С любовью, Ходж

***

      Я вглядывалась в послание, с трудом осознавая, что именно попало ко мне в руки. Выходит, Доминик и не думал забирать дорогущее платье. Он хотел забрать его. Это самое письмо. Я мельком взглянула на часы, анализируя, сколько у меня оставалось времени, в конечном итоге решив, что каких-то пару минут я еще точно в состоянии потратить.       В конце концов кто знает? Может, именно этого я ждала всю свою жизнь.

      «Кэти,       Я могу и должен сказать тебе множество вещей. Должен был сказать сразу. Или хотя бы вчера. Но все случилось так внезапно, что я не смог вовремя подобрать верных слов. Потому позволь мне сделать это хотя бы сейчас.       Признаю, ты имеешь полное право злиться. Вероятно, даже в моем арсенале не найдется фраз, которые помогли бы полностью загладить вину. Да и что мне остается? Я могу лишь вновь упрямо повторять, что пытался сделать, как лучше. Чтобы ты вновь улыбалась. И чтобы ледовая арена, покорившись, пала к твоим ногам.       Я видел, как мои письма влияли на тебя и твое катание. Чем чаще ты писала, тем сильнее мне хотелось отвечать. Временами мне представлялось, что ты переписываешься со мной, а не с Бейкером. В какой-то мере я цеплялся за иллюзию, что его между нами нет. Абсурдно, но я ревновал к самому себе. Ты зачитывалась моими же письмами, но не замечала меня. И когда ты начала проявлять интерес уже ко мне, настоящему, я окончательно потерял голову. И, похоже, в какой-то момент слепо принял желаемое за действительное.       Да, я должен был обсудить произошедшее раньше. Может, это помогло бы избежать нелепого недоразумения. Но, к сожалению, я этого не сделал. Почему? Не знаю. Возможно, потому что мне не хотелось лишний раз вспоминать об этом. Может, потому что так и не представилось подходящего предлога. Или оттого, что я попросту боялся. Но теперь мне остается пытаться достучаться до тебя, надеясь, что ты сможешь меня простить.       Хочу, чтобы ты знала: я попросил Бейкера приехать к тебе на финальное выступление. Он пообещал, что будет там. Пожалуй, это меньшее, что я могу для тебя сделать.       Искренне надеюсь, что ты дашь мне шанс, и мы сможем обсудить все в спокойной обстановке.       P.S. Поверь, не так я планировал вручить тебе этот подарок. Но, возможно, он поможет хоть немного смягчить твое презрение ко мне. Я помню, как ты смотрела на него в магазине. Уверен, оно неимоверно тебе подойдет. Я отдал бы все, чтобы только увидеть тебя в нем.       С любовью,       Доминик».

             Строки расплывались у меня перед глазами. Возможно, виной тому оказались подступившие слезы радости. Я хотела запомнить каждое слово, каждую букву. Навсегда запечатлеть их в своей памяти, чтобы воспроизвести в любой момент времени.       Мне никто и никогда не писал писем. Точнее, вот таких. Живых. От руки. Удивительно, но именно такое послание ощущалось сильнее, чем даже несколько десятков электронных. И тогда я окончательно убедилась, что злость на Доминика прошла. А еще, что я… любила его. Потому что он был рядом всегда, когда это было нужно. Потому что с легкостью мог рассмешить, подобрав такое количество ледяных шуток, которое не снилось даже Санта Клаусу и всем его эльфам-помощникам вместе взятым. Потому что готов был предстать для меня другим мужчиной. И потому что обнимал и целовал так, как не мог обнимать и целовать ни один другой мужчина на этой планете.       Я аккуратно свернула письмо и, схватив пакет с платьем и игрушкой вместе с сумкой, понеслась к машине. Почти перепрыгнув через турникет, я выскочила на улицу, где, прислонившись к капоту автомобиля, стоял Доминик. Его взгляд зафиксировался на листе бумаги, который я так и продолжала сжимать в кулаке. Я не успела остановить себя. Просто подлетела к Дому и обняла. Так, как никогда не позволяла обнимать раньше, — желая навсегда остаться в его объятиях, став с ним единым целым.       Но вместе с тем в глубине души скребся страх — я боялась, что он оттолкнет, потому что стало слишком поздно. Потому что я была настолько слепа, что даже не заметила, как он на самом деле относился ко мне и на что был готов ради меня. И потому что я причинила ему боль, всего лишь набросив чужое пальто на плечи.       — Кэти… — Его шепот помог мне осознать, что все страхи беспочвенны.       Дом обнял меня в ответ и прижал к себе. Меня уже ничего не сдерживало, поэтому, немного осмелев, я поцеловала его. И он откликнулся. Мы стояли посреди парковки и горячо целовались, не понимая, кто на самом деле просил прощения, а кто извинялся. Не имело значения, кто в итоге прав, кто виноват. Главное, что мы оба оказались прощены.       — Кэти, у тебя соревнования, — напомнил Дом, на миг оторвавшись от меня.       — Еще немного, — попросила я, притягивая его обратно.       Насладившись им, я наконец сказала то, что должна была сказать намного раньше:       — Я хочу, чтобы сегодня ты был рядом.       Он широко улыбнулся, давая согласие в новом поцелуе.       

