Часть 2
11 февраля 2022 г., 17:26
Встать в шесть утра после бессонной ночи, казалось настоящим испытанием. Но сколько бы при смерти больных не лежало в соседней комнате, работа не ждала. Отец не был верующим, но все равно считал лень главным грехом человечества. Да и я сам не имел право перечить ему. Чтобы продолжить обучение в колледже, требовалось много денег, а лето считалось самым прибыльным сезоном.
Наконец встав с кровати, я ощутил все краски последствий отсутствия отдыха. Голова начала кружиться, а в глазах мелькали пятна, похожие на лужи бензина.
— Ино! — громко раздалось с кухни. — Твоему пациенту совсем плохо! Мог бы и приглядеть за ним ночью.
— Он не мой пациент! — еще громче огрызнулся я, хотя слова матери все равно заставили ощутить небольшой укор совести. Я бы и правда мог проведать этого наглеца ночью. Хотя я и сам в душе понимал, что этот человек попал в неизвестную передрягу и мне бы стоило ему сострадать, мне все равно было непонятно его поведение и то, как тот воспринял мою помощь. Слишком насмешливо, из-за чего даже можно было поверить в его нежелание жить.
Переодевшись и сунув ноги в домашние тапочки, я направился в ванную. Во всем доме стоял аромат свежесваренного кофе. Тут плотный завтрак считался обязательным, ведь работа, которую обязывал выполнять мой отец, отнимала много сил.
Мама, как обычно, вертелась по всей кухне, пытаясь уследить за всеми кастрюлями и сковородками. За несколько месяцев проведенных вдали от этого места, начинаешь забывать этот мерзкий запах сырой рыбы, которым пропиталась даже кожа. Несмотря на то, что все детство вертелось вокруг рыболовли, привыкнуть к вони, так и не получилось.
Однообразность блюд была не меньшей проблемой. На завтрак вяленая, на обед варёная, на ужин жареная. В детстве казалось, что рыба — это единственная еда. Но время показало, что это совсем не так. Хотя дешёвая еда в большом городе не обещала особых деликатесов и не отличалась большим разнообразием, она все равно приносила больше радости, чем морепродукты.
— Ино, отнеси это Тэнэ, — перед носом отца, мама передала в руки поднос, на котором стояла тарелка с кашей, сваренной на воде и стакан молока. Никакой рыбы. Только я хотел задать вопрос, как она перебила меня. — Если бы ты заходил к нему, понял бы, что ему нельзя есть тяжелую еду. Его желудок не выдержит жареной трески, — ничего ей не ответив, я вышел из кухни.
Отсутствие на завтрак каши, обычно объяснялось тем, что это быстрые углеводы и ими нельзя надолго насытиться. Но столь очевидное здравомыслие по отношению к Тэнэ, все равно не давало покоя.
Придерживая поднос на предплечье, чтобы освободить одну руку, я осторожно открыл дверь. Юноша сидел на кровати, облокотившись спиной к стене и смотрел в окно. Как только тот услышал скрип половиц под моими ногами, то тут же резко повернул голову. Глубокие тени пролегли под глазами, из-за чего они казались слишком зелёными. Видимо ночь, проведенная в горячем бреду, дала о себе знать.
— А, это ты, — незнакомец попытался выдавить улыбку, но у него явно плохо получалось. — Прости, если вчера наговорил тебе лишнего. Я просто…, - он запнулся, видимо обдумывая ответ, — бредил.
Я молча поставил поднос на тумбу, стоящую у кровати, на которой вчера еще был таз. Подняв свой взгляд, я понял, что компресса на Тэнэ уже не было. С большой неохотой, я поднял руку, чтобы понять, если ли ещё жар. Это не было похоже на замах, но почему-то незнакомец зажмурился. Откуда он взялся, что даже такой простой жест, может его напугать? Я медленно приложил тыльную сторону ладони к его лбу. Только тогда, Тэнэ наконец открыл глаза и с удивлением посмотрел на меня.
— У тебя все ещё жар. Тут вчера стояла вода, где она? — судя по его виду, незнакомец тут же замялся, не зная, что ответить.
