Ежели Бездна — имя твоё...

Маленькая девочка со взглядом волчицы,

Я тоже когда-то был самоубийцей,

Я тоже лежал в окровавленной ванной

И молча вкушал дым марихуаны.

— «Маленькая девочка», Крематорий

      Кэйа просыпается с трудом. Солнце слепит, глаза жутко болят, перед ними расплываются разноцветные пятна. Мир трещит от боли, тошнота подкатывает к его горлу раньше, чем он успевает её распознать. Когда ротмистр умудряется всё же приоткрыть глаза, всё вокруг начинает дрожать и кружиться.       Справившись с первыми рвотными позывами и кое-как смирившись с похмельем, Кэйа начинает анализировать своё состояние. Ему ужасно жарко, между ног влажно и липко, и Альбериху не хочется думать, из-за чего именно. Предвкушая дальнейшую уборку и справляясь с болью от каждой мало-мальски связной мысли в голове, Кэйа уже готовится встать, чтобы побрести в сторону ванной, как слышит короткий храп и тяжелый выдох.       Чужой храп и выдох.       Резко открыв глаза и справившись с болью, он пытается повернуть голову в сторону звука. «Никогда же такого не было», — думает Кэйа, понимая, что всегда успешно контролировал себя и не было в его жизни утра, которое он встречал в постели с кем-то посторонним. Когда красное пятно перед глазами приобретает чёткие черты, и он распознаёт в нём волосы Дилюка, сначала приходит облегчение, которое возвращается настоящим ужасом.       «Лучше бы это был незнакомец», — проносится в голове, когда Кэйа, с трудом приподнявшись на локтях, смотрит на умиротворённое лицо. Щёки Дилюка слегка розовые, светлые веснушки виднеются у носа и под глазами. Рыжие ресницы подрагивают во сне, но судя по тому, что он не реагирует на наклонившегося к нему Кэйю — сон Рагнвиндра крепок. Кэйа, сходя с ума от запаха винограда и костра, решается на совершенную глупость. Опустившись, он клюёт Дилюка в щёку, а потом резко вылезает из-под одеяла.       Мозг начинает работать всё активнее, пазл складывается быстро. Он совершенно голый, поясницу характерно тянет, и липкость в промежности обретает смысл — они переспали. В памяти болезненными вспышками возникают картины грустных тостов и пьяных посиделок в таверне с Лив. Пока Кэйа натягивает на себя штаны, в голове звучит обнадёживающее: «Вытравим из тебя Скверну, и будешь жить, как нормальный человек». Скорее всего, после этой ситуации Дилюк вообще никогда не захочет его видеть, поэтому Кэйа решает сбежать. Позорно и быстро, судорожно натягивая и собирая вещи по всей таверне. Тихо закрывает за собой дверь в комнату, стараясь не разбудить Дилюка. Накидку находит уже внизу, боязливо оглядываясь, не выпрыгнет ли из-за угла Чарльз. Мир ещё кружится, а потому Альберих не находит способа добраться до дома лучше, чем переместиться.       Телепортация или, как её любила называть Лиза, межпространственный прыжок выходит у него довольно легко. Предрасположенность Буревестников к быстрым перемещениям на огромные расстояния передалась даже ему, химере, а потому уже через несколько мгновений Кэйа оказывается в кухне-столовой своей небольшой казённой квартирки. Солнечный свет ласково наполняет помещение, и только сейчас до Альбериха доходит, что он должен быть на службе. Взгляд на часы подтверждает эту мысль — он провалялся в одной постели с Дилюком до десяти утра. Прекрасно понимая, что должен быть уже час как в своём кабинете и перебирать бумажки, Кэйа немного раздумывает и сдаётся желанию отмокнуть. Всё равно на него постоянно накатывает похмелье, так что даже если он убежит на работу прямо сейчас, толку от него не будет никакого.       Вся одежда летит в корзину с грязным бельём. Отыскав вторые штаны и форменный жилет, Кэйа недолго стоит перед шкафом, пытаясь оценить, какая из рубашек выглядит менее мятой. В итоге достаёт темно-синюю, с рукавом три четверти. Обойдётся сегодня и без накидки — она, кажется, испачкалась в этом отвратительном снежнянском пойле, рядом с которым пролежала всю ночь.       Повесив все вещи рядом с ванной, Кэйа, немного повозившись, включает Пиро элемент и пропускает воду из крана. Водопровод, недовольно заурчав, пару раз плюётся, после чего наконец выдаёт стабильный поток. Фонтейнцы нашли лучший способ адаптировать достижение технического прогресса под экосистему Мондштадта, так, чтобы не навредить Сидровому озеру, а группа предприимчивых снежнян из Нод-Края полгода назад смогла реализовать его для нескольких домов, отеля Гётте, Ордо Фавониус и пары питейных заведений. Для остальных жителей водопровод остался дорогой и не совсем нужной придумкой, но с возвращением Рагнвиндра в казну потекли налоги с винокурни — и то тут, то там раз в месяц возникали бригады рабочих, благодаря которым вода текла по новеньким внутренним каналам и трубам. Забираясь в ванную и беря в руки мыло, Кэйа вспоминает, что в начале марта какие-то энтузиасты-инженеры из Сумеру решили перестроить старую систему подачи в фонтаны и чуть не сломали её, но в последний момент нашли свою ошибку и смогли заставить воду бить в небо красивой струёй. Кэйа постоянно ходил к ним на проверки и сверял документацию, в которой понимал ровным счётом ничего.       Отмыв пах от липкой спермы и обнаружив на себе несколько красных следов от поцелуев, Кэйа принимается оттирать себя мочалкой с ароматным лавандовым мылом. Он знает, что никто, кроме него, не почувствует яркий запах вина и костра, но даже его след заставляет сердце болезненно сжиматься. Вода продолжает греться, мысли путаются, и Кэйа, углубившись в переживания, не замечает, как щёки расчерчивают солёные дорожки слёз, а на коже появляются красные полосы от слишком усердного использования мочалки. Если бы Кэйа мог освежевать сам себя и издохнуть открытым сердцем наружу, чтобы его потом препарировали и вручили орган в красивой подарочной упаковке Дилюку — он бы сделал это. Если бы он мог открыть свои чувства всем и не получить осуждения от самого дорогого человека — он бы отдал себя без остатка. Но он Дилюку не нужен. Он точно это знает.       Он вылезает из ванной, когда Пиро элемент уже прекращает свою работу, и вода начинает остывать. Быстро одевается, подсушивает волосы полотенцем, недолго рассматривает маленькие белые крылышки за ушами, чтобы, напрягшись, втянуть их, и надевает повязку на глаз. Тёмно-синяя рубашка закрытая, за ней не видны алые следы дилюковых поцелуев. Поправив наплечники с шипами на жилете, Кэйа с грустью смотрит на любимый корсет. Нужно отмыть и отнести его Лотти — возможно, у неё получится залатать огромную дыру от сталагмита на месте живота. Тут же возникает мысль, что он должен Лив рубашку, ведь свою девушка пожертвовала для его перевязки.       «Стоп, а где рубашка Лив?» — эта мысль вонзается ему в голову и начинает там зудеть, усиливая только успокоившуюся боль. Перед глазами вспышками проносятся воспоминания вчерашней ночи. Осознав, что он оставил окровавленные тряпки вместе с другим мусором от их пьянки на столе, Кэйа, немного пометавшись, находит упавший в углу спальни пояс с Глазом Бога и, не забыв ключи, выбегает из своей квартирки на четвёртом этаже.       