В погоне за прошлым

Темнота не только снаружи: ясное понимание, что и внутри. Дымка нежно обволакивает сознание, как и привкус проклятия, вертящийся на языке до понимания, что воздух невероятно горчит. Первый вдох кружит голову, опьяняет; словно разрывает лёгкие и заново их соединяет. Оголённую кожу слегка покалывает, а с первыми шагами словно пронзает тысячами игл. Теперь всё совершенно не так, как в воспоминаниях. Природа вокруг буквально сияет, отражая солнечный свет; от скал эхом отзывается далёкое пение птиц, красивое настолько, что невольно вслушиваешься в него, вникаешь. Удовольствие, которое когда-то не было доступно жителям глубин. Тело кажется непреподъёмным, и с пройденным расстоянием кажется всё тяжелей. На бок косит та сторона, из которой отросток уродливый на спине – словно поломанное крыло новорожденного птенца. Непринятого никем, вскоре скормленного чудовищу – но была ли в том его вина? Из груди вырывается болезненный хрип - словно крик, в пустоту обращённый. Неуслышанный никем, и непонятый. Кожа, которой касается снег, начинает белеть. Но телу не холодно. На глаза попадается ручей, и без капли раздумий он опускается перед ним на колени и, ладонью зачерпнув воду, начинает пить. Горло обжигает, зубы начинают болеть, но глотки становятся только больше, словно не насыщая. Требуется нечто иное. Что-то, что перебьёт привкус проклятия. Он бродит несколько дней (недель, месяцев?) прежде, чем натыкается на человека. Живого. В смутных воспоминаниях его образ отражается сразу же, и клыки невольно плотно сжимаются, образуя оскал. Но кидаться так необдуманно, на рожон – опасно, услужливо подсказывает сознание. Тело и понимание происходящего невероятно слабые, и всё, что остаётся – наблюдать. За многочисленными исследованиями, опытами, отношениями с другими людьми – со стороны отстранёнными, но на самом деле такими тёплыми, что на душе начинают кошки скрести. Вся боль и злость, что таилась внутри, поднимается. Кулаки всё чаще и сильнее сжимаются, оставляя от острых ногтей следы. «На его месте мог бы быть ты» - шепчет голос, проникая в голову. Верно. Был бы он чуть лучше, чуть опытнее и приземлённее, чтобы воспринять слова учителя о том, что при отставании она избавится от него, всерьёз, всё сложилось бы по-другому. Яд зависти растекается по венам прежде, чем это оказывается замечено: сознание становится одержимым идей занять чужое место. Альбедо – так он называет себя, и другие произносят его имя с мягкостью и уважением, некоторые – даже благоговением. Чаще всего алхимик отвечает сдержанным кивком, но, отвернувшись, едва заметно улыбается – не это ли называется высокомерием? На его месте он будет вести себя иначе. Но нападать всё ещё опасно – Альбедо намного сильнее, чем кажется. Проводя очередной день недалеко от останков Дурина, глаза замечают странное поведение местных организмов – снежных прыгающих растений, отростки которых меняются под влиянием случайно попавших внутрь них крови дракона, приобретая нехарактерные цвет, формы и размеры. В этом есть надежда. Спасение. Цель оказывается буквально в шаге от него. Собственных знаний алхимии не хватает, чтобы изучить явление полностью – и с лёгкой наводки мутирующую попрыгунью находит Альбедо. Когда собранной информации становится достаточно, записи из лагеря алхимика пропадают, и уже на следующий день доппельгангер видит отражение в ручье – своё, не его, потому что эти острые черты, светлые волосы и аристократично бледная кожа изначально были предназначены для него. Взгляд задерживается на знаке на шее, откровенно уродующем. В идеальном мире, с идеальным телом, не имеющего более отношения к древним экспериментам, изъянов быть не долго. Усиленным нажатием доппельгангер буквально соскрёбывает его. Едва сдерживая порывы, смакуя на языке приятное чувство предвкушения, он ступает на улицы Мондшадта, ловя на себе беглые взгляды почтения. Всё здесь видится ново и нехарактерно спокойно. Времени, проведённого в пространственном