— Твоя мать его унесла, чтобы поменять воду.
— Хорошо. Давай, ешь. Ты явно давно этого не делал, — чтобы удостовериться в своих же словах, я снова оглядел его. Он был очень худым, а его лицо сильно осунулось. Бесспорно, в моих глазах, глазах художника, Тэнэ был красив. И это не та красота, которой меряются девушки, его красота была в идеальной пропорциональности и симметричности. Таких людей иногда сложно найти для уроков рисования с натуры. Можно было бы сказать, что такие "на дорогах не валяются", но видимо валяются.
— Дыру во сне прожжешь, — неожиданно сказал Тэнэ из-за чего я почувствовал, как мое лицо резко стало горячее. Видимо я покраснел. Чтобы вернуть свою невозмутимость, я сделал глубокий вдох. Нужно было срочно перевести тему, иначе, можно было опозориться еще сильнее.
— Почему не ешь? — тот ничего не ответил, а просто отвёл взгляд с моего лица на металлический поднос. Было видно, как он пытается унять дрожь в руках, пытаясь уместить его себе на колени не уронив. Наконец справившись с этим, Тэнэ взял ложку, но есть не спешил.
— Что такое? — поинтересовался я, стараясь скрыть беспокойство.
— Мне кажется, что меня вырвет, если я это съем.
— Моя мать не так уж и плохо готовит, — возразил я. Тэнэ на это лишь коротко рассмеялся.
— Да я не об этом, дурень. Я не уверен, что мой желудок сейчас хоть на что-то способен.
— Не обзывайся, — я сделал вид, что меня это задело, хотя на самом деле это было не так. Трудно представить, как Тэнэ сейчас плохо. Я не отличался особой проницательностью по отношению к чувствам других людей, но даже слепой бы понял, как тому тяжело.
— Тогда молока хоть выпей, — предложил я. Он будто только сейчас заметил прозрачный стакан с белой жидкостью, стоящим перед ним. Было заметно, как тот дёрнул плечом, хотя лицо оставалось невозмутимым.
— У меня непереносимость лактозы, — я недоверчиво посмотрел на него. — Но все же я попробую съесть кашу, — он снова взял алюминиевую ложку в руку и поднес ее ко рту. После того как он проглотил пищу, то слегка зажмурился. Было видно — ему больно глотать. Если ты не страдаешь садистскими наклонностями, то наблюдать за мучениями другого человека — не лучшее занятие. Тем более, когда ты ничего о нем не знаешь. Оставалось слишком много вопросов. Этот парень не выглядел опасным или подозрительным, но и всецело доверять ему, тоже не хотелось.
— Вкусно, — коротко сказал тот и поднес ко рту вторую ложку. Он снова медлил.
— Если тебе больно, то не ешь, — после моих слов, он снова посмотрел на меня своим нечитаемым взглядом. Только сейчас я заметил, что его глаза были чуть покрасневшими. Было ли это последствием бессонной ночи или же чем-то другим?
— Нет, все нормально, — он снова проглотил кашу и положил ложку обратно на поднос. — Спасибо за все, мне правда уже лучше. Но мне нечем вам платить и я не хочу вас напрягать, поэтому сегодня же я уйду.
Я ожидал услышать любые другие слова, но только не эти. Это могло показаться даже оскорбительным, ведь он подумал, что мы потребуем с него деньги за помощь. Но его взгляд, сменившийся из непроницаемого в виноватый все менял.
— Никто ничего с тебя не потребует. И не смей сказать такое при моей матери. Тебя никто не выгоняет и не собирается. Мы лишь хотим помочь, — сказал я и не дожидаясь ответа продолжил. — Но ты ведь понимаешь, что тебе нужно хоть что-нибудь нам рассказать? Моя мать не из тех людей, которые просто так могут выгнать беспомощного человека.
— Я не беспомощный, — вдруг сказал он и стало понятно, что спорить с ним бесполезно.
— Она ведь считает, что тебя ищут родители и необходимо сообщить в полицию.
— Нельзя, — и снова этот же тон, звучащий как приказ.