Внизу, у выхода, показывается Арамис. Рыцарь стоит в гражданском и курит, словно ожидая кого-то. Заметив Альбериха, он приветственно машет рукой. — Сэр Альберих! — окликает мужчина, и Кэйа тормозит, немного беспокойно оглядываясь, словно его вот-вот настигнет злая огненная буря. — Вас в здании Ордо искал сэр Альбедо, просил, чтобы вы зашли в лабораторию Сахарозы. — А… Оу, понял. Спасибо, Арамис, — и, неловко попрощавшись, Кэйа устремляется бегом в сторону площади.       По-хорошему, ему нужно было прыгнуть, но какое-то внутреннее истощение и сопротивление подсказывали, что второе перемещение за утро не пройдёт без следа. Казённые квартиры расположились в доме на уровень ниже здания Ордо, а потому ему требуется двадцать минут, чтобы спуститься на главную улицу. Задыхаясь от бега и иногда останавливаясь, чтобы его не вырвало, Альберих медленно проходит мимо фонтана и идёт между торговых лавок, вдыхая крайне раздражающие звуки. Организм совершенно не справляется с огненной водой и активно бунтует, намекая, что снежнянское пойло крайне опасно для нормальных людей и не-людей.       Подходя к стойке секретаря Гильдии искателей приключений, Кэйа замечает у ворот какую-то толпу. Рыцари что-то активно обсуждают, иногда слышится брань. Рядом возмущённо машут руками два торговца, один из них в плотном бежевом тулупе, который предпочитали купцы из Снежной. Понимая, что это одна из тех ситуаций, которая требует немедленного вмешательства, Альберих ускоряет шаг.       Перед воротами действительно сформировалась толпа. Кроме двух патрульных, ещё четверо рыцарей занимаются проверкой множества бумаг, что так и норовят улететь в сторону. Снежнянский купец нервно притоптывает каблуком, к нему быстрым шагом подходит крупный молодой человек в фуражке и мундире с какими-то корочками. Лиюэйский торговец чинно покручивает отросшие острыми стрелами усы. Свен, отвечающий сегодня за патруль, хмурит брови и вчитывается в документы. Его волосы орехового цвета неаккуратно растрепались на ветру, но он даже не отвлекается на то, чтобы их поправить. — Добрый день, незнакомые, но почтенные путешественники, — вспомнив наставления Джинн о необходимости поддерживать благожелательный образ города, Кэйа улыбается и кивает всем присутствующим. Рыцари, завидев его, выпрямляются и отдают честь, а снежнянский купец начинает нервничать ещё сильнее. — Почему такая задержка у въезда в город? — Сэр Альберих, тут вот… — Свен, поздоровавшись глубоким кивком, показывает бумаги и корочки. — Во-первых, вышел приказ отправлять на дополнительную проверку всех прибывающих, но господа из Снежной отказываются пройти с нами. Во-вторых, тут герр… Потапов привёз в Мондштадт на праздник краски и книги, мы не очень понимаем, должны ли проводить дополнительную проверку. — Все документы у меня имеются, декларации соответствия и сертификация приложены, — басит купец, скривив губы. — Вы сами видели, что это просто несколько упаковок с акварелью и книги снежнянских классиков. Не понимаю, почему нас задерживают. — Не беспокойтесь, господа, я сейчас всё посмотрю и мы вас отпустим, — мгновенно отвечает Кэйа, вглядываясь в показанные ему документы.       С лиюэйским купцом всё оказывается довольно просто: во всех декларациях указана метка торговой гильдии Фэйюнь, а в телеге всё разложено в строгом порядке. Передав документы, Кэйа неопределённо взмахивает рукой, говоря этим жестом, чтобы повозку пропустили. Следующим на очереди идёт герр Потапов. Мужчина средних лет со странной бородой и бакенбардами, больше похожими на рыбьи плавники, поправляет на себе тулуп и щурится от солнца, ожидая, когда рыцари всё проверят. Пробежавшись глазами по декларациям соответствия, накладным и сертификатам, Кэйа переходит к осмотру повозки. Парень на козлах поглядывает на него одним глазом, но не выражает особой враждебности. Все крышки ящиков оказываются уже открыты, в одних лежат книги, частично на снежнянском, в других — кисти и краски. Из необычного Кэйа замечает только натянутый холст с грунтовкой, но на прямой вопрос герр Потапов тут же отвечает: — С нами ехал художник-маринист, но он решил пойти в Долину Ветров и сделать какие-то эскизы, его вещи остались в повозке, — он указывает на пару больших тюков, и Кэйа, согласно кивнув, возвращает бумаги. — Свен, пропускай! Всё в порядке.       Наконец дело доходит до громилы в стандартном пехотном мундире Фатуи. Молодой человек с понимающим выражением лица показывает все документы, коротко отвечает на вопросы и тихо-тихо просит: — Позволите закурить? — Кэйа кивает и просматривает паспорта. — Спасибо. — Эм… Лев Михейлович, — кажется, Альберих произносит имя громилы с какой-то ошибкой или акцентом, но тот, хмыкнув, только прислушивается, — к вам у меня вопросов нет, но к герр Зорич Семён… — Зоричу Семёну Ильичу, да, — поправляет Лев и прикуривает. — Прошу прощения. Да, к Зоричу у меня возникают вопросы, так как в выездном паспорте у него нет отметки от таможенной службы Снежной. Вы и Зорич Мария можете отправляться в отель, а Семён Ильич должен проследовать с рыцарями для выяснения обстоятельств и запроса необходимой документации.       В этот момент звучит возмущённый женский окрик, после чего из крытой кареты, стоящей у самого въезда на мост, выпрыгивает низенький молодой человек. Его светлые волосы с начёсом, напоминающие издалека фонтейнский парик, смешно колыхаются от резких шагов. Он быстрым шагом пересекает разделяющее их расстояние и начинает орать визгливым фальцетом: — Васильев, почему мы ещё не заехали?! — фатуус только открывает рот, как Зорич демонстративно замахивается. — Что, нельзя всё уладить?! Бесполезный идиот, зачем мы тебя вообще взяли…       Кэйа невольно проникается сочувствием к Льву, стоящему со смиренным выражением лица под палящим солнцем в форме и фуражке. Мерзкий и почти что хрестоматийный аристократ перед ним не вызывает и капли уважения, которого к себе требует, а потому первые несколько секунд его возмущённой речи Альберих даже не воспринимает. — Что я тебе сказал? Эй, ты, павлин, — Зорич щёлкает перед лицом Кэйи пальцами и смотрит с прищуром карих глаз. — Почему нас не пропускают? — Потому что у вас нет необходимых печатей в выездном паспорте, — спокойно отвечает Альберих и отклоняется от пальцев с удивительно длинными ногтями. — Герр Васильев и фрау Зорич могут спокойно заезжать, вы должны проследовать с рыцарями в здание Ордена для выяснения обстоятельств. — Да по какому праву? Я вообще-то граф Зорич, а не какая-то крестьянская вошь! — Семён переходит на фальцет. Потом вдруг затихает. — Что вам надо, денег? Сколько?       «Граф? А ведёт себя, как хвастливый идиот», — думает Кэйа, начиная злиться. По рукам пробегают мурашки, хочется оскалиться и рявкнуть, чтобы этот сосунок исчез с его глаз, но Альберих помнит, что звание ротмистра накладывает на него определённые обязательства. За спиной кто-то, кажется, Свен недовольно шипит, словно ему наступили на ногу. — Безопасность Мондштадта стоит намного дороже, чем вы сможете себе позволить отдать на взятку, поэтому рекомендую не создавать неприятных ситуаций и проследовать со мной в здание Ордена, — чеканит рыцарь, и в нос ему забирается резкий, злой запах грозы и омелы. — В ином случае прошу вас покинуть границы королевства в течение десяти дней, или Ордо Фавониус сообщит о незаконном пересечении границы в соответствующие органы…       Раздаётся свист воздуха и треск электричества. Зорич замахивается, чтобы отвесить ему пощёчину, но Кэйа даже не успевает дёрнуться, как руку снежнянина перехватывает другая, тонкая и женская. В волосах Лив прыгают маленькие молнии, из-за чего пурпурный мех на вороте тёплой дублёнки топорщится в разные стороны. Кэйа удивлён, немного приоткрывает рот, когда майор в одно движение отталкивает Зорича на несколько шагов. Семён Ильич возмущённо надувает щёки, словно хочет снова заорать, но Гёрлейст оказывается быстрее. — Попробуешь что-то тявкнуть — по статье пущу, — граф удивлённо хлопает глазами, а Лив поворачивается к Кэйе и фатуусу. — Что это за чудо такое у вас тут? Высокий, ты за него ответственный? — Капитан пехоты Васильев, товарищ каратель! — видимо, как-то распознав в Лив упыря и удивив этим Альбериха, рапортует Лев. — Разрешите доложить… — Вольно, капитан, я всего на ранг старше, — Гёрлейст мотает головой и упирает руки в бёдра. Потом, нахмурившись, вдруг спрашивает: — Я что, настолько по-фатуйски выгляжу?       Словно ощутив дуновение ветра свободы, Васильев позволяет себе улыбку и тянется за новой сигаретой, которую поочерёдно предлагает Лив и Кэйе. Зорич тем временем наблюдает за ними с видом злобной побитой собаки, но словно боится вмешиваться в диалог. Гёрлейст стреляет в его сторону глазами, скалится и согласно принимает табачную скрутку. — Извините, товарищ майор, не хотел обидеть, но вы прямо как из шутки про мента в гражданке, — Лив понимающе кивает, прикуривая, и с интересом заглядывает в выездные документы графа и его сопровождения. — У его сиятельства какая-то проблема с документами, наши на границе печати не проставили, рыцари просят его пройти в Ордо, чтобы провести проверку. — Всё у меня чисто с документами! — возмущённо тявкает Семён Ильич, но замолкает, когда Гёрлейст смотрит прямо ему в глаза. — Кэйа, душа моя, дай, пожалуйста, мне документики на проверку, — в крайне милом тоне слышится больше угрозы, чем в прямом наезде. — Думаю, компетентное лицо сможет решить вашу проблему. — Вряд ли у тебя есть душа, но вот.       Лив зажимает сигарету в зубах и курит, выпуская дым тонкой струйкой из приоткрытого уголка губ. Приняв корочки, она пробегается глазами по печатям, потом перелистывает паспорта и вчитывается в общую информацию. Документ Васильева вскоре оказывается в руках у фатууса, затем Лив вручает Льву и тот, что был оформлен на Марию Сергеевну. Паспорт Зорича она проверяет с особой тщательностью, пока, хмыкнув, не отдаёт Кэйе. Рыцарь забирает его, наблюдая за тем, как красивая женщина лет сорока плавной походкой приближается к ним. — У него выездной документ просрочен, его вообще выпускать не должны были. Берёте под стражу, составляете протокол о незаконном въезде и запрашиваете информацию у таможни Снежной. Если он проплатил взятку — об этом сразу узнают.       Кэйа, выслушав рекомендации, оборачивается, чтобы позвать Лоуренса и Свена, как те оказываются рядом с капитаном и берут завопившего аристократа. Зорич оглядывается на женщину, брыкается и фыркает, что-то неразборчиво визжит про «крестьянскую вошь» и «мерзкую суку». Лив наблюдает за этим с меланхоличным выражением лица, после чего спешно стаптывает почти истлевшую сигарету и тоже обращает внимание на приближающуюся к ней леди.       Мария Сергеевна в платье нежного жёлтого цвета кажется болезненно бледной. Русые волосы её уложены в строгую причёску, в уголках карих глаз видна сеточка морщин. Третья фрейлина Царицы наблюдает за тем, как её племянника уводят в Ордо, с меланхолично-смиренным выражением лица. В её укрытых перчатками руках появляется веер, и она с невероятным благородством в каждом жесте разворачивает аксессуар и несколько раз обмахивается им. Обводит взглядом отдавшего ей честь Льва, потом с интересом смотрит на Кэйю и наконец поворачивается к Лив. Та почему-то тушуется, а на лице Марии Сергеевны отражается смесь лёгкого неодобрения и глубочайшего понимания самой сути человеческих отношений. — Я приношу свои извинения за поведение моего племянника. Сэр, вы чуть не пострадали из-за отсутствия воспитания у Семёна, я позволю себе отправить вам небольшой презент в качестве компенсации за причинённые неудобства, — фрейлина сгибается в лёгком поклоне перед Альберихом, прежде чем снова смотрит на майора. — Княжна Гёрлейст, благодарю вас за помощь. — Служу Снежной и её народу.       На лице Лив проступает отпечаток холода, исчезают все эмоции, словно она сейчас стоит не посреди солнечного Мондштадта, а там, на далёком севере, в чертогах Заполярного Дворца. Поставленный голос военной, идеально прямая спина, расправленные плечи. То угрожающее, превосходящее всех по силе и прогрессивности мысли начало, что чувствовалось в большинстве Предвестников, проявляется в ней. Лив молча ждёт, пока Васильев провожает фрейлину к карете, не разговаривает, и когда колёса повозки прокатываются мимо. Рыцари за их спинами расходятся, двое остаются на посту. Ветер гонит несколько сухих листьев по мостовой, играясь с ними как ребёнок. Кэйа тоже молчит, а в его голове складывается полная картина происходящего. Маленькие нестыковки в биографии Лив шлифуются и обретают смысл. История про важного отца, упоминания фрейлин, хорошие боевые навыки, высокий чин, информация о том, что именно Гёрлейст казнила предыдущего Одиннадцатого, даже то, что она позволяла себе намного больше, чем остальные Фатуи. Всё это становится важными деталями единого образа карательницы. — Пояснишь? — А тут есть, что пояснять? — Лив уже сама роется во внутреннем кармане куртки, достаёт сигарету и снова закуривает. — Слышал когда-нибудь об Оттаре Гёрлейст? — Не то, чтобы много, — Кэйа разворачивается и начинает идти в город, видя, что девушка следует за ним. — Один из советников и придворных магов Каэнри’ах, двоюродный старший брат Верховной Судьи Лиод. А… — до него наконец-то доходит, и Кэйа чувствует себя дураком. — Хочешь сказать, что он сейчас служит в Фатуи и имеет титул князя в Снежной, а также является твоим опекуном, поэтому тебя называют княжной? — Бери выше. Он основал Фатуи, — отвечает она тихо, нервно оглянувшись вокруг, а Альберих невольно расплывается в ухмылке. За такую информацию любой осведомитель мог бы отдать свою жизнь, а Лив так безбожно ей раскидывается. — И да, это гостайна, так что если случайно увидишь Оттара в своей жизни, хотя бы постарайся изобразить удивление таким стечением обстоятельств. — Потряса-ающе, — они доходят до стойки Катерины, у которой Лив останавливается, чтобы поставить в книге учёта подпись о выполнении задания.       Кэйа замечает на левой руке девушку запёкшуюся кровь, к которой присматривается, но решает не строить догадок. — Что за кровь на руке? — он кивает на испачканную ладонь девушки, и Лив немного удивлённо смотрит в указанную сторону. — Убила кого-то? — Да нет, пыталась прирезать Барбатоса, да он убежал раньше. Пришлось выпустить пар на хиличурлов, — хмыкнув, она вытирает руку о штаны.       