***

      — Кэти! — Взволнованный Тейт метался у самого входа на трибуны в ожидании меня. Когда я подбежала к нему, он не смог не упрекнуть: — Заставила же ты меня поволноваться!       — Понимаю, — кивнула я, переводя дыхание, еще раз проверив невидимки в пучке. — Прости за это. Возникли неотложные дела.       — Такие, какие потребовали ввода тройной подкрутки? — все же съязвил он, припомнив мое сообщение.       — Мы сможем. — Мой голос даже не дрогнул. — Даже если не получится — ничего страшного. Но мы попробуем, Тейт. В тебе я не сомневаюсь. А что касается меня… Пожалуйста, просто доверься мне.       — Елена нас убьет, — обреченно заметил он, а я с радостью повисла у него на шее. Ведь эта фраза могла означать лишь одно — он согласен.       Значит, мы сделаем это, чего бы мне это не стоило.       — Мы с тобой идем ближе к финалу, — оповестил Тейт, а затем предупредил: — А перед нами как раз Том и Наоми.       Я едва не поморщилась, но все же сдержалась. Выступать после кого бы то ни было — непросто, а после этих двоих — особенно. Нервный накал ощущается почти физически. В такие минуты завидуешь тем, кто имеет более ранний стартовый номер. Ну а если эти двое откатают хорошо, то давление на наши с Тейтом плечи усугубится.       Мы наблюдали за парами, стараясь подбадривать остальных вне зависимости от того, как они откатали. Хорошо или плохо. Чисто или с помарками. Быть соперниками не исключает того, чтобы оставаться людьми.       Мельком я отметила яркий, выполненный в неоновых тонах баннер клуба «Сириус» на одном из бортов. Красные оттенки переходили в розовые, а темно-фиолетовые сливались с насыщенными синими. Мой профиль, отчего-то казавшийся аристократичным, смотрелся выигрышно и привлекал внимание, в особенности на фоне блеклых логотипов других фирм.       Когда настала очередь Тома и Наоми, я подошла ближе к зоне выхода, чтобы лучше рассмотреть каток. Они застыли, готовясь к началу, а я выискивала глазами того единственного, кто стал для меня новым смыслом. Хоть я знала, что Дом меня не видит, но мне показалось, что наши глаза встретились, отчего сердце забилось чаще. Рядом с Домиником, как он и обещал, сидел Ходж, который печатал что-то в телефоне, не отрывая взгляд от экрана. И впервые от его присутствия я не ощутила… ничего. Лишь благодарность, причем не ему, а Дому, который и привел его сюда. Ради меня.       Программа наших с Тейтом основных соперников стартовала.       Выглаженные движения. Хорошие прыжки. Тодес выглядел почти идеальным, но для непрофессионального глаза — Том так и не довел до совершенства центровку, за что грозила незначительная, но все же урезка в баллах. Сразу следом — тройная подкрутка. Та самая, что не давала мне покоя. Честная, стойкая, почти без ошибок, не считая того, что Том затормозил ребром правой ноги. Придраться можно было разве что к тому, что Наоми взлетела вовсе не так высоко, как могла бы. Несмотря на то, что элемент был выполнен достойно, он казался… механическим? Впрочем, не думаю, что на это обратил бы внимание кто-то, кроме меня.       Но было ещё кое-что, чему я не придавала значение раньше. Ключевой элемент стоял в начале программы. Я почувствовала, как сильно разволновалась. Если у нас получится, мы заработаем разительно больше баллов, даже если допустим помарку. Поставить такой сложный элемент завершающим — немыслимо. Но на тренировках мы с Тейтом доказали, что это возможно. Осталось продемонстрировать это на публике.       