— Тогда дай нам причину не делать этого. Мама считает тебя ребенком и не отпустит тебя до тех пор, пока не убедится, что с тобой все в порядке. Так что скажи, если ли место, куда ты сможешь уйти? — после моего вопроса, Тэнэ снова отвел взгляд. Удовольствия никому из нас этот разговор не приносил. Но и молчать тоже не хотелось. Тэнэ ничего не ответил. Возможно он думал над ответом, а возможно просто не хотел отвечать.
— Ты ведь понимаешь, что далеко не убежишь, да? До ближайшего города тридцать километров и даже если ты поймаешь попутку, то в городе без денег тебе никто помогать не будет. А к тому времени, как ты до него доберешься, моя мама начнёт сильно волноваться и точно позвонит в полицию, ведь она думает, что тебе нужна помощь, —возможно из моих уст это прозвучало как угроза, но это было самой настоящей правдой.
Бессердечием родители не отличались, да и особенно к детям. Даже если Тэнэ уже и был совершеннолетним, их это ни капельки не останавливало. Несмотря на то, что мне самому должно было скоро исполнится девятнадцать, они видели во мне лишь ребенка. Возможно я и правда выглядел не на свой возраст, но при этом считал себя более, чем самостоятельным. Жизнь вдалеке от дома научила меня многому, в том числе и тому, что порой помощь близких иногда необходима. Поэтому в какой-то степени я был согласен с мамой и выгонять Тэнэ тоже не хотел.
Молчание давило, а правильных слов ни у меня, ни у него не находилось. Тэнэ так и продолжал сверлить поднос взглядом, думая о чем-то совсем.
— Я лишь рассказал тебе возможный исход событий. Если хочешь сегодня уйти, просто дай маме хорошую причину, — после этих слов я вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
На кухне все было так же, как и тогда, когда я уходил. Сев за накрытый завтраком стол, я дождался когда мама закончит возиться с посудой.
— Что будем с ним делать? —задал вопрос я, при этом не назвав имени, ведь все и без этого знали о ком идет речь.
Мама, наконец, опустилась на табурет и тяжело вздохнула:
— Ну как что? Позвоним в полицию, найдем его родителей. Сейчас то он в состоянии рассказать нам все. Родители наверняка беспокоятся. Тэнэ ведь такой юный.
— Он не хочет, чтобы мы куда-то звонили, — я уже знал какой вопрос она задаст следующим. — Нет, он не сказал почему.
Мама снова тяжело вздохнула. Ей, как и мне, эта ситуация не приносила ничего приятного. Ее большое сердце было и даром, и наказанием одновременно. Ведь первые годы ее жизни прошли в детском доме и она как никто другой, хотела помочь всем нуждающимся в помощи. Может это и было ее положительной чертой, но на нас с отцом это сильно давило, ведь иногда хотелось, чтобы она в первую очередь подумала и о себе.
"Лучше себе помоги", фраза с уст отца, которая каждый раз ранит мать, когда речь заходит о том, что нужно усыновить ребенка. Давняя утрата оставила огромный шрам в ее душе и все мы понимали, что таким образом она хочет забыть о старой боли.
— Хорошо, я не буду звонить в полицию. Но я бы хотела узнать, что с ним случилось и хоть как-то помочь, — и вот снова это "помочь" еще одной каплей упало на наши с отцом мозги. — Ино, обязательно узнай все у него сегодня. Надо, чтобы за ним поухаживали. Он ведь с виду твой ровесник, тебе он будет больше доверять, чем мне, — сказала она и отец задержал вилку с жареной рыбой прямо у рта, готовый возразить.
— Ты ведь и сама можешь, а мне сегодня самому нужен помощник, сети распутывать, — только после этой фразы он продолжил есть. Мать посмотрела на отца, как на идиота.
— У меня вообще-то тоже есть дела! — воскликнула мама. — Если ты думаешь, что кормить вас всех, убираться, стирать и гладить вещи так легко, то ты ошибаешься! Мне ещё нужно заполнить бумаги на сегодняшнюю партию и решить финансовые проблемы. Потому что ты, мой дорогой муж, даже не додумался посмотреть до какого числа действует срок лицензии и какой может быть штраф за ее просрочку. Так что сегодня Ино помогает мне и точка, — резко сменившийся тон матери, заставил отца вздрогнуть. Такие перемены в настроении были нечастым явлением, но как правило происходили, когда отец смел ей возражать.