Катерина что-то тихо говорит про необходимость заполнить ещё одну ведомость, и Лив с выражением крайней усталости соглашается. Шелестят документы, скрипит перо, пока Гёрлейст ставит отметки в каких-то таблицах и подписывает согласие на выдачу опасных заданий. Кэйа наслаждается минутой тишины, прикрывает глаза, облокотившись на стойку. Хоть Альберих и химера, такое количество крепкого алкоголя ему перенести сложно, а потому рыцарь несколько раз прокашливается, скрывая рвотный позыв, и иногда чувствует лёгкое головокружение. — Кстати, я тут у тебя кое-что уточнить хотела по поводу тех контрабандных пуль, — Лив нарушает тишину слишком резко, а чёрные крылышки за ушами прижимаются к её голове, словно откликаясь на внутреннее напряжение. — Ты ездил к тому ущелью? — Нет, как раз хотел разобрать срочную почту и съездить вечером, осмотреться. Судя по тем телам, мы уже упустили ящик. — М-м-м, может, и нет, — закончив с документами, Лив прощается с Катериной и смотрит на немного удивлённого Кэйю. — Надо проверить. Может, спросим у Дилюка? Он же вроде вчера ездил в ту сторону из-за Бури.       Кэйа чувствует, как рдеет, а на лице Лив расплывается снисходительная усмешка. Роли меняются, словно на ринге теперь лидирует карательница, нанеся ему несколько жёстких ударов. Перед глазами снова вспыхивают образы голых тел и растрёпанных алых локонов, звуки стонов, обжигающие поцелуи. Память возвращается фрагментами, мир плывёт. Тревожный и тошнотворный ком подбирается к горлу, и Альбериху приходится прокашляться, чтобы от него избавиться. Лив вдруг принюхивается, потом резко приближается к Кэйе и втягивает воздух рядом с его шеей. Ротмистр, не ожидавший такого, отшатывается и с непониманием смотрит на то, как Буревестница слегка причмокивает губами, словно стараясь распробовать запах. Смятение захватывает его и усиливается, когда Лив, подняв взгляд, сначала гадко ухмыляется, а потом выдаёт непринуждённым голосом: — А-а-а, а я думаю, от кого костром пахло всё время. Хорошая ночка?       Кэйа, кажется, теперь уже весь краснеет. Он провёл в ванной минут тридцать, но это не помешало Гёрлейст сразу всё узнать. Девушка на его молчание только примирительно пожимает плечами. — Ладно-ладно, не моё дело, как развлекаются томными вечерами отпрыски мондштадской и каэнрийской аристократии. — Звучит, как ложь, — отмечает Кэйа, стряхивая с плеча невидимую пыль. — Я просто должна предупредить, что в Мондштадте моё право заключать гражданские браки не легитимно, а у вас, как я помню, хоть с законной точки зрения и нет препятствий для юридического закрепления подобных союзов, за институтом брака следит довольно консервативная в этом плане Церковь.       Небольшая пауза звенит напряжением, и Кэйа не знает, куда ему деться. В голове возникает напоминание о том, что он хотел забрать остатки рубашки Лив, тут же приплетается мысль о том, что он должен ей новую одежду. Собственная становится колючей и неудобной. Штаны почему-то жмут, хоть они и по размеру, рубашка натирает, и ротмистру в ней так жарко, словно она сделана из лучшей шерсти Тейвата. Майор с бесстрастным выражением наблюдает за тем, как его одолевает буря эмоций. Недолго раскачиваясь на месте и размышляя, Альберих сдаётся. — Я… не очень хочу, на самом деле, чтобы он узнал об этом инциденте, — говорит медленно, подбирая слова, а на лице Лив проявляется недоумение. — У нас довольно сложные отношения, и раньше таких ситуаций не возникало. — И тут должно быть огромное «но». — Да, потому что я оставил в таверне ткань рубашки, которую ты использовала, чтобы меня перевязать, — пытаясь спрятать нервозность, Кэйа начинает заламывать руки. Лив только с пониманием дела кивает, прежде чем вдруг берёт его за локоть и начинает вести в противоположную от таверны сторону. — Знаешь, учитывая, сколько он выпил водки, вряд ли он что-то помнит. И в таком случае любого нормального человека смутит такое рьяное желание убрать какую-то там грязную ткань, тем более подозрительного, тем более если это Рагнвиндр, судя по тому, что я о нём поняла за наше недолгое знакомство, — Кэйа не сопротивляется и следует за ней, замечая суетящуюся Сахарозу у алхимического верстака. — А если он и так всё вспомнит — никакая перепрятанная рубашка тебя от всех последующих реакций не спасёт. — Действительно…       Вспомнив о просьбе Арамиса, Альберих высвобождает локоть и окликает Сахарозу. Девушка, обеспокоенно взмахнув ушами, оглядывается и начинает напряжённо махать руками, приманивая его к себе. Кэйа ускоряется и замечает, что почему-то половина склянок с зельями раскололась, а Сахароза выглядит крайне напуганной. Ассистентка, протерев щёки под очками, начинает лепетать: — Сэр Кэйа, как хорошо, что вы тут! — сзади, матернувшись, останавливается Лив, но Сахароза в первые секунды не обращает на неё внимания. — У нас случилась небольшая неприятность в лаборатории, Альбедо очень просил вас зайти к нему в лабораторию в Ордо. Как можно быстрее. — Ох бля, это что, лягушачий яд?       Лив наклоняется к какой-то лужице и вглядывается в разноцветные разводы на её поверхности. Потом, вытянув руку, хочет зачерпнуть жидкость, но Сахароза и Кэйа подаются к ней с резким криком: «Стой!» — Да я просто цвет посмотреть, — обмакнув кончик пальца в лужу и размазав, она выпрямляется и осматривает след на свету, после чего поворачивается к шокированной ассистентке. — Да, лягушачий. Салфетка имеется? — С-с-сейчас…       Заикнувшись, Сахароза дёргается в сторону и достаёт из целого шкафа пару бумажных полотенец. Отдав их Лив, она сначала с ужасом смотрит за тем, как майор спокойно вытирает смертельный яд с пальцев, после чего замечает спрятавшиеся среди пышных кудрей крылья. Немного наклонив голову, она разглядывает их несколько секунд с интересом учёного, не видя, как нахмурилась Лив и как растерянно наблюдает за этой картиной Кэйа. — А-а-а, так вы тоже химера? — Гёрлейст не успевает ответить, как Сахароза дополняет: — Вы, случайно, не знаете мальчика Веля? — Это мой брат.       Маленькие крылышки пушатся и раскрываются в угрожающем жесте, а на куртке Лив снова скачут молнии. Кэйа готовится броситься вперёд, то ли драться с Лив, то ли закрывать собой Сахарозу — без разницы. Но прежде, чем беспокойство карательницы становится слишком ощутимо физически, ассистентка Альбедо вдруг облегчённо вздыхает и поясняет. — Это и есть небольшая неприятность. У Веля проявился химеризм, но он, видимо, разволновался и не смог сдержать выплеск элементальной энергии, из-за чего часть колб в лаборатории взорва… — Где он, тоже в лабе в Ордо? — перебивает её Лив и приближается в один широкий шаг, из-за чего разница в росте девушек становится очень заметной. Гёрлейст буквально возвышается над сжатой и низенькой Сахарозой злобным исполином. — Д-да… — Хорошо, спасибо. Кэйа, покажешь, где это? — и не успевает рыцарь ответить, как она убегает к лестницам.       Сахароза только провожает её взглядом и коротко прощается, стоит Альбериху склонить голову в вежливом жесте.

