С любовью, Ходж

***

      Почему в моей жизни всегда все случается не вовремя? Словно надо мной довлеет какой-то закон всемирной подлости, не иначе. До финала оставался всего один день. В момент, когда необходимо было демонстрировать вершину профессионализма, я чувствовала себя ничтожеством.       Элементы смазаны. Шаги деревянные. Нет связок. Нет азарта. Нет запала. И нет тройной подкрутки.       — Кэтрин, все! — Крик Елены отразился по всему стадиону. — Я снимаю подкрутку с проката.       — Подождите, нет! — попыталась остановить ее я. — Я сделаю. Я смогу. Я…       — Это надо было делать сейчас, Кэт. Но ты, по всей видимости, не можешь справиться ни с ней, ни с нагрузкой. Не хочу рисковать тобой.       — Я правда смогу! — попыталась убедить я. — У меня получалось. И сегодня…       — За два последних дня ты сделала ее всего единожды. А сколько было попыток, напомни-ка мне?       Мне было стыдно ответить.       — Ты явно думаешь о чем-то другом, — отчитывала она. — Прыжки — вялые. Выброс — скудный, но его еще можно попробовать оставить. Но подкрутку — забудь. Ты не тянешь. А не потянешь ты — загубишь не только себя, но и партнера. А этого я допустить не могу.       Я виновато взглянула на Тейта. Если он уронит меня на соревновании, ему этого никто не простит. Тейт выглядел невозмутимым, но было очевидно, что он огорчен. Он настроился на элемент даже больше, чем я сама.       — Вы правы, — была вынуждена согласиться я.       — Приходи в себя, Кэт. Так нельзя, — сухо бросила она напоследок. — Тренировка окончена. Отдыхайте. Завтра у вас тяжелый день.       — Тейт, прости… — замямлила я, когда мы остались вдвоем.       — Все нормально, — он улыбнулся, хотя глаза выдали затаенную в них грусть. — Это сложный элемент, Кэти. А у нас было слишком мало времени на отработку. Главное, отдыхай. Завтра мы сделаем все, что в наших силах.       Он по-дружески приобнял меня на прощание, после чего я осталась одна. Отчаянье начало душить. Я прижалась к бортику и осела на лед, обняв колени руками. Хотелось рвать на себе волосы от безысходности. Потому что не могла найти гармонию между личной жизнью и работой. Точнее, потому что не могла отделить одно от другого. Если у меня все идет по наклонной, то это неминуемо влияет на катание. И я устала от этого. И ладно, если бы это были только мои проблемы. Я как-нибудь пережила бы и поражение, и победу Тома и Наоми. Но я ведь подставляла других. Елену и Тейта... Они надеялись на меня, а я…       Не знаю, сколько я так просидела, ругаясь на саму себя. Но в конце концов я поднялась на ноги и отправилась переодеваться с мыслями, что все, что можно было испортить, я испортила. Именно поэтому я чувствовала острую необходимость зарядиться хотя бы частичкой нужного мне душевного тепла. Так что после раздевалки я направилась к Эндрю, который всегда знал, что требуется сказать, чтобы утешить. Но на привычном месте его не оказалось, и я решила заглянуть в комнату охраны. Эндрю, как я и предполагала, нашелся там. Только вместе с ним обнаружился и кое-кто еще.       Прислонившись к стене и скрестив руки на груди, в дальнем углу помещения стоял Доминик, пока Эндрю что-то вполголоса ему наговаривал.       — Ты, — вырвалось у меня злобное рычание против воли. Потому что именно Дом был виноват в том, что наша программа лишилась ключевого элемента. Потому что в эту минуту Дом был там, где должна была быть только я. И потому что я хотела ненавидеть его намного сильнее, чем получалось на самом деле. — А ты что здесь делаешь?       Доминик бросил взгляд на меня, после чего оттолкнулся и ровно произнес:       — Уже ничего.       Он явно намеревался уйти, но Эндрю остановил его:       — Да подожди ты. — Он развернулся ко мне. — Принцесса, тут твой молодой человек пришел тебя навестись.       — Он — не мой молодой человек, — отрезала я, игнорируя жалобный протест в глубине сознания.       — Знаю, знаю. Поругались, — продолжал улыбаться Эндрю. Затем он чуть нахмурился и дотронулся до груди в области сердца. — С кем не бывает.       — Эндрю, все хорошо? — уточнила я, нарочно игнорируя присутствие Доминика.       — Да, — подтвердил Эндрю. — Сердце с утра покалывает. Не в первый раз. Возраст. Но ты поговори с мальчиком. Видно же, переживает.       — Я не… — начали мы с Домом синхронно.       — Ради меня, принцесса, — словно не услышав нас, продолжил Эндрю. — Дай ему шанс.       Доминик втянул воздух ноздрями, готовясь что-то ответить, но Эндрю продолжил играть роль переговорщика:       — Знаешь, он ведь тебе даже подарок вчера принес.       — Подарок? — с недоверием поинтересовалась я.       — Уже не имеет значения, — отрезал Дом жестко. — Он явно ей не нужен.       Он вовремя сдержался, не договорив, но я знала, какую часть предложения он опустил. «Потому что этот подарок не от того мужчины».       Эндрю сделал вид, что не услышал его.       — Смотри, какая красота!— Он, тихо захрипев и помедлив, нагнулся, после чего с небольшой одышкой извлек из-под стола внушительных размеров бумажный пакет. Эндрю поставил его на столешницу, а затем, сухо откашлявшись, повторил: — Поговорите. Ради старика.       Я не нашла в себе сил возразить, а Эндрю, воспользовавшись моим замешательством, скрылся за дверью, тихо закрыв ее за собой.       — Опять используешь посторонних в своих целях? — зашипела я в сторону Доминика, зная, что слушать его не собиралась. — Сперва Ходж, теперь Эндрю?       — О, да, конечно, — огрызнулся он. — Я только этим и занимаюсь. Сижу и просчитываю, кого бы еще вовлечь в свою многоступенчатую махинаторскую схему.       — Забавно. Если это не так, то как же ты оказался здесь?       — Пришел по наставлению Бейкера. Надо было забрать кое-какие документы для завтрашних соревнований.       — В кабинете охраны?       — Эндрю сам поймал меня на выходе, решив, что нам нужно о чем-то поговорить.       — То-то он в курсе того, что мы, цитирую, «поругались».       — Я ни слова ему не говорил. Понятия не имею, с чего он это решил.       Может, потому что мы оба были сами не свои? Накануне я стыдливо выскользнула со стадиона, даже не попрощавшись, а Доминик наверняка был в состоянии снести все турникеты на своем пути.       — Зато подарок, значит, принес?       — Как я сказал, — холодно подал голос он, — это уже не имеет значения.       Меня съедали злость (из-за Доминика в целом и из-за моего провала на катке в частности), стыд (из-за вчерашнего инцидента в тренерской) и любопытство (из-за пакета). И я даже не знаю, что в итоге пересилило. Я сделала несколько шагов. Доминик все же не воспрепятствовал моей попытке ознакомиться с содержимым. Оставив на стуле сумку с формой, я заглянула внутрь. Там обнаружился пласт бережно сложенной нежно-голубой ткани. И я сразу поняла, что именно это было. Второе платье. То, которое я оставила на вешалке в магазине, так и не примерив.       В любой другой раз я была бы вне себя от счастья. Но именно тогда мною вновь овладела злость.       — Серьезно? Ты решил подкупить меня?       Из всего, что можно было мне преподнести, он выбрал это? Какого он обо мне мнения?       Он закатил глаза и всплеснул руками.       — Я так и знал! — выругался он яростно. — Что бы я ни сделал — этого недостаточно. Всегда недостаточно.       Он в самом деле полагает, что баснословно дорогое платье решит все проблемы?       — Такое впечатление, — продолжил он, — что каждое мое действие ты интерпретируешь по-своему.       И Доминик был бы не Домиником, если бы не добавил:       — Будто смотришь через ледяную призму.       Я оскалилась.       — Очень смешно.       — Знаешь, Кэт. — Его плечи вдруг опустились, и он, посмотрев куда-то сквозь меня, произнес: — К черту. Я устал лезть из кожи вон, только чтобы ты наконец обратила на меня внимание.       Неожиданно что-то кольнуло. Как вчера, когда он неверяще смотрел на меня с пальто Ходжа в руках.       Дом собирался уйти, но меня будто прорвало:       — Обратила на тебя внимание? — Мой голос едва не сорвался. — Так же, как обращали внимание все твои девушки?       — Какие, например? — вызывающе поинтересовался он, отчего-то поставив меня в тупик.       — Ну. Все? С которыми ты постоянно флиртуешь?       — О, — наигранно заинтересовался он. — И с кем же я флиртую?       Я несколько раз открыла рот в попытке привести в пример хоть кого-либо, но безуспешно. Сознание не смогло вспомнить никого конкретного. Взгляд растерянно пробежался по комнате, и меня осенило:       — Хотя бы девушка-консультант в бутике! — Я кивнула в сторону пакета. — Когда я пришла, ты на зависть мило с ней общался.       Аргумент казался слабым, но лучшего у меня не нашлось.       — Угу. Как я говорил, во-первых, я выбил тебе скидку, благодаря которой тебе даже не пришлось доплачивать. А во-вторых, попросил оставить нас с тобой вдвоем на время.       Я оторопела. Этого я точно не ожидала. Так вот почему ее не было рядом с самого начала? Это не плохой сервис магазина. Это сервис, который обеспечил нам Дом.       — А, прости, не добавил. Да, ее я тоже использовал.       Он совершенно беззастенчиво издевался, используя мои же слова против меня.       Но, как назло, в голову больше ничего не пришло. Ни единого примера. Так было ли чему приходить? Что, если Доминик был чист, а я придумала все его похождения?..       — Я уже давно оставил все в прошлом, — словно услышав мои мысли, сказал Доминик. — Но ты этого даже не заметила.       Если у меня и оставались какие-то слова, то в тот момент они испарились. Этот тон, эта интонация… Доминик вновь сумел задеть что-то во мне. Разрушить стену, которая, как я думала, неприступна.       — Неважно, — вздохнул он наконец. — Мне пора. Много работы.       Он двинулся в мою сторону, к выходу. Я сделала шаг, освобождая путь. Но сперва поймала себя на том, что хочу, чтобы он остался. Чтобы сказал нечто такое, что помогло бы мне обо всем позабыть. Чтобы обнял и прижал к себе. Но затем случилось то, что стремительно заставило меня позабыть о таком желании.        Проходя мимо пакета с платьем, Доминик замедлился. Он склонил голову, размышляя. Он… хотел его забрать? Так вот, какой он человек? Не получилось развести меня, значит, можно забрать покупку обратно? Чтобы потом передать другой, более сговорчивой девице? Удобно, ничего не скажешь. Вершина меркантильности.       Все же стоило отдать Доминику должное — ему хватило чести не совершить задуманного. Он разочарованно махнул рукой и продолжил путь, но я, не дожидаясь момента, когда он поравняется со мной, первая покинула кабинет. Таков был ключ к тому, чтобы в очередной раз не сорваться.       Я намеренно отправилась в противоположную от выхода сторону — так шансов пересечься с ним становилось меньше. Только…       — Эндрю! — Я коротко вскрикнула и тут же рванула с места.       Человек, роднее которого на стадионе у меня никого не было, сидел на лавке в коридоре и держался за сердце, тяжело дыша.       — Эндрю, что с тобой?       Мои руки мелко задрожали от страха. Позвоночник будто заледенел. Эндрю морщился и почти хрипел.       — Ничего… скоро… пройдет… — сквозь сипение попытался убедить меня он, но я знала, что это не так. Что-то изнутри заставляло думать, что это не тот случай, когда достаточно просто пересидеть и отлежаться.       — Эндрю… Я сейчас, я что-нибудь придумаю. Пожалуйста, только не… — Я не договорила. Мне не хотелось заканчивать предложение. — Я схожу за помощью… Я…       Несмотря на сказанное, я осталась на месте. Страх и шок связали меня по рукам и ногам, не давая возможности опомниться.       — Что стряслось?       Не знаю, что произошло. То ли я ошиблась, предположив, что Доминик направится к выходу, то ли он услышал мой истошный вскрик… Но он оказался за моей спиной.       — Эндрю… Он…       — Ему нужно в больницу. — Доминик уже извлек телефон. — И срочно.       — Все… нор… мально… — упрямо настаивал Эндрю, но только с каждым слогом его речь становилась тяжелее и как будто менее связной.       Доминик, не слушая его, сделал быстрый звонок, после чего подошел к нему, чтобы помочь подняться.       — Я на машине, смогу отвезти вас в ближайшую больницу, — разъяснил Дом твердо.       Эндрю продолжил упираться, несмотря на слабеющие с каждой секундой протесты. Я не сразу осознала, в чем могла крыться причина. Но затем…       — Дом… — Все еще дрожащей рукой я оттянула рукав его водолазки и произнесла тихо, чтобы Эндрю не расслышал. — Он… не богат. У него нет страховки. Его не примут.       Значение, стоящее за последней фразой, заставило сердце кольнуть от безысходности. Если все действительно так серьезно и Эндрю нужна медицинская помощь, которую ему не смогут оказать, то…       Доминик будто не придал значения моим словам.       — Разберемся. Помоги мне.       Дом закинул руку Эндрю себе на плечо, а я оказалась по другую сторону, поддерживая. Настолько быстро, насколько позволяло здоровье Эндрю, мы добрались до машины и, не теряя драгоценное время, отправились в больницу.

***

      Весь остаток дня прошел как на иголках. Не знаю, что сделал Доминик, но, когда мы оказались на ресепшене, Эндрю без лишних препирательств экстренно госпитализировали. Врач посоветовал нам не волноваться и отправиться домой, но я наотрез отказалась. Мне хотелось лично убедиться, что опасность миновала, а Эндрю на самом деле ничего не грозит. Потому я осталась сидеть в приемном покое, ожидая вердикта. Доминик предпринял слабую попытку уговорить меня уйти, но быстро и без боя сдался, поняв, что это бесполезно. Затем ему пришлось надолго отлучиться, чтобы заполнить ряд бумаг. Я не смогла ему в этом помочь — цифры и буквы расплывались у меня перед глазами, а ручка в ладони казалась чужеродным предметом.       Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем он присел рядом со мной на свободное место.       — Все будет хорошо, — подбодрил он. — Уверен, с такими проблемами они сталкиваются ежедневно. А тут главное успеть как можно раньше. Что мы и сделали.       Я машинально кивнула, почти не вслушиваясь в то, что он говорит. Коленка нервно подергивалась, а я только и могла думать о том, что было бы, не окажись Доминика поблизости.       — Спасибо, — поблагодарила я искренне, отставив конфликт на второй план. — За все.       — Не за что.       — Тебе дорого обойдется этот визит, — отметила я, боясь даже представить, какой счет ему выставят за такое.       — Ерунда.       Некоторое время мы сидели в тишине, нарушаемой лишь гвалтом случайных посетителей и мерным тиканьем часов над головой.       — Ты точно не хочешь домой? — начал он вновь. — Завтра…       — Не хочу.       — Так и просидишь здесь всю ночь?       — Если потребуется.       За окном уже смеркалось. Посетители постепенно расходились. А об Эндрю все еще не было вестей.       — Но ты, если хочешь, можешь идти, — предложила я, стараясь не прозвучать грубо.       — Я останусь.       И в этой фразе я услышала что-то, что мне было необходимо. Опасаясь, что Дом оттолкнет, я все же придвинулась к нему. Но он не противился, лишь поднял руку, приглашая удобнее устроиться у него на плече. Я воспользовалась шансом.       — Все будет хорошо, — повторил он и, — может, мне и показалось, — оставил легкий поцелуй на макушке.       Я черпала тепло и спокойствие в его присутствии. Я не знала, как я справилась бы без него. И не знала, справился ли бы Эндрю. Мне слишком сильно хотелось верить, что все будет хорошо и что самое страшное позади. А все мои личные проблемы казались мелочными среди давящих белоснежных стен.       Мы так и просидели в тишине, пока усталость и тяжесть дня окончательно не склонили в сон.       

***

      Проснулась я, когда кто-то мягко трепал меня по плечу. Я открыла глаза, ощущая затекшие в сидячем положении мышцы. Рядом со мной заерзал и Доминик.       — Мистер Эндрю Джонсон ведь с вами? — поинтересовалась медсестра.       — Да! — тут же среагировала я, почувствовав, как забилось сердце.       — Можете его навестить, — приветливо улыбнулась она. — С ним все хорошо.       — Правда?       — Разумеется. Он в 446-й палате.       Я вскочила с места, оставив сонного Доминика позади, и почти мгновенно очутилась у нужной двери. На усыпанной подушками койке восседал достаточно бодрый Эндрю, который ковырял ложкой здешний йогурт.       — Эндрю… — Я едва не расплакалась при виде него, но сдержалась. Главное, что все обошлось. Сомнений в этом у меня не осталось. И от сердца впервые за сутки отлегло. Узел, поселившийся в грудной клетке, развязался, вновь позволив ровно дышать.       — Принцесса! — воскликнул он, заметив меня, и тут же вернул пластиковую упаковку на поднос.       — Как ты себя чувствуешь?       — Могло быть хуже, — справедливо заметил он. — Только что ты тут делаешь? У тебя же соревнования.       Я моргнула. Затем ахнула и в ужасе глянула на часы. А затем облегченно выдохнула.       — Они начнутся только через пару часов. Не переживай.       — Но ты все равно не задерживайся, даже ради старого меня.       — Не беспокойся об этом.       — У меня тут, кстати, есть телевизор, — поделился он доверчиво, продемонстрировав пульт, лежащий на тумбочке. — Буду смотреть на тебя, как и планировал.       — Смотреть… — я растерянно глянула на экран.       — Конечно! Неужели я не буду болеть за любимую звездочку?       Я подошла к нему и крепко обняла, стараясь передать в объятии всю мою благодарность.       — Спасибо, Эндрю.       — Иди, иди. Не опаздывай. А то Елена открутит голову сперва тебе, а потом и мне. За то, что задержал.       Я кивнула.       — И, принцесса, — снова привлек мое внимание он, — спасибо. Не знаю, как…       — Это Доминик, — перебила я. — Это он все устроил.       — Значит, поблагодарю паренька отдельно. Но сейчас пусть везет тебя на стадион и не теряет времени понапрасну.       — Как скажешь, — улыбнулась я ему на прощание.       

***

      Доминик проведал Эндрю вслед за мной, а я тем временем достала телефон и отправила сообщение Тейту.       «Не говори Елене! Мы сделаем сегодня тройную подрутку».       «Эээ… Кэти…»       «Доверься мне».       Я понимала, что готова. Что сделаю ее, чего бы мне это не стоило. И не ради Тома и Наоми. Даже не ради своей команды. А ради Эндрю. Чтобы он по-настоящему гордился мной. Мне хотелось посвятить весь прокат тому, кто стоял за моей спиной все эти годы.       Доминик вышел из палаты уже через несколько минут: Эндрю быстро спровадил его, велев довезти меня до стадиона. Я не хотела отказываться, да и Доминик не думал противиться. Только…       — Форма… — выдохнула я. — И коньки.       — Что с ними?       — Я оставила их у нас на катке. Кажется, в комнате охраны.       — Тогда поторопимся.       Несмотря на пробки, до первого места назначения мы добрались без помех. Доминик припарковался и, когда я уже открыла дверь машины, неожиданно обратился ко мне:       — Кэти… Если ты хочешь, чтобы я присутствовал на твоем прокате…       Я не знала, что ему ответить. С одной стороны, за то, что он сделал ради Эндрю, я готова была простить ему все на свете. Но с другой… Какая-то часть меня все еще сопротивлялась. Нарочно восстанавливала в памяти нелицеприятные эпизоды, обрисовывая Доминика в невыгодном свете. Потому я лишь неопределенно пожала плечами, сделав вид, что не расслышала его, и вышла из машины.       Я добежала до нужной комнаты, без труда обнаружив там пропажу. Я поспешно подхватила коньки, но случайно задела стол, на котором так и остался стоять пакет с голубым платьем от Дома. Я не успела вовремя среагировать, отчего пакет с содержимым повалился на пол. Я закатила глаза и приготовилась затолкать пышное платье обратно, но только, к моему удивлению, передо мной обнаружилось не только оно. В складках оказалась запрятанной мягкая игрушка. Я подняла ее в руки и едва не прыснула от смеха.       Это лед. Настоящий плюшевый лед. Самый обаятельный и улыбающийся кубик, который мне когда-либо доводилось видеть. Я так увлеклась, рассматривая его, что не сразу заметила, что сбоку к нему был прикреплен конверт.       Я бережно отцепила его, поставив игрушку с пакетом обратно на стол, и извлекла… письмо. Настоящее. Бумажное. На котором неровным почерком было выведено послание. Едва я развернула бумагу, как глаз зацепился за последнюю строчку.       И я задержала дыхание.        «С любовью, Доминик».