Не сказать бы, что мое мнение на что-то влияло, но перечить матери не хотелось, как минимум потому, что распутывать вонючие гнилые сети не самое мое любимое занятие. Да ещё и в компании папы, который мог говорить только о рыбалке и рассказывать одни и те же истории из жизни, проведенной на палубе в океане.
Конечно, возиться с больным тоже сложно было причислить к чему-то хорошему. Но таинственный незнакомец возможно мог бы хоть как-то скрасить серость будней.
Доедать в тишине завтрак было непривычно. Но это лучше, чем сидеть в сопровождении воплей отца о холодной войне и политике. Вот только без этого было сложно сконцентрировать внимание на чем-то другом, кроме вони рыбы.
Не пережевывая, я проглотил все, что было на тарелке и поблагодарив, вышел из-за стола.
Тот самый таз нашелся в ванной, на краю которого свисала пожелтевшая от старости наволочка, играющая роль компресса. Простирывая ее под струями ледяной воды, я намеренно тянул время перед тем, как вернуться к Тэнэ. Руки уже окоченели и казалось, что я вот-вот сотру их в кровь, пока наконец-то закончу. Хозяйственное мыло не вернуло когда-то утерянную белизну, ведь в его возможности не входило что-то столь непостижимое. Только когда я начал набирать воду в таз, я понял, что это была та самая маниакальная привычка, от которой я думал, что уже избавился: мыть руки до скрипа после каждого контакта с рыбой.
Набрав достаточно, чтобы можно было промакивать тряпку, я вышел из ванной. Шершавые края на которых облупилась эмаль, неприятно впивались в отходившую от онемения кожу. Я поставил таз на пол, чтобы открыть дверь, но картина, которую я увидел, заставила меня содрогнуться.
Тэнэ так и сидел, неотрывно смотря на поднос и даже не пошевелился, когда подо мной заскрипел дощатый пол. Можно было подумать, что он уснул с открытыми глазами, которые со стороны казались мёртвыми.
Только спустя несколько секунд, Тэнэ наконец-то повернул голову в мою сторону. Про себя тихонько выдохнув, я вернулся в коридор за водой. Поставив его на прикроватную тумбу, я обратил внимание, что каши в его тарелке не уменьшилось.
Я взял поднос, чтобы унести его обратно на кухню. Тэнэ ничего не говорил, а просто молча наблюдал.
— Может ты хочешь воды? — предположил я, не дожидаясь ответа. Тот лишь молча кивнул и снова уставились куда-то вниз.
Когда я вернулся, на кухне уже никого не было. Все разбрелись по углам, занимаясь своими делами. Я поставил стакан с молоком в холодильник, потому что выливать его в раковину было расточительством. Ведь продукты привозились из города не каждый день.
Вернулся я обратно к Тэнэ со стаканом воды и парацетамолом. Сев на кровать рядом с ним, я передал воду и пластинку таблеток ему в руки. Проглотив одну таблетку и полностью опустошив стакан, он попытался встать. Но я успел его остановить, легонько надавив на его ногу.
— Ты куда? — спросил я, хотя понимал, что прямо сейчас он вряд-ли сбежит в подобном одеянии.
Когда я только приволок его в дом, родители тут же устроили переполох. Бессознательное тело пытались привести в чувство, но все было без толку. Мама заставила его раздеть, ведь промокшая до нитки одежда, могла все усугубить.
Обтирать промерзшего незнакомца теплой водой было еще одним испытанием. Ведь казалось, что моешь трупа, а не человека в обмороке. Он никак не реагировал на прикосновения и казалось даже не дышал. Единственным признаком жизни оказались иногда подрагивающие веки, будто бы ему снился кошмар.
Потрёпанная одежда сразу же была выброшена в корзину с грязным бельем, а на смену ей пришла не менее потрёпанная из моего гардероба. С виду мы были одного роста, хотя как оказалось, Тэнэ был чуть выше. Поэтому старая футболка с глупой надписью и чуть коротковатые штаны смотрелись на худом теле очень несуразно.