***

      Лида точно-совсем-определённо-несомненно не справляется.       Хочется в поле. Взять винтовку и отстреливать глухарей, притаившихся в хрустящем снегу. Хочется в родную квартирку, выданную Владу в столице. В четырёхэтажном каменном доме, с арочными окнами в парадной и интеллигентной старушкой-соседкой по этажу, чтобы встречать на балконе среди удивительно живучей зелени берёз рассветы и проводить томные вечера в объятиях любимого человека. Хочется в привычный центральный офис комиссии — чтобы в бетонных стенах, среди шкафов архива шить и перепечатывать дела, пока снова не понадобится кого-то снять. Хочется в дворцовую оружейную, в конце-концов, сидеть и чистить старые автоматы и ружья под строгим надзором старика Калашникова.       Не хочется только сидеть в этом дрянном кабинете, залитом серым светом, и перебирать копии сраных дел всех Фатуи, находившихся в том поезде. Лида действительно не справляется, ведь раз в полчаса к ней забегает очередной всезнайка и начинает путаться в показаниях, пытаясь доложить на надоевшего соседа по купе или нелюбимого коллегу из пехоты. Громова вынуждена собирать каждую обрывочную мысль, составлять протоколы и заявления, судорожно печатать на машинке документы согласия на обработку данных и об ознакомлении с триста шестой. На последнем пункте многие, заикаясь, отказываются от подачи заявления, и исписанные листы летят в мусорку.       Чашка с горячим кофе обжигает пальцы, но для Лиды эта боль незначительна и живительна. Затёкшее от бесконечного заполнения бланков запястье правой руки жутко и назойливо ноет. В итоге Громова сдаётся и, порывшись в своей сумке, находит небольшой диск. На него Влад записал свои любимые песни, чтобы Лиде не было скучно, и когда капитан наконец получает проигрыватель от напряжённой секретарши, кабинет заполняет дребезжащий шум плохой записи:

Вот и всё что было Не было и нету Все слои размокли Все слова истлели

Всё как у людей Всё как у людей.

