот только куда? Ино сам сказал, что город в тридцати километрах, но даже там уже опасно. Мне повезло уже тогда, когда никто из членов его семьи не узнал меня. Хотя возможно никто не бросился меня искать, либо расследование проводится тайно.       — Тебе незачем меня сторожить, я не собираюсь ничего у вас красть, — ответа долго ждать не пришлось. Ино тут же бросился к выходу и хлопнул дверью, да так, что небольшой кусок штукатурки упал на пол. Глаза снова уставились в потолок, в углах которого, пауки плели огромные паутины. Даже с этого расстояния можно было увидеть их жертв, запутавшихся в тонких ниточках. Некоторые из них все ещё пытались вырваться, дергаясь и жужжа крыльями. Их состояние было схоже с моим, вот только не я был его главной жертвой. Паутина, которую он вил долгие годы, душила мою мать.       Думать о том, что лучше сказать завтра, не хотелось. Любые мысли о лжи, ради собственного блага, давили и не давали рассуждать логически. Эти люди укрывали главного подозреваемого в недавнем убийстве. Сколько дней с тех пор прошло? Два? А может даже три? Почему же я не помню этих дней? Почему все воспоминания будто окутало густым туманом? Я ведь ловил попутки, садился в машины к незнакомцам. Но почему я не могу вспомнить ни одного лица? Они ведь наверняка пытались со мной говорить, задавали вопросы. Я не помню всего этого. Помню лишь то, как водитель грузовика, выкинул меня у обочины. Скорей всего он хотел получить деньги или же подумал, что я под чем-то. Дальше снова пропасть. Кажется я хотел утопиться. И снова я не успел, как когда-то не успел уберечь собственную мать. От подобных мыслей ощущалась горечь во рту. Жёлчь поднималась по горлу и кое-как успев наклониться над тазом с водой, мне казалось, что тело выворачивает наизнанку. Желудок, после нескольких дней голода, теперь был окончательно опустошен. От саднящего горла, в глазах проступили слёзы. Слишком плохо, слишком душно. Хотелось поскорее уснуть, чтобы не ощущать этой мерзости. Голова наконец-то снова оказалась на подушке. Слёзы медленно стекали к вискам и тут же высыхали от жара, исходящего от тела. И я не заметил, как тревожные мысли переросли в сон, в котором моя мать с пеной у рта падала на стол, дергаясь в предсмертных конвульсиях.