— Никуда. У меня ноги затекли, хотел размяться, — только после этих слов, я отпустил руку дав ему встать. Босые и тонкие, словно девичьи, ступни опустились на пол. Тэнэ резко поднялся и тут же сел обратно, зажмурившись и приложив руку ко лбу.
— Голова закружилась, —констатировал тот, будто сам бы я не догадался.
— Лучше лежи, — Тэнэ кивнул и снова уронил голову на кровать. Та немного качнулась, ведь она явно не была предназначена для взрослого человека. — Шурупы разболтались, нужно будет потуже закрутить.
— Можешь не утруждаться, я все равно скоро уйду, — тихо сказал он и положил запястье на закрытые глаза. Тут уже настал мой черед издеваться:
— А кто сказал, что ради тебя? Просто как факт, нормальная кровать всегда пригодится. Мало ли кого еще на берег принесет, — тот лишь отодвинул руку чуть выше, чтобы открыть глаза. На бледной коже выступил румянец. Надо же, смутился. Но это продлилось не больше секунды, так как Тэнэ снова принял прежний вид, вернув руку.
— А я уж думал, ты спросишь куда я собрался, — после этих слов, его губы чуть изогнулись в улыбке и теперь был мой черед смущаться. Он был слишком красив. Но это потому что я человек искусства и моя работа —замечать прекрасное.
— Значит, ты уже придумал отговорку для матери?
— Нет, — он все ещё улыбался, но уже не так, как всего мгновение назад. Теперь он больше походил на сумасшедшего.
— Тебе нельзя, — попытался возразить я и та самая улыбка сползла с его лица.
— Это ты так решил?
— Не я, мама. Она тебя не отпустит.
— Мама, мама и снова мама. Что ж у тебя заело то? — его слова больше походили на плевок желчью. Что его не устраивает в моих словах? Почему он так реагирует?
— Я с ней согласен. Ты сейчас болен. Отложи свой побег хотя бы до выздоровления.
— Ты ничего не понимаешь, — простонал тот.
— Так объясни мне.
Тэнэ сделал глубокий вздох, как будто собирался закричать, но вместо этого тихо ответил:
— Сейчас я не в том положении, чтобы оставаться где-то так долго. И если твоя мать вызовет полицию, то у меня будут большие проблемы. И есть вероятность, что и у вас тоже, — я почувствовал, как на мгновение все мое тело содрогнулось. Я был не настолько глуп, чтобы не понять к чему он клонит. Его разыскивают, а он от кого-то бежит. Кто он? Вор? Мошенник? А может прямо сейчас он уже что-то замышляет? Нет. Он бы не стал предупреждать. Я мог бы показаться наивным, потому что не чувствовал в Тэнэ какой-либо опасности. Хотя люди странные существа и порой невозможно догадаться, о чем они думают на самом деле.
Понадобилось немного времени и смелости, чтобы снова заговорить.
— Я сказал ей, что ты не хочешь, чтобы мы куда-либо звонили. Она лишь хочет знать, ждет ли тебя кто-нибудь. Если ты так не хочешь тут находиться, то просто назови ей любой адрес и оставь ложные контакты, чтобы до тебя было не добраться, — Тэнэ резко отдернул руку и распахнул большие зелёные глаза. Он смотрел на меня не то с презрением, не то с удивлением.
— А ты начинаешь рассуждать логически, Ино, — услышать собственное имя из его уст, было слишком непривычно. — Но увы, я не знаю ни одного адреса в том городе, о котором ты говоришь.
— Можешь не утруждаться, я сам скажу. Но тебе лучше пару дней побыть здесь, пока не сможешь хотя бы ходить. Я не хочу чувствовать себя виноватым, если ты склеишь ласты по дороге отсюда, — он ничего не ответил, а лишь продолжил сверлить меня взглядом. Я встал, чтобы отжать кусок тряпки в тазе и под пристальным взглядом Тэнэ, аккуратно приложил ее к горячему лбу. Все также в молчании, встал с кровати под сопровождением скрипа древесины и поспешил к выходу. Далеко идти не пришлось, моя комната была соседней и только я захлопнул дверь, как тут же начал искать блокнот и карандаш на рабочем столе. Конечно, ухаживать за больным —хлопотное дело, но Тэнэ скорей всего скоро снова уснет. Поэтому, раз выдался свободный денёк, можно было заняться и более важными вещами. Такими как домашнее задание по живописи. Несмотря на то, что я приехал домой всего несколько дней назад, работы было много даже для трёх месяцев лета.