      Взяв в руки огромное шило и молоток, она переключается на механическую работу. Пробивает точными ударами дырки в сложенных бумагах, чтобы архивариусам было легче шить. На оставшиеся дела смотреть не хочется — там есть папка с именем Кати, которую Лида пока игнорирует. Они были знакомы очень мало, но терять сослуживцев, с которыми делила один хлеб — всегда больно. Поэтому Громова оттягивает момент, когда ей нужно будет заполнять отчёт о гибели инспектора, чтобы легче переварить неприятные чувства.       Когда в кабинете надрывный голос принимается орать: «Я убил в себе государство, убил в себе государство», к ней осторожно заглядывает секретарша. Поправив очки и недовольно поведя носом, она несколько презрительно осматривает запыхавшуюся Лиду в форменных штанах и обычной футболке. Громова не успевает вывернуться так, чтобы нацепить на плечи висящий на спинке стула мундир. Не решившись прокомментировать внешний вид карательницы, секретарша гнусавым голосом выдаёт то, отчего Лиду бросает в холод. — Капитан Громова, вас к телефону. Владимир Ильич на линии.       Когда дверь кабинета закрывается, Громова срывается со своего места и устремляется к стоящему в углу телефонному аппарату. Берёт трубку и вслушивается в короткие гудки, громко дыша и пытаясь уговорить сердце биться не так быстро, пока они не прекращаются. — Ты как там?       Хочется сказать слишком многое, но Лиду снова не хватает. Она выдаёт только тихое: «Вроде жива». Потом следует минута молчания, за которую все тревоги словно растворяются. Влад даёт время, знает, что иначе Громова не сможет сказать что-то вразумительное и незамедлительно перейдёт в стадию истерики. Диск, шурша, заводит новую песню, какую-то совершенно печальную, про далёкий космос и бесконечное одиночество. — Дерьмо какое-то, если честно. Работы выше крыши, Разрыв ещё не знают, как закрыть, Капитано видела — он с Тартальей поехал осматривать место происшествия. Вроде активности Бездны нет, но мы ждём вторжения. Я собираю показания, потом тоже к ним, всё проверять. — Понятно, — в голосе Влада звучит лёгкое разочарование, но он не говорит его причину. Им обоим и так понятно, что связано это с тем, что Лида опять спряталась за работой, чтобы забыть про собственные натянутые нервы. — Потери личного состава есть?       Лида оглядывается на еще не разобранные бумаги и недолго молчит, вспоминая отчёты от других отделов. Кроме Кати, во время пожара исчез какой-то парень из хозяйственников, впрочем, его сослуживцы признались, что пацан мог просто сбежать в суматохе. — Двое, Катя из нашего офиса и Трофимов Евгений Викторович из хозки, мне уже нашли его личное дело. Проверят местность, все надеются, что он просто сбежал, и я подам отчеты.       Тишина в трубке, последовавшая за этим, кажется напряженной, а следующая реплика бьёт обухом по голове: — Лид, подожди… какая Катя из офиса? — Влад запинается, раздаётся неразборчивый матерный выкрик, после чего он громко выдыхает. — Извини, у нас тут тоже коллапс. Вас же должна встретить у границы товарищ Солдатова из международки, но её Милена зовут. — В каком смысле? Ты же отправил к нам прямо на вокзал её. Э-эм, Катерина Лосева, восемнадцать лет, щас, я найду номер части, — сделав пару шагов, отчего провод телефона натягивается, она широким жестом раскидывает дела по столу, пытаясь найти нужное. — Да где же это… — Да не должна была с вами ехать никакая Катя! А Лосевых я вообще не знаю, — раздаётся в трубке, и от каждого слова Лиде становится все страшнее, а дело никак не находится. — У меня в командировку отправлены ты, Подольский Ваня и Милена Солдатова. Может, Ланцов кого-то вдогонку отправил, но он сейчас своими делами занят.       Когда Лида осматривает все шитые папки, разбросанные по столу документы и отчёты и понимает, что Лосевой там и в помине нет, позволяет себе истеричный вздох и короткое: — Пиздец, это была подстава. — Кто-то притворился упырём? — понимающе уточняет Влад, шуршат бумаги, и он явно готовится записывать. — Сможешь описать? Я поищу, может, такая сотрудница у нас всё же была. — Я найду её.       Плевать на дела. Там точно ничего не будет интересного и нужного, так пускай ими занимаются архивариусы. Сейчас пора брать в руки оружие и действовать — иначе до истины не добраться. — Я ведь могу использовать оружие? — уточняет на всякий случай, хоть и знает, что Влад ей не сможет запретить. Тот только вздыхает. — Люблю тебя, будь осторожна. — И я тебя, — слегка краснея и боясь говорить эти слова, Лида вешает трубку.       А потом ловко забирает мундир, натягивает на плечи и покидает кабинет, полный бесполезных бумаг.