заточении, а после – горах, оказалось так много, что уже не вспомнить уже, какого ступать по каменной кладке большого города. В связь ни с кем не вступает – в планах пока только разведка, но запах звёзд, внезапно ударивший в нос, заставляет запнуться, задержаться на месте дольше, чем следовало. Хрупкое маленькое тело. Светлые длинные волосы, убранные за спину в косу, детские черты лица и наивный блеск в широко распахнутых глазах. Верится с трудом, что аура чего-то столь мощного и необузданного принадлежит кому-то вроде него. Задерживаясь на месте, привлекает ненужное внимание, поэтому сразу же скрывается, но из-за угла, притаясь, наблюдает. Оценивает, за себя опасаясь, потому что последняя встреча с существом с аурой звёзд многим сулила погибель. Следует по пятам, из виду не упуская, гадая над причиной подозрительно дружелюбного поведения парня и его летающей маленькой спутницы, запах которой не различим – словно запечатан. Морозный воздух Драконьего хребта всё же отличается от цветочного мондтадского, но возвращаться сюда невероятно приятно. Словно холод – истинная среда обитания, сродни внутреннему оскалившемуся состоянию. — Альбедо, — голос путешественника мягко окликает алхимика, а обтянутая перчаткой ладонь ложится на плечо, вырывая из размышлений. — Итер, — Альбедо устало прерывисто выдыхает и прикрывает глаза, словно позволяя себе миг слабости в секундной безопасности. Глубоко вдыхает и обманчиво расслабленно улыбается. — Что-то случилось в Мондштадте? Я не могу вернуться, пока не найду записи, но я постараюсь написать указания для Сахарозы, если это не требует отлагательств. — Нет-нет, не в этом дело, — Итер отводит глаза в смущении, а Паймон, хихикнув, исчезает. Неловкая пауза, глубокий вдох и резкий выдох. «Эй, просто будь самим собой, парень». — Я волнуюсь и хочу помочь. Мы не нашли твои записи в прошлый раз, а в Мондштадте ты исчез так быстро, что я не успел даже окликнуть, поэтому… — он кладёт перед алхимиком сладкие воздушный булочки, от которых запах такой, что сложно устоять. — Я выучил новый рецепт. Попробуй. Подпрыгнув, садится на стол в своей излюбленной манере, ребячески постукивая носами сапог друг о друга, невольно заставляя Альбедо улыбнуться шире – на этот раз искренне. Но есть кое-то, что заставляет волноваться сильнее, чем потерянные записи – за последние несколько дней он ни разу не был в Мондштадте. Но говорить об этом путешественнику он не хочет, потому что у него самого проблем столько же, если не больше, а потому наклоняется только, утыкаясь в чужую руку носом, и тихо произносит: — Я не могу предугадать, откуда придёт опасность, поэтому, пожалуйста, будь осторожнее. — Хорошо, — Итер не стал говорить о том, что он сильный, что в случае чего он обязательно справится, потому что Альбедо всё равно беспокоиться не перестанет. Парень считает, что в последнее время они стали чуточку ближе, - даже если ему так только кажется, всё равно позволяет себе зарыться рукой в спутанные волосы и невесомо погладить. Немного успокоить, заверить, что всё рано или поздно наладится. Альбедо наслаждается мимолётным умиротворением, в непривычной для себя манере подставляя голову под чужие прикосновения. Это оказывается приятнее, чем в его представлениях, и теперь он абсолютно понимает героев, у которых в романах от таких действий кончики пальцев буквально немеют. Вспомнив о каком-то поручении, Итер сбивчиво извиняется, говорит, что обязательно заглянет в лагерь сегодня ещё и исчезает, оставляя после себя слегка сладковатый шлейф звёзд, который Альбедо не без удовольствия вдыхает. Наблюдать за этим оказывается неприятнее, чем за всем остальным вместе взятым. Зависть впивается в сердце ещё более острыми когтями от мысли, что этой несовершенной подделке удалось приручить что-то столь опасное. Губы непроизвольно растягиваются в хищной улыбке, а кулаки предвкушающе сжимаются, когда Альбедо к нему поднимается. Смотрит грозно исподлобья, не моргая, и обнажает