***
Тэнэ не ожидал моего скорого возвращения и потому, чуть ли не подскочил, когда я резко ворвался и сел на табурет, возле маленького стола в углу. Еще предстояло обдумать план будущего рисунка. Природа давалась мне с трудом. Я не понимал, почему люди испытывают насколько глубокие эмоции, смотря на картины с пейзажем. Это ведь просто краска на полотне. В ней нет души и потому не хочется рассуждать о том, что же художник хотел показать своим творчеством. Конечно, можно было дать такие определения, как "умиротворение" и "тревога". Но это лишь чувства, испытываемые зрителем, а не самим создателем. С портретами было все намного интереснее. Мимика, чувства, жизнь в конце концов. Автор имеет право изображать так, как он это видит, а не как оно есть на самом деле. Глядя на полотна с пейзажем в музее, человек не задаётся вопросом, правда ли художник видел столь прекрасную лужайку в лесу? Ему интересен лишь визуал и эстетическое удовольствие. Все вопросы посетитель начинает задавать, только когда подходит к портрету. А был ли у этого человека роман с автором? О чем же думала модель, пока творец вырисовывал каждую родинку на ее теле? Хочется узнать больше, прочувствовать! Может именно поэтому самая знаменитая картина — это Мона Лиза? — Ты что там делаешь? — голос за спиной оторвал от собственных размышлений. — Работаю, — коротко ответил я, снова взглянув на пустой лист. — Если за это ещё и платят, то я бы тоже не отказался от такой работы, — съязвил Тэнэ. Видимо жаропонижающее уже начало действовать и он чувствовал себя лучше, раз были силы язвить. Я развернулся к нему, чтобы увидеть лицо. — Если тебе скучно и ты не хочешь спать, то могу принести какую-нибудь книгу, — на удивление зелёные глаза загорелись интересом. — А что у тебя есть? — Лично у меня ничего интересного. В основном учебники из колледжа, да и… — Так ты студент? — удивился Тэнэ. — Я думал тебе пятнадцать, — прозвучало насмешливое. — Мне восемнадцать! И да, я студент художественного колледжа. Сам то наверняка не сильно старше! — возмутился я. — Не угадал! — эти игры видимо приносили ему много радости. Нужно где-то сделать пометку, парацетамол ему больше не давать! — Тебе тоже восемнадцать? — чуть удивлённо спросил я, хотя в это можно проверить. Ведь он вполне выглядел на свой возраст, хотя что-то в нем все равно делало его взрослее. — Мне семнадцать, — возможно это была единственная правда, прозвучавшая с его уст за сегодня. Вот только она все усугубляла. Теперь точно мать его никуда одного не отпустит. — Мне подарили коллекцию книг про Шерлока Холмса. Хочешь почитать? — спросил я у Тэнэ и на долю секунды заметил, что в его взгляде что-то изменилось. Умение читать человеческие эмоции — это азы познания искусства. Порой, некоторые люди считают, что способны контролировать свое лицо и жесты, чтобы скрыть свои истинные намерения. Правда иногда они забывают о глазах. Человек не может контролировать свои зрачки. Ведь глаза — зеркало души и иногда в них отражается намного больше радости или переживаний, чем в смехе и слезах. Но мне, человеку, который посвятил большую часть своей жизни, чтобы научиться читать и оставлять на бумаге каждую перемену в настроении, все равно приходилось переспрашивать себя, а правда ли Тэнэ сейчас был расстроен? — Давай, — ответил тот. Вернувшись обратно уже с книгами, я снова посмотрел на пустой блокнот. Пытаясь сконцентрироваться, я начал думать, что же будет на моей картине. Масляных красок было не так много, чтобы экспериментировать прямо на полотне. В голову приходил только океан. Шторм. Чёрное нёбо. И огромные волны, накрывающие с головой. Я видел такое слишком часто, чтобы испытывать хоть что-то. Но каждый раз, видя бушующее море, мое сердце замирало. Это было прекрасно, но в тоже время и пугающе. Сколько бы я ни пытался изобразить свой страх, все равно получалась лишь красивая картинка. Может проблема была не в том, что художник не пытался изобразить всплеск чувств через пейзаж, а в том, что сами не люди не замечали этого и потому не задавали правильных вопросов? Думать о таком, было слишком утомительно. В первую очередь, нужно было угодить преподавателю. Можно будет сказать, что я рисовал с живого примера. Ей должно понравиться. Хотя дома висело множество картин с пейзажем и можно было взять любую, меня все равно манила идея создать нечто такое, что сломало бы эту тонкую грань между "красивой картинкой" и "душой создателя". Загоревшись этой идеей, я начал рыться в собственных воспоминаниях и погрузился в работу.***
— Ино, — незнакомый голос неожиданно ворвался в мои мысли.— Проснись, — потребовал некто и потряс меня за плечо. От неожиданности я резко открыл глаза. Размышляя о том, чего же я хочу, я и не заметил, как уснул. Повернувшись, я увидел Тэнэ, рука которого до сих пор была на мне. Он тоже выглядел заспанным: на его щеке остался след от подушки, а светлые волосы растрепались во все стороны. Я не знал, сколько проспал и потому посмотрел в окно. Уже смеркалось, значит день был потрачен впустую. За эти часы я мог сотню раз продумать композицию и уже начать делать наброски карандашом. Но видимо усталость была сильнее, чем желание работать. — Мария звала нас обедать несколько часов назад. Но она не хотела тебя будить. А уже ужин. Мария. Как странно слышать имя собственной матери. Ни "мама", ни "дорогая", а Мария. В этом доме не так часто были гости, которые обращались бы к ней столь официально. — Вы с ней разговаривали? — обратился я к Тэнэ. —Да, — коротко ответил он. — Что ты ей сказал? — Сам и узнай. Пойдём есть. Ты наверное голодный. Стало неприятно от того, что я проспал все самое интересное. Возможно я получу нагоняй от матери, хотя она вряд-ли станет разводить шум при незваном госте. С виду Тэнэ было гораздо лучше, чем несколько часов назад. Сон и правда лучшее лекарство. — Хорошо, сейчас. На кухне сидел отец и с важным видом размазывал картофельное пюре по тарелке. Заметив меня с Тэнэ, он тут же подскочил с протянутой рукой, приветствуя гостя. Тот попытался выдавить улыбку, хотя было видно как ему стало неловко. — Как самочувствие? — мама на секунду оторвалась от плиты, чтобы увидеть Тэнэ, все также стоявшего посреди маленькой кухни, которая не была предназначена для стольких людей. Несмотря на старость кухонного гарнитура цвета земли и облезлых обоев в цветочек, было в ней что-то особенное. Возможно сейчас за меня говорила моя сентиментальность, но я бы даже назвал ее уютной и родной. — Уже намного лучше, спасибо, — ответил Тэнэ и все также мялся, не зная куда себя деть. — Ино, —обратилась мама, что-то усердно отскребая со сковороды, — принеси ему стул из нашей спальни. Глубоко вздохнув, я пошёл выполнять поручение. Дом был слишком маленьким и все находилось в шаговой доступности. Всего три комнаты, каждая из которых не имела лишних квадратных метров. Стул нашелся возле родительного стеллажа полностью заставленного книгами. Даже здесь, над изголовьем кровати висел мой детский рисунок. Папа, я и беременная мама. На тот момент я был слишком юн, чтобы рисовать что-то серьезное. Сколько бы раз я не просил родителей убрать этот позор, они всегда отвечали категоричным "Нет". Поставив стул рядом со своим, Тэнэ тут же сел на него. Мама принялась сервировать стол для новоприбывших, расставив тарелки с мудреным рисунком на кромке в которых уже лежало картофельное пюре и рыбные котлеты. И снова рыба. В горле встал огромный ком, который не давал нормально глотать. Тэнэ медлил с тем, чтобы начать трапезу, но в итоге все же принялся кромсать котлету. Проглотив то, что было на вилке, моя мама спросила: — Ну как, вкусно? А то у Ино такой вид, как будто его сейчас стошнит, — тактичностью мама никогда не отличалась, особенно за столом. — Очень, спасибо большое, — скромно ответил тот и снова проглотил уже второй кусок. Правда ли в нём проснулся аппетит или же он просто не хотел показаться невежливым? — Ну да, в детском доме вряд-ли кормят чем-то полезным, — после ее слов, я подавился. Правильно ли я сейчас услышал? В детском доме? — Что? — сквозь кашель поинтересовался я. Никто не отвечал, пока я не смог нормально дышать. — Тебе Тэнэ что-ли не рассказывал? — будничным тоном поинтересовалась она, как будто сейчас мы обсуждали погоду. — Он сбежал оттуда, потому что не мог там находиться. В тот момент мои глаза скорее всего были похожи на совиные. — Он мне ничего не говорил, — сколько же всего он ей успел рассказать, пока я спал? Сам Тэнэ был тише воды и смотрел в свою тарелку, будто там было что-то интереснее этого разговора. — Над ним издевались и он сбежал. Ему некуда податься, вот он и бродил по городу, пока с ним не приключилась беда. — Беда? Какая? — все ещё ошеломлённый спросил я. — Какие-то люди предложили ему работу в нашем городе и сказали, что подвезут. По дороге они пытались обчистить его, но видимо ничего не нашли и вышвырнули его на берег. Там ты его и нашёл, — в рассказе матери, что-то не клеилось. Тэнэ не был похож на того, кто бы стал доверять такую тайну матери, женщине, которую он знал буквально первый день. Тем более будучи совсем недавно обманутым такими же незнакомцами. Возможно, она показалась ему доброй женщиной, которой можно все рассказать. Но меж тем, он не хотел рассказывать об этом мне. Слишком много несостыковок. Он же собирался сбежать уже сегодня. Но все же это объясняло одну вещь. — Поэтому он не хотел, чтобы мы звонили в полицию? Тогда бы они поняли, что Тэнэ сбежал? —спросил я очевидный вопрос. Сам Тэнэ на это лишь фыркнул, продолжая ковырять еду в тарелке. — Ну да. Поэтому мы должны помочь Тэнэ, ему некуда податься, — Помочь! Помочь! Помочь! И снова это слово. — Это ведь незаконно! Если кто-то узнает… — Никто не узнает, — перебила меня мать. — Здесь никто никогда не бывает из посторонних. А бедному мальчику грозит снова попасть в тот ад, что он пережил. Конечно, ты живёшь в хорошей семье и тебе не понять, что значит расти в детском доме, —послышался упрек в голосе матери. И снова эта песня. Я ничего не понимаю, ничего не знаю и живу, как шейх. — Тэнэ, — обратилась к тому мама, накрыв его левую руку своей. — Можешь оставаться здесь сколько захочешь. Тот заметно расслабился и улыбнулся самой очаровательной улыбкой. Улыбкой демона, которую я сегодня уже видел. — Мне скоро уже восемнадцать и я смогу восстановить документы. Мне нужно лишь немного времени, чтобы перестать скрываться. Я даже не знаю чем вас смогу отблагодарить. Когда я уеду, то буду отсылать вам деньги. — В этом нет необходимости, — неожиданно раздался голос отца, который все это время делал вид, что его здесь нет. — Мы с супругой уже все обсудили и у нас есть для тебя работа. От нашего сына никакой пользы. Даже к воде не может подойти. Только и думает о своем рисовании. Ты не будешь обузой. Я уже давно хотел кого-нибудь нанять в помощники. Как поправишься, я введу тебя в курс дела, — в тот момент мне стало стыдно. Отец считал, что я бесполезен. Казалось, что все были только в плюсе: папа получил работника, мама осуществила свою давнюю мечту, чтобы помочь бедняге из детдома и только мне хотелось со слезами на глазах, сбежать и запереться в комнате.
