Forget-me-Knot

      Впервые Ванитас замечает это ещё самым первым вечером после их встречи. Судьбы их пересекаются на дирижабле, когда раздражающий вампир всеми силами защищает от него про́клятую. С первого взгляда Ной не нравится ему. Такой шумный, такой эмоциональный, такой… Такой необычный. Ванитас понимает, что практически любой другой на месте того прошёл бы мимо, не попытавшись и разобраться в сложном и непонятном для него с виду конфликте. Но этот вампир остался — да не только остался, но и, поняв, что Ванитас зла Амелии не желает, уже ему помогать начал. Такой непроходимо-добрый.       Их ловят и сажают — пусть ненадолго, лишь до утра, — за решётку. Ной достаточно быстро отключается: яд Амелии, вонзившей в него свои клыки в своем про́клятом обличье, делает своё дело. От скуки Ванитас стягивает перчатку, обращая взор к давнишним шрамам, — и сам не знает, что нового надеется там найти.       Не знает — но находит: силуэт цветка незабудки вдруг вырисовывается на запястье чуть повыше метки Вампира Голубой луны. «Странные дела», — думает Ванитас. Глядя на Ноя, такого умиротворённого и в кои-то веки не раздражающего своей вспыльчивостью, ловит себя на мысли, что не в силах отвести от того взгляд — какой же он, всё-таки, красивый. Цветок астры, должно быть, уже тогда впервые появляется на теле того, но Ванитас в тот момент и предположить такого не может.       В следующий раз он смотрит на цветок уже в отеле — в отеле, где они и останавливаются вдвоём. За окном, опять же, стоит тогда ночь — непроглядно-тёмная, безлунная. В свете астермитовой лампы Ванитас замечает, как незабудки расползлись дальше по коже. Потом закашливается — сам пока не понимает, отчего. Снова кидает взор на Ноя — и снова это чувство беспричинного восхищения охватывает всё его существо. Загадочным образом тот тянет его к себе. «Должно быть, дело просто в том, что он стал первым, кто всерьёз и по собственной инициативе защитил меня», — вспоминая недавнее сражение с Ведьмой Адского пламени, предполагает он.       Ной чертовски прекрасен в своей непосредственности и невинности — это Ванитас понимает ещё через пару дней, когда после вампирского бала Доминик и Жанна — та самая Ведьма Адского пламени, оказавшаяся, как ни парадоксально, очень даже приятной в общении вампирессой, — тащат их обоих за собой на танцы. «Что такое любовь?» — спрашивает ни с того ни с сего Ной, находясь так чертовски близко. Его рука лежит на талии Ванитаса, и он ведёт его в танце — так, как, по правилам человеческого мира, должен был бы вести девушку. Видимо, для вампиров это особой роли не играет. Так или иначе, Ванитас на мгновение теряется, не зная, что ответить на его вопрос, а столь смущающие обстоятельства явно лишь ещё больше препятствуют этому.       «Если подумать, то те чувства, что я испытываю к нему, ближе всего к любви среди всех прочих, что я когда-либо испытывал», — осознаёт Ванитас про себя, зашедшись вдруг вновь приступом кашля. Вслух же начинает нести какую-то ерунду — намеренно переключает внимание Архивиста на Жанну, достоинства которой расписывает так, будто бы и вправду чувствует к ней что-то подобное.       Ной понимающе улыбается, ничего, конечно же, не заподозрив. Ещё бы. Он ведь слишком чистый и открытый, чтобы заприметить во всём этом хоть какой-то подвох.       А этой же ночью Ванитас не может заснуть из-за ощущения того, как что-то душит его каждый раз, стоит ему только на мгновение закрыть глаза. Он уходит — сбегает через окно рано утром — чуть раньше, чем проснётся Ной, чтобы тот не заметил его состояния. Снова кашляет — на сей раз окроплённые кровью незабудки выходят из его тела. Теперь всё происходящее окончательно обретает смысл. Именно этого Ванитас и ожидал. Именно это и случается со всеми, кого начинает разрушать неразделённая или попросту невысказанная любовь. Такое явление его не пугает и не удивляет — логично было предположить, что всё к этому идёт. «Такими темпами, — думает, — мне осталось не больше года. И раз уж на то пошло… Именно за это время я должен придумать, как полностью стереть с лица земли проклятия».       Ванитас уже не пытается отрицать свои чувства к Ною — понимает каждым взглядом, каждым разговором, каждым взаимодействием, что любит того. Впрочем, даже открывшись самому себе, ему он открыться не может. У Ноя есть Доминик — его, как она сама выразилась, невеста, и пусть он, возможно, не испытывает к ней настоящих чувств, так всё равно будет лучше. К нему Ной относится безо всяких скрытых смыслов и подтекстов. Ну, или ему так кажется, по крайней мере.       Оно и к лучшему: Ванитас не хочет, чтобы Ной страдал вместо него. Знает, чем обычно заканчиваются такие истории: на смену страданиям одного приходят страдания другого. Один страдает, пока не говорит о любви, — второй начинает, когда он эту любовь ему выскажет.       Потому что таково правило. Одна из родственных душ умирает от невзаимности, а для второй, как ни парадоксально, худшим ядом именно взаимность является. Будучи первым, Ванитас не может допустить, чтобы Ной испытывал нечто похожее.       — Что это? — вопрошает тот, указывая на расползающийся по его телу цветок, когда они переодеваются в форму церковных охотников.       — Не имею ни малейшего представления, — лжёт Ванитас.       — У меня такие же. — Ной показывает ему, как на том же месте, от запястья к предплечью, его тело охватывают стебли астр. — И я тоже совершенно не знаю, откуда они.       Ванитас ничего ему тогда не отвечает.       Вздыхает, отвернувшись. Почти физически чувствует, как незабудки впиваются в его кожу шипами, которых никогда по своей природе иметь не должны были.       «Он не должен понять», — думает. Напоминает себе в очередной раз. Ной будет в порядке, пока не узнает правду. Пока не попытается ответить ему взаимностью.       Во время их с Жанной «свидания» — всего лишь прикрытие, ещё один хитрый план по сокрытию настоящего своего чувства, — Ванитас каждое мгновение чувствует, как что-то разрушает его изнутри. Он сдерживает незабудки, так и норовящие вновь полезть из него, и опять ощущает невесть откуда взявшиеся шипы — они пробиваются изнутри, из самого́ его тела, и изнутри же ранят, рвут кожу. Краем глаза Ванитас замечает, как капли крови проступают на его запястье, окрашивая алым перчатку. Благо, обстоятельства разворачиваются наилучшим для него образом — ему как раз приходится дать Жанне испить своей крови, что позволяет ему списать всё перед той на последствие её же укуса. По счастью, она не замечает цветов — Ванитас не знает, не до того ли ей, или дело в том, что никто, кроме родственной души, не способен увидеть оные.       В номере отеля, когда они говорят с Данте, Ной вдруг вопрошает Ванитаса между делом, не позволил ли бы он ему выпить своей крови — так же, как позволяет Жанне. Ванитас злится — говорит, что убьёт его, стоит ему только попробовать сделать это. Объясняет это его способностями Архивиста — сам думает о том, что боится, что тот заметит, как злополучные цветы влияют на него. Уходит, хлопая дверью, и даже возвращаться поначалу не планирует — лишь после понимает, что другие дела и проблемы превыше его внезапной и беспричинной вспышки агрессии, и таинственное возвращение Жеводанского зверя сейчас для него куда более актуально, чем личные эмоции и переживания. Изначально он хочет отправиться в эту далёкую холодную провинцию в одиночку — лишь после осознаёт, что с Ноем будет куда проще. Да и не только в этом дело. Просто… Просто и лишаться его общества Ванитасу не хочется. Всё же за время их знакомства присутствие этого вампира становится критически важным для его спокойствия и благополучия. Совсем не из-за этих чёртовых цветов — они что так, что так доставляют ему лишь страдания. Дело, скорее, в причине — в тех чувствах, что и привели, собственно, к их появлению. Любовь всегда приятна, какие бы ни причиняла страдания.       Когда они едут туда на поезде, Ной рассказывает ему, что всю предыдущую ночь не спал — боялся, что пропустит момент, когда он вернётся, и никогда больше не увидит его. Изображая недовольство, Ванитас гонит его поспать хотя бы в дороге — сам так не может, хотя тоже всю ночь не сомкнул глаз. Смотрит на Ноя — вновь чувствует, как задыхается, а потом опять откашливается чёртовыми незабудками. Всё тело сковывает жуткой слабостью. Чёрт.       Дальше будет хуже — это он прекрасно понимает. Этому даже никоим образом не пытается препятствовать.       