***

      В подвалах Ордо оказывается целая сеть помещений, часть из которых отведена под лаборатории. Лив оглядывается, по привычке запоминая обстановку и пытаясь простроить в голове схему нижних уровней здания. Кэйа идёт впереди уверенно, ведь явно приходит сюда не в первый и не во второй раз. Гёрлейст кривит рот, размышляя об этом и пытаясь представить общую картину иерархии в Ордо Фавониус. В том, как в работу рыцарей вмешивается Церковь, Лив ещё не разобралась, но судя по слухам, которые приносил в первые дни в Мондштадте Вель, у ордена был собственный пастор по имени Барбара. Джинн Гуннхильдр, как правая рука Варки и действующий магистр, была официальным представителем региона, но со слов самих жителей, именно Альберих управлял огромным количеством процессов. Ротмистр словно был на особом счету, хоть его положение в кругу капитанов и считалось равноценным другим офицерам. Для Лив, впрочем, это не кажется чем-то необычным — благородная кровь Кая и стоящие за ним поколения воинов и маршалов не могли просто исчезнуть, не оставив отпечаток на его жизни и поведении.       В самой глубине оказывается железная дверь. Уверенно потянув за ручку, Кэйа открывает её и проскальзывает в светлую комнату. Внешне она напоминает лабораторию Дотторе: свет, как в операционной, из-за которого Лив какое-то время щурится, множество непонятных склянок, перегонных трубок и банок с редчайшими ингредиентами. Привычный всем алхимикам верстак сиротливо стоит в самом углу, ведь магия здесь творится практически без его участия.       Молодой человек со светлыми волосами стоит к ним спиной, что-то бормоча и замешивая в мензурке стеклянной палочкой неопределённый состав. На стуле рядом с ним сжался Вель. Спрятав голову руками, он не смотрит на входящих, только мерно раскачивается на своём месте. — Кай? Подай мне экстракт валяшки, третий справа на полке, — Лив не скрывает своего удивления, когда слышит чистую каэнрийскую речь от алхимика.       Кэйа уходит в нужном направлении, а алхимик оборачивается к замершей последи лаборатории Лив. Голубые глаза его совершенно обычные, без звёздчатого зрачка, но как будто неживые. В остальном алхимик выглядит, как идеал любого чистокровного каэнрийца — светлые волосы, светлая кожа, тонкие черты. Лив, глядя на него, невольно жалеет, что покрасила волосы, ведь незнакомец выглядит, как изящный цветок, выращенный создателем с вниманием и определённым перфекционизмом. — Я так полагаю, вы — Регинлейв? — уточняет алхимик, прежде чем забрать у Кэйи склянку и вернуться к зелью. — Моё имя Альбедо, я изучаю алхимию, в том числе такое её направление, как Кхемия.       Вель поднимает голову, смотрит на неё заплаканными глазами, но не двигается с места. Лив ощущает кожей, что здесь у неё прав нет и на лишний взмах рукой, впрочем, как и остальные. Только алхимик спокойно передвигается, словно не обращая внимания на присутствующих в лаборатории людей, и начинает свой монолог. — У Вельгунда впервые проявился химеризм, вскоре это спровоцирует появление голода. Подавители смогут смягчить переход, однако не смогут купировать все симптомы и неприятные последствия этих мутаций. Поэтому стоит задуматься о том, как вы будете обеспечивать себя необходимой для вас пищей, — Альбедо принюхивается к получившемуся раствору, потом точными движениями наливает его в небольшую чашку и отдаёт Велю. Тот, всхлипывая, выпивает всё залпом и становится ещё несчастнее на вид. — Всякая тварь в этом мире есть хочет, так что разберёмся. Что такое химеризм?       Знакомое слово бередит в сознании воспоминания о лекциях по биологии, но Лив не может воспроизвести точное его определение. Альбедо поворачивается к ней всем корпусом и выглядит слегка ошарашенным безразличием девушки, молчаливый Кэйа тоже приподнимает брови с интересом, как будто перед ним сейчас развернётся спектакль. Вель, прокашлявшись, первый решается прервать молчание: — Лив, мы не прокляты, у нас на самом деле часть органов заменена на… на… — закашлявшись, юноша делает паузу, — на органы существ из Бездны. И они заменили собой наши органы и кровь, поэтому мы не можем быть обычными людьми. — А, ну да.       От её меланхоличного, бесцветного выражения лица у всех, кажется, появляется сомнение в собственной способности думать. Кэйа даже цокает, внимательным глазом следя за разворачивающейся драмой, а Вель с каждой секундой будто всё сильнее теряет самообладание. Он резко подскакивает, не умея сдержаться, и на руках и лице его переливается синяя чешуя. — Так ты знала?! — кричит он, чувствуя себя преданным всеми близкими. Что Лив, что Пьеро врали ему без зазрения совести, непонятно зачем. Лив только примирительно разводит руками. — Я не знала, как это правильно называется, и Дотторе предполагал, что это возможно вылечить, поэтому когда Оттар попросил думать, что это проклятие, и не рассказывать тебе, я его послушала, — отыскав глазами свободный стул в углу, она присаживается и закидывает ногу на ногу. — Да и знала я мало, только то, что подслушала в разговорах Дотторе. — И когда… когда он тебе приказал скрывать это?       Для Веля в этой ситуации нет разницы между просьбой и приказом, и он понимает, что Пьеро вполне был способен заставить Лив замолчать. Она действительно после становления майором стала задавать намного меньше провокационных вопросов, вечно отнекивалась, говоря, что не разбирается в этом. Теперь Вель понимает, что она скрывала это знание. — Когда мне исполнилось четырнадцать. Дотторе провёл ряд тестов, и стало понятно, что Зверь в итоге всё равно вылезет, к тому же у меня тогда глаз окончательно почернел, — она указывает на повязку. — Про поразившее нас каэнрийское бессмертие никто не был в курсе, ну, по крайней мере я об этом не слышала. А о том, что Зверь в нас связан с какими-то мутациями… химеризм? — уточняет она, и безэмоциональный Альбедо подтверждает это кивком. — Вот с этим Дотторе разобрался, когда мы первичные обследования проходили. Просто слово дурацкое, я не могу его запомнить. — Но при этом помнишь наизусть все нормы сертификации упырей по программе «Воскрешения», — обиженно парирует парень, встряхивая длинными волосами.       Кэйа садится на другой свободный стул и переглядывается с Альбедо, но алхимик снова углубляется в какой-то эксперимент, не проявляя интереса к бытовым ссорам. Возвышенный и недосягаемый Принц Мела, совершенно не озабоченный чужими конфликтами. Пожалуй, единственное, чем тот был озабочен, кроме алхимии — бёдрами Сахарозы, но, по мнению Кэйи, также с по-научному извращённым интересом. — Ох, ну прости, что я разбираюсь в своей работе. — Лучше бы попросила прощения за то, что пиздела мне столько лет! — какая-то склянка вздрагивает, жидкость из неё устремляется наружу, и Кэйа наблюдает за этим с небольшой опаской, пока зелье не натыкается на пробку. — Что ещё ты скрывала? — М-м-м, я воровала жареную картошку с кухни Дворца? А, и работала на Синьору последние четыре года, но об этом ты уже давно догадался. А касательно всех этих проклятий и прочего — больше никакой информации у меня нет, — пожав плечами, девушка переводит взгляд на Альбедо. — Я правильно понимаю, что «необходимая пища» — это человечина? Нужны какие-то конкретные органы, или мясо можно выбирать на свой вкус? Как часто требуется её есть, как это сочетается с обычной едой?       Даже с Альбедо спадает маска непричастности. Кэйа и вовсе давится воздухом, не в силах пережить шок тихо. Вель оказывается где-то на грани новой истерики, смотрит на сестру с ужасом, когда та внимательно разглядывает каждого присутствующего. Прямая спина и сложенные на груди руки, жёсткий взгляд. Это не испуганная девочка, а скорее жестокий и расчётливый прагматик, и Альберих, честно говоря, ей немного завидует. Хоть он и был довольно изобретателен на допросах и не гнушался насильственных методов, а привычка есть людей не способствовала развитию в нём высокодуховности и человечности, всё равно в душе ему от всего этого было мерзко. Лив же плевать. Это видно по глазам, по тому, как она рассматривает собственные острые ногти. Такая действительно проглотит человека и не подавится, но Кэйа нутром понимает, что это не естественное для неё отношение к миру, а выученное.       «Можно только гадать, насколько жестоким было воспитание человека, создавшего самую сильную армию в Тейвате», — отмечает он про себя и встаёт. Пока Альбедо тихо интересуется состоянием Веля и предлагает дать мальчику воды, Кэйа в пару шагов приближается к Лив и берёт её за тонкое плечо. — Пошли, покурим.       Гёрлейст подчиняется, бросает взгляд на брата — внимательный, немного обеспокоенный, словно только сейчас она начала понимать, как сильно тот переживает. Хлопает железная дверь, тёмные коридоры от лаборатории они преодолевают в холодном молчании и быстрым шагом. На выходе из подвалов кто-то окликает Кэйю, но он только отмахивается. Вся эта ситуация бьёт в самое сердце, напоминая, как можно ранить дорогого человека безразличием и сокрытием правды. Он сам был на её месте, и как бы Альбериху не нравился её характер, сочувствие и понимание в нём сильнее.       Когда они отходят от здания, Лив безмолвно предлагает ему сигареты. Кэйа прикуривает, чувствуя, как дым наполняет лёгкие, напоминая ему о том, что нужно заглянуть к Розарии, и о том, что когда-то Дилюк воровал у него поцелуи, отчего мир вечно пах тлеющим табаком. Ротмистр вглядывается в её лицо, вдруг замечая жуткое напряжение. Дрожащие губы, сжатые скулы, блестящие от сдерживаемых слёз глаза. У неё не получается с первого раза поджечь спичку, и девушка блякает. — Да ёбт… поджигайся уже, — рявкает она, и спичка ломается. Кэйа, вздохнув, забирает коробок из её рук и помогает её прикурить, хотя сам с трудом сдерживает кашель от кислого дыма. — Спасибо. — Что-то мне подсказывает, что всё это представление с безразличием — просто игра на публику, — подводит он девушку к нужной теме. — Отчасти.       Молчание не успевает стать звенящим, как Лив, словно справившись с вылезшими эмоциями, поправляет кудрявые волосы и в пару затяжек выкуривает половину сигареты. Протирает намокшие глаза, похлопывает себя по щекам. Потом наконец смотрит на Кэйю, и начинает говорить, понизив голос. — Я знаю, что нельзя было обманывать Веля, и мне тоже всё ещё жутко от осознания, что я Птица-людоед. Но я успела… смириться с этим. Принять, как данность, — словно пытаясь отвлечься, она выпускает в воздух несколько колец. — И пока у Веля истерика — я должна быть безразличной и рациональной, и наоборот. Если мы оба потеряем голову, шансов выбраться из пиздеца у нас не будет совсем. Он… поймёт, обычно понимает, когда первый всплеск проходит, — осёкшись, Лив недолго смотрит в пустоту за плечом Кэйи и подбирает слова. — Скорее всего сейчас он допытывается у вашего алхимика, как делать подавители, чем питаться, как именно произошёл процесс мутаций.       Альберих немного заторможено кивает. У Лив за маской прагматичности и безразличия — буря эмоций, у Веля за слезами и горечью — жуткий в своей адаптивности и наглости ум. Мысли снова утекают в сторону произошедшего ночью. Он тоже делает вид, что ему наплевать, и что он справился, хотя на самом деле все эти годы он жутко и обречённо влюблён в человека, которому не нужен. И врёт он тоже из желания уберечь, а не из мерзкой особенности характера.       Хлопают двери, и на улицу вылетает Вель. Оглянувшись, он находит глазами сестру и Кэйю и бодрым быстрым шагом приближается к ним. На его лице уже нет ни чешуи, ни горечи, а глаза блестят восторгом. Такие перемены кажутся странными, особенно когда парень почти влетает в сестру и начинает тараторить: — Господин Альбедо хочет провести исследования, я уже дал за нас согласие, узнаем как можно больше о различиях мутаций в нас. Также он немного переделал рецепт подавителей, они теперь действуют в разы быстрее, — он демонстрирует чистые руки, а Лив предусмотрительно затаптывает тлеющий окурок. — Кэйа, он попросил тебя присоединиться к исследованиям, чтобы сравнить анализы. А, и я должен помочь с уборкой раздолбанной лабы, зато мне разрешат её использовать!       Вель буквально светится от этой новости. Поправив на себе одежду, он смотрит на взрослых, особенно на удивлённого его поведением Кэйю, и снисходительно поясняет: — Я всё ещё жутко обижен, но это не значит, что буду избегать с кем-то общения из-за того, что кто-то во Дворце снова кому-то наврал. — Вель, прости, что не сказала раньше, — Лив шмыгает носом и судорожно вытирает его, словно боится показать слабость. — Ничего, сестрица, переживём.       Альберих тоже заканчивает свой перекур и с лёгкой завистью смотрит, как Вель льнёт к сестре, бормоча что-то дурацкое и успокаивающее обоих. Он это потерял, и теперь это гложет его в разы сильнее. Сегодня, завтра, через неделю или, если повезёт, то месяц он столкнётся с Дилюком, и очередная ложь разрушит «худой мир» окончательно. Кэйа с этим точно не справится, а потому лучше он будет бегать от этой встречи. Чем дольше, тем лучше. — Всё, иди поспи нормально и помойся, мне ещё работать, — начинает прогонять брата Лив и смотрит на Кэйю, пока Вель с улыбкой театрально возмущается. — Я хочу отследить путь тех контрабандистов, но мне по инструкциям нужно не только получить разрешение на проведение следственных мероприятий, но и сопровождение от Ордо Фавониус. Пойдёшь со мной?       Во взгляде — решимость и сосредоточенность. Лив хочет делать свою работу, а Кэйа хочет, чтобы Мондштадт был в безопасности, и сбежать от Дилюка. Так почему бы не совместить это и им обоим не получить выгоду? — Сегодня в десять вечера, у пляжа рядом со Спрингвейлом. Оттуда сможем переместиться в Вольфендом незаметно. — Поняла.       И, кивнув друг другу, они расходятся.