клинок, замахиваясь. — Церемониться, я смотрю, не собираешься, — с напускной лёгкостью уворачивается. — Ты неплохо устроился. Все тебя любят, уважают. Но что, если они узнают?.. — Замолчи, — шипит сквозь зубы Альбедо. Сбивается. Его не так беспокоят слова, что льются из грязного рта доппельгангера, сколько его появление так внезапно. В нём чувствуются останки Дурина, и вроде удержать его сил хватит, но он не хочет, чтобы в случае просчёта Итер попал под раздачу. Путешественник сильный, и Альбедо не сомневается, что справится, но не все его ранения зажили, и потому крайне не хочется подвергать друга опасности. Поддавшись чувствам, алхимик кидает в его сторону косой взгляд, за которым двойник сразу же следует. — Ах да. Этот парень. Он… довольно занятный. Его аура, запах… Необычны для этого мира, правда? — надменно-слащавая интонация режет слух. Ни один мускул Альбедо не дрогнул – только расширившийся зрачок показал, насколько предательски громкое его сердце пропустило удар. — Позволить мне увидеть свою слабость было твоим самым большим просчётом, — и прежде, чем клинок настигает цели, доппельгангер прыгает со скалы. Альбедо без раздумий кидается следом. Преимущество подделки – в изменчивости тела, возможности использования уродливой драконьей сущности в своих интересах. Альбедо даже мысли не допускал о таком развитии событий, а потому откровенно теряется, когда рядом с головой в скалу длинные острые ногти вонзаются и крошат породу в пыль. Алхимик уворачивается, отбивается, но перед глазами отчего-то только Итер, лучезарно улыбающийся. — Ох, мой дорогой брат… Могу ли я так тебя называть? — задумывается наигранно. — Ты превосходишь меня в алхимических знаниях, но ни в чём другом. Сколько лет ты уже живёшь в обществе? Сто, двести? Опрометчиво так просто позволять чувствам и эмоциям вырваться из-под контроля. Им в науке нет места. Будучи учеником Рэйндоттир, Альбедо тоже так считал. Но после прибытия в Мондштадт и вступления в Ордо Фавониус, знакомства с теми, кто с улыбкой говорит о том, что они – семья, он свою точку зрения поменял. Позволял маленьким детским ручкам коснуться лица, чтобы растянуть губы в подобии улыбки; не раз едва оставался на ногах, когда беззаботный капитан кавалерии толкал его бедром в желании отвлечь от тяжёлых мыслей; наслаждался тишиной вместе с действующим магистром за чашечкой ароматного заморского напитка. Пусть поддерживать эту эфемерную связь всё ещё стоит больших усилий, Альбедо не считает, что зря. И без чувств и эмоций он – словно камень, вещь без особого предназначения, а потому пылящаяся где-то в углу шкафа. — Чувства и эмоции – не порок. Они важная составляющая. Цель нашего создания – идеальный человек, но абсолютно хладнокровных людей не бывает. Ты мог стать величайшим творением, превосходящим даже меня, но посмотри, что с тобой стало. Упрёк задевает нечто внутри, заставляет переполненное ядом сердце стучать настолько быстрее, что едва не вырываться из груди; тяжелый вздох с губ срывается, и суженный драконий зрачок постепенно расширяется, преобразовываясь в человеческий. Длинные ногти обратно в кожу впиваются, чешуя растворяется. На шее проявляется неидеальный след. — Не столько важно то, каким я был, сколько кем я стану. Я перейму все твои знания, продолжу опыты и приду к результату, превосходящему твой. Возможно, если будет хорошее настроение, выведу твои взаимоотношения на новый уровень. Тот парень с аурой звёзд… да, пожалуй он мне больше всех интересен. Альбедо ясно понимает, что это провокация, но ведётся всё равно. Он нападает, как только доппельгангер поворачивается, готовый отправиться по следам путешественника, и вонзает меч. Тот проходит легко сквозь ткани, но в жизненно важные органы не попадает. Запоздало алхимик понимает, что оказался в ловушке. Человеческие чувства и эмоции прекрасны, но зачастую они просто мешают. Сознание покидает Альбедо, и тело его постепенно ослабевает. Последнее, что он успевает сделать – обрушить на поле сражения камни.