В Жеводане он всё ссылается сперва на холод, а потом на ядовитое копьё того церковника, — этим и объясняет для всех своё плачевное состояние. К счастью, Жанна, волею судьбы оказавшаяся его спасительницей после инцидента с тем самым церковником, всё же, похоже, не может увидеть распустившихся на его теле цветов — они уже охватывают всю руку, переходя к плечу и кое-где дотягиваясь даже до шеи.       История с Серебряной ведьмой и Зверем заканчивается благополучно — и Ванитас и Ной возвращаются обратно в Париж. Теперь он придумывает своему состоянию новое кажущееся всем вокруг убедительным объяснение: якобы так «вянет» он от своих неразделённых чувств к Жанне. Что ж, это максимально близко к действительности — с тем лишь уточнением, что чувства он испытывает совсем не к ней.       Так всё и происходит дальше: отговорка за отговоркой, ложь за ложью. С их с Ноем первой встречи не проходит и года — а незабудки уже больше, чем наполовину, покрывают его тело. Ванитас думает о том, как же ненавидит эти чёртовы цветы и эту чёртову любовь. Тут же, впрочем, осознаёт, что, как бы там ни было, никоим образом не может ненавидеть также и самого Ноя.       Он теперь самому себе напоминает ходячий труп — всеми силами старается выглядеть более живым, вот только уже совсем никак не выходит.       Истории с про́клятыми всё ещё продолжаются. До истины он так и не добирается — не успевает раскопать саму их природу, дабы каким-либо образом повлиять на оную. Никогда не мог бы подумать, что позволит себе рассуждать таким образом, но оно как-то само выходит так, и выбирать, к счастью или к сожалению, уже не приходится.       Голубая луна светит в тёмном небе в ту ночь, когда он наконец принимает решение.       В очередной раз он заходится кашлем. Незабудки осыпают пол вокруг. Незабудки по-прежнему душат его, пронзают его кожу, проникают везде и всюду. Незабудки же покоятся в его руках, сплетающих стебли в венок. Ной пока спит. Проспит до утра — Ванитас всё продумал: предложил ему заранее выпить немного необычного чаю, а тот и согласился, не заподозрив, конечно же, неладного. Время у него ещё есть. Главное — чтобы хватило решимости. В этом он, впрочем, даже не сомневается.       Не проходит и часа, когда он заканчивает со своим занятием. «Я делаю это ради него», — напоминает самому себе, кидая очередной взгляд на Ноя. Он не может позволить тому испытать ту же боль, которую испытывает сам. Не может, даже если это разрушает все его планы. Даже если ценой становится его жизнь. Жизнь эту Ванитасу уже не жаль — обречённость свою он осознавал с самого начала. И если смерть его всё равно предрешена, он не хочет, чтобы оная была напрасной. Ной всё равно понял бы всё, если бы чёртовы незабудки окончательно взяли над ним верх. Так — не поймёт. Так — никогда не узнает ни его чувств, ни страшной правды, которая могла бы уничтожить его.       В длинную ленту незабудок Ванитас вплетает один-единственный цветок астры. Если уж умирать — так красиво.       Вздохнув, он последний раз окидывает взором комнату отеля. Последний раз останавливается взглядом на Ное — всё ещё таком же совершенном в своей светлой красоте. Один-единственный цветок астры — такой же, как в его незабудковой плети, — виднеется на его руке, в тусклом свете астермитовой лампы будто бы излучая какое-то нежно-лиловое свечение.       Кидает взгляд на часы, затем на календарь — уже наступило седьмое февраля. Его день рождения. Его последний день рождения.       «Не забывай меня» — говорит цветок, связанный с этой датой. «Я никогда тебя не забуду» — таков смысл цветка двадцать восьмого сентября, дня рождения Ноя. Будто бы ответ на его. Как символично.       Незабудка и астра сплетают навек их судьбы — как знать, быть может, не только в этом, но и в ином мире.       Незабудка и астра переплетаются друг с другом и в импровизированной верёвке, с помощью которой Ванитас прекращает своё существование. Незабудки вновь душат его — теперь уже буквально. Яркий лиловый цвет астры, впрочем, заставляет почувствовать облегчение.       Следующим утром на ближайшем к отелю дереве Ной Архивист находит бездыханное тело.       Бездыханное тело, покрытое почти полностью незабудками.       У астры, расцвётшей на его запястье, впервые за долгое время появляется ещё один бутон.