Я следила за номером, не отрываясь. Не трудно было заметить, что они — фавориты. Что их любят зрители. Да и к наполняемости программы вопросов не было. Но чем дольше они катались, тем больше я понимала, что им не хватало самого важного. Души. Все было слишком… сухо? Будто двое роботов вышли на лед. Слишком правильные. Будто чересчур. А к концу программы стало очевидно, что Том начал сдавать. Элементы упростились. Наоми готова была вот-вот ошибиться, но все же откатали они чисто. Разве что улыбки на их лицах под конец превратились в натянутые оскалы, что судьи едва ли могли оценить по достоинству.       Финал и поклон.       — С таким выступлением они имеют все шансы оказаться сейчас на первом месте, — изрек Тейт, внимательно следивший за ходом соревнований.       — Думаешь? — спросила я, сама будучи уверенной в этом же.       — Уверен.       На экранах высветились результаты. Тейт оказался прав. Они хороши. Очень.       — Если это — победители, то мир фигурного катания на грани фола, — заметила Елена за нашими спинами. — Обещайте, что не позволите этому свершиться.       — Победы им не видать, как своих ушей, — ощущая изрядный прилив азарта, почти переплетающийся со злорадством, пообещала я.       — Золотую медаль они увидят только в своих снах, — поддержал Тейт.       — Или в ваших руках, — дополнила Елена напутственно. — Я очень на вас надеюсь, мои дорогие. Не зря же мы так много работали.       — Мы не подведем.       Елена бросила на меня глубокий, наполненный одобрением взгляд. Я сама чувствовала как излучаемую мной уверенность, так и то, как твердо я стояла на ногах.       На вершине пьедестала обязаны находиться исключительно лучшие. И это — мы.       — Ваш выход, — кивнула в сторону трибун Елена.       Тейт взял мою ладонь в свою, и я, как делала всегда, сжала ее в ответ. Когда мы выехали на каток, приветственно махая публике, Тейт шепнул:       — Ты все еще уверена относительно подкрутки?       — Как никогда, — твердо заявила я, а уголки губ Тейта едва заметно поднялись.       Мы выехали на середину. Тейт приобнял меня сзади, а я чуть отклонилась назад, прижимаясь к нему. В ожидании первых аккордов я позволила напомнить себе важную вещь. Предстоящий прокат — исключительно мой. Да, за моей спиной надежная опора, и не только в лице Тейта, на чьих плечах, безусловно, лежит как минимум половина возможного успеха, но и в лице всех остальных. Лиз, которая в этот раз поддерживала не только меня. Эндрю, который даже при плохом здоровье болел за меня. Доминика, благодаря которому я и дошла до финала. Такой поддержке позавидует кто угодно, но… Впервые я четко осознала следующее: мне стоит полагаться лишь на себя. Только от меня зависят результаты. Какие бы ни происходили события вокруг, я должна правильно расставлять приоритеты. Помнить, что большой спорт — не игра. Это прежде всего работа и ответственность.       Я не отказывалась от своих слов — предстоящее катание я все равно посвящала Эндрю. Но кататься сегодня и отныне я собиралась не ради кого-то, а только ради себя и своей команды. Я сегодня вышла на лед, чтобы оставить на нем всю себя.       Мысли прерывает громкая, разнесенная по всему стадиону гулкая нота, знаменующая начало выступления. Та же программа, но совершенно иная история. Более трепетная. Более чувственная. И теперь по-настоящему страстная.       На этот раз мы с Тейтом повествуем о влюбленной паре, которая не сразу находит гармонию друг с другом. Моя героиня — непокорна и своенравна, но не потому, что не любит. А потому что боится признаться самой себе в том, что чувствует на самом деле. Но ее партнер терпелив и изобретателен, потому из раза в раз он возвращается к ней, чтобы добиться взаимности и покорить ее сердце, которое вопреки всему само тянулось к нему.       Первый шаг. Тейт, крепко сжав мою талию, подхватывает меня и, подняв высоко над головой, кружит в вихре ледового танца. И я отдаюсь этому танцу полностью, зная, что нахожусь в надежных руках. Дав зрителям возможность полюбоваться чарующей картиной, Тейт возвращает меня вниз, и пути наших героев ненадолго расходятся. Девушка стремится скрыться, убежать от собственных эмоций, но молодой человек не дает этого сделать. Коронный и идеально исполненный каскад сальхов-ойлер-сальхов ясно дает понять, что персонаж Тейта, если понадобится, не отстанет ни на шаг. Он неизменно будет соответствовать.       Мы встречаемся во вращении, и голова начинает кружиться от любви, не знающей границ. Скорость растет, как и чувства. Девушка все больше проникается, хоть что-то и заставляет ее держаться в стороне. Но страсть, дикая и неистовая, о которой я не могла помыслить еще несколько недель назад, уже полностью овладела ей. Она уже не представляет жизни без своего превосходного во всех смыслах партнера.       Мы заряжаем публику задором на шагах, на новых поддержках, ни на секунду не забывая об интерпретации музыки.       Выброс.       Безукоризненный. Дерзкий, плавный, но, несомненно, гармоничный. И я делюсь своим успехом с залом. Со всеми сразу, и с одним особенным человеком.       А потом… Момент истины. То, ради чего на карту поставлено все. Может, и наша победа.       Вновь увеличиваем скорость. Выходим на разбег. Ощущаем пик наивысшего взаимного доверия. Прижимаемся друг к другу, вселяя уверенность и веру в то, что все получится. Миг, и уверенным движением Тейт буквально выталкивает меня вверх. Высоко, как никогда. Лицо оказывается почти параллельно льду. Первый оборот. Второй и… третий! Доли секунды для окружающих, но вечность для меня. Я приземляюсь точно в заботливые руки Тейта. Мастерски выполненная тройная подкрутка завораживает зрителей, отчего финал мелодии слышится даже хуже, чем разрывные овации.       Мы завершаем выступление на крайне эмоциональной ноте — в крепких объятиях друг друга, знаменовавших обретенную гармонию, которую наша воображаемая пара старательно искала все это время. Гармонию, которую искала и я.       Мы с Тейтом тяжело дышали и продолжали обниматься, делясь непомерной радостью друг с другом. Мне не нужно было знать оценки. Достаточно было осознавать, что мы совершели задуманное. И были непревзойденны. Тейт поддерживал меня, не давая коленкам подкоситься, хотя сам был выжат до предела. Его усталость сливалась с моей, но мы держались благодаря восторгу трибун и триумфу, овладевшим нашими сердцами.       Лед быстро оказался усыпан цветами, начав напоминать настоящую поляну. Словно со стороны я наблюдала, как мы оказались на скамье рядом с Еленой в ожидании результатов.       — И что это было? — поинтересовалась Елена, но мы оба промолчали, виновато отвернувшись. Она вздохнула. — И что мне с вами делать?       — Простите, — решилась я. — Но это было необходимо.       — Конечно. Как же иначе. — Но по голосу было слышно, что сердилась она больше для вида. Потому что тренер не должен поощрать подобные выходки. Даже если ей хотелось обратного.       Замерев, мы с Тейтом сцепили руки в замок.       Элементы.       Секунды длились бесконечность. Заветные цифры, медленней улиток, проявлялись на табло. Стук сердца.       Выше. Всех. Похвал. Безупречный прокат обеспечил нас достойными баллами. Я прижалась к Тейту плечом, а он сильнее сжал кулак.       Но даже этих баллов могло оказаться недостаточно. Впереди нас ждали оценки за артистизм.       Я подняла взгляд. Время тянулось, потешаясь надо мной. И…       Шквал эмоций. На трибунах и в моей душе. Мы с Тейтом установили наш персональный рекорд. Мы наблюдали, как наши имена в мгновение поднялись на вершину турнирной таблицы, оставив далеко, далеко позади всех соперников до единого.       Мы… победили.       

***

      Мы с Тейтом никак не могли прекратить любоваться полученными медалями. Пока не олимпийскими, но уже золотыми. Тейт, играя на публику, прикусил свою, надоумив меня поступить так же. Для фото. Я светилась от счастья и гордости, даже не замечая, как Том, устроив изрядную истерику тренеру, упрямился вставать на ступень второго места. Пожалуй, большего унижения для него придумать было невозможно.       Мы с Тейтом с энтузиазмом позировали, радуя журналистов и фанатов. Несколько раз у нас даже попросили автограф.       — Как бы не зазвездиться, — посетовал Тейт весело.       — Иногда можно себе позволить, — отметила я. — А сегодня мы заслужили.       — Твоя правда.       Не знаю, сколько бы еще мы так крутились перед камерами, если бы в толпе я не заприметила Ходжа, который терпеливо ожидал своей очереди. Я аккуратно проскользнула сквозь толпу, давая возможность и другим победителям получить свою минуту славы.       — Мисс Хилл, — поприветствовал он привычно. — Я отниму у вас буквально минуту.       — Да, мистер Бейкер?       — Должен поздравить вас с победой. Я остался под впечатлением от номера. Неслучайно сегодня все только о вас и говорят.       Щеки чуть запылали, но исключительно от похвалы.       — Благодарю.       — Не знаю, как вся эта акция с баннером и общим спонсорством отразится на клубе, но я чувствую необходимость сказать уже сейчас. — Он сделал небольшую паузу. — Я готов продолжать сотрудничество с вами. Если вы не против.       — Я была бы рада, — заговорила я, удивляясь ответу. Еще недавно я непременно сказала бы «да», — но мне нужно сперва обсудить этот вопрос с командой.       — Безусловно. Что ж, не буду отвлекать. Сегодняшний вечер принадлежит лишь вам.       — Спасибо, мистер Бейкер. За все.       — И вам спасибо, мисс Хилл. Приятно с вами работать.       Пока он не ушел, я, озираясь по сторонам, спросила:       — А где…       — Доминик сейчас подойдет, — объяснил Ходж, сразу поняв, что меня интересует.       Как раз в подтверждение его слов рядом показался Дом. С огромным букетом цветов и тем самым пакетом, который чуть было не стал новым яблоком раздора.       — Поздравляю с победой. — Он подошел ближе, вручая цветы. Я вдохнула чудесный аромат и бросила вопросительный взгляд на ношу, оставшуюся у него. — Это… Я был в таком отчаянье, что пришлось играть ва-банк. Теперь захотел вернуться к плану «А».       — М?       — Кэти.       Доминик извлек игрушку-лед.       — Вот он сегодня упал бы к твоим ногам после выступления, — объяснил он, передав его мне в руки. — Кстати, достать его в Нью-Йорке было делом чести.       — Он несказанно мил.       — А это… — Он вытянул вперед руку. — Наряд, в котором, я уверен, ты будешь блистать на вечере. Надеюсь, что все же вместе со мной.       В глубине души я даже расстроилась — все это могло случиться на самом деле, поступи я иначе.       — Не печалься, — прочитал мои мысли Дом. — Ведь впереди ждут Олимпийские. Думаю, я еще смогу тебя удивить.       Я рассмеялась, отчего-то растрогавшись от его слов.       — Спасибо, что ты появился в моей жизни.       Он притянул меня к себе и произнес:       — Главное, отныне как можно меньше красного.       И я кое-что вспомнила.       — Дом?       — Да?       — А фотография из примерочной, получается, у тебя?       — Мне кажется, тебя уже ждут. — Он поспешно чмокнул меня в щеку и как-то особенно умело скрылся в толпе.       Улыбнувшись, я покачала головой и вернулась к Тейту.

***

      Нежно-голубой подол нового платья послушно следовал за мной, а я украдкой то и дело ловила свое отражение в зеркалах. Чуть приталенный силуэт придавал женственности. Изящный вырез. Не вызывающе сексуальный, хоть и достаточно открытый. Комфортный во всех смыслах. Но лучше любого платья мой образ украшала улыбка. Улыбка девушки, которая была без памяти влюблена. Потому грызущиеся на фоне Том и Наоми абсолютно меня не волновали.       Доминик закружил меня в очередном повороте, умело ведя в танце. Не таком зажигательным, как в тот вечер в клубе, но от этого не менее приятным и по-своему интимном.       Когда музыка начала затихать, он произнес:       — Схожу с ума от того, как ты прекрасна.       Мелодия окончательно замолчала, и я коснулась губами его щеки. Трепетно и нежно. Доминик явно оказался впечатлен.       — Знаешь, — мягко начал он, — я рад, что лед между нами треснул.       Немыслимо.       — Знаешь, когда-нибудь твои ледяные шутки все-таки закончатся, — пригрозила я шутливо.       Доминик усмехнулся, и, наклонившись к самому уху, гипнотически прошептал:       — На этот случай у меня заготован новый сборник. — Он продолжал ухмыляться, а я вопросительно приподняла бровь. — Ведь я люблю играть еще и с огнем, Снежная Королева.       Не успела я простонать от возмущения, как его губы со страстью накрыли мои. И любые аргументы против, если таковые и имелись, в мгновение ока испарились навсегда.