***

      Из-под копыт лошади вырывается замёрзшая грязь и снег, тело животного под ней, твёрдое и сильное, почему-то ассоциируется с пушечным ядром, пронзающим небо. Лида скачет через лес галопом, прижимаясь к шее кобылы для лучшей аэродинамики, ветер хлещет ей в лицо и треплет короткие волосы. В голове пусто, она полностью сконцентрирована на том, чтобы не влететь в какую-нибудь ель и достигнуть места крушения поезда как можно скорее.       Рядом с Разрывом расположили свой лагерь исследователи и опергруппа. Завидев людей, Громова сбавляет скорость натяжением поводьев и переходит на тихую рысь. Какой-то офицер машет ей рукой, призывая спешиться, что она и делает, подъехав ближе. Стремя грустно брякает, когда Лида, перекидывая ногу, с трудом балансирует, ухватившись за круп лошади. Офицер протягивает руку, помогая ей спуститься, и кричит кому-то забрать кобылу. — Капитан Громова, Дисциплинарная комиссия Фатуи. Нужно осмотреть вагон, в котором был пожар. — Понял, проходите, — мельком взглянув на её ксиву, старший лейтенант отступает в сторону и сам перехватывает поводья лошади. — Спасибо.       Почему-то торопясь, как будто секунда промедления может стоить ей жизни, Лида идёт по протоптанной между сугробов тропинке к железной дороге. Снова сжимается грудь от вида Разрыва: его нечёткие края в небе кажутся раной на полотне мира, а чернота бурлит, словно готовится исторгнуть из себя сотни чудовищ. Несколько парней в форме хозяйственников методично выгружают из вагонов вещи на подготовленные сани, стараясь сохранить уцелевший груз, рядом с почерневшим от копоти вагоном виднеется огромная чёрная фигура.       На фоне Капитано Тарталья в его сером мундире и с яркой копной рыжих волос смотрится, как факел посреди ночного поля, алая лента аксельбанта — как огненный всполох. Впрочем, как подмечает Лида, Одиннадцатый тоньше, но выше Первого. Остановившись, чтобы перевести дыхание и морально собраться перед встречей с двумя Предвестниками, она поправляет рукава своей рабочей белой куртки и стройным шагом устремляется к ним. — Долго горело? — Минут двадцать, вряд ли больше, — отвечает Чайльд, прикуривая и предлагая старшему по званию «Беломорканал», но тот только качает головой в маске. — Как потушили, Крио элементами? — Никак нет, товарищ генерал. Я водой залил. — Неплохо придