С каждым новым глотком ближе к звёздам

      Дверь машины хлопнув закрылась. Дазай держал тело на руках, осторожно, стараясь не тревожить лишний раз, что б не спровоцировать новых приступов. Одной рукой он поддерживал его под шеей и придерживал голову, что не держала уже шея. Мягкие пряди волос стекали меж пальцев и плавно колыхались от холодного ветра. Глаза были закрыты, на уголке рта виднелась засохшая багровая кровь. Второй рукой Осаму поддерживал Рюноске под коленями, и ладонью придерживал под поясницей, чтоб тот не провисал слишком сильно. Шагать он старался осторожно, но быстро. Со стороны могло казаться, что он плывёт или едет на чём-либо. Так же осторожно он открывал все двери, аккуратно вытягивая кисть руки, что держала нижнюю часть тела, и продолжая поддерживать его под поясницей запястьем. Тем самым колени лежали на сгибе локтя, а поясница страховалась запястьем. Так они дошли до квартиры.       Дазай переложил тело на свою кровать. Поднёс руку к носу. Дыхание слабое, медленное, но ритмичное. Принёс со стола маленькую лампу на подвижной ножке и направил не очень яркий свет на рот Акутагавы. Осторожно просунул большой палец сначала между губ в их уголке, потом осторожно раздвинул зубы и открыл рот. Тело было полностью расслаблено, даже обмягше, и не сопротивлялось манипуляциям. Полностью его раскрыв, уперевшись большим пальцем в нижнюю челюсть и согнутым указательным в верхнюю, он второй рукой приподнял тело в основании шеи, что бы максимально выпрямить горло. Нависнув над Акутагавой осмотрел дыхательные пути. Просвет был, но очень слабый. — «Черт, кровь»       Вернув «пациента» в изначальное он перевернул его на бок и просунул в рот два пальца, пощекотав корень языка, с целью вызова кашля. Сработало. Кашель разразился и на пол выбрызнулись комья уже начавшей свёртываться крови. Снова проверив пути, Дазай убедился в их чистоте и нормальном дыхании. Ещё раз проверил сердцебиение. В относительной норме. Пошуршав в ящике в ванной достал несколько разных ампул, баночку медицинского спирта, жгут, стерильную вату, перчатки, самоклеящийся белый бинт и венозный катетер. — Не известно, будут ли у тебя судороги и как ты будешь себя вести после пробуждения, все-таки наркотики влияют в первую очередь на мозг. — с этими словами он аккуратно привязал руки к кровати.        Неприятная резина натянулась, болезненно растягивая кожу. Шлепок и перчатка обрамила кисть. Вскоре надета была и вторая. Вятка была смочена небольшим количеством спирта. Тугой жгут плотно сжал тонкое предплечье. Холодная, мокрая вата коснулась сгиба руки и царапая проходила по коже. Упаковка с катером раскрыта и сам катетер вытащен. Прощупав вены пальцами, Осаму осторожно, натянул кожу чуть ниже места прокола. Длинная игла проколола нежную ткань и медленно была введена в вену. В индикаторную камеру брызнула багровая кровь. Осторожно введя иглу почти до конца Дазай отсоелинил проводниковую иглу и катетер был установлен. Сначала для проверки брюнет ввёл шприцом сверху физраствор. Успешно. Отсоединив шприц он стал подготавливать саму капельницу. Вытащив с грохотом из какого-то шкафа стойку, похожую на ту, что в больницах используются для поддержания пакета с раствором, Осаму повесил на неё сам пакет с веществом и установил капельницу в катетер. Раствор размеренно, медленно перетекал в ослабевший организм. Параллельно с этим, Дазай ввёл через шприц глюкозу.       Закончив с первичными действиями оставалось лишь ждать результата. Вся работа осталась на организме Рюноске. Всё зависело от него.       Дазай устало сел на диван напротив кровати, уставил локти на колени, скрестив меж собой пальцы и уложив на них голову.       В голове метался спутанный рой мыслей. Было не понятно каким будет исход. Выживет ли его подопечный или нет? На плечах Осаму повис огромный груз. Если Аку умрёт, то вся вина за это будет на нём. Дазай полностью осознавая, что виноват будет исключительно он, ведь являлся для Акутагавы словно родителем. И на Осаму же висела такая же ответственность за своего «ребёнка». Было стыдно и даже в каком-то роде мерзко признавать то, что он за это время привязался к этому исхудалому, целеустремлённому, готовом умереть, но стать лучше, юноше, что не смотря на всю усталость, тяжесть, боль, грязь всегда выглядел с иголочки. Был идеален. Но недостаточно. Как это казалось Осаму. Каждое его действие выводило его из себя. Он любил его, но испытывал к нему истинное отвращение одновременно. Эта глупость. Попытки убить себя, но сделать все ради Дазая. Эта излишняя самоотдача. Скрытие своих истинных чуств. Попытка найти смысл жизни в человеке. Всё. Абсолютно всё раздражало в нём Дазая. Кого-то он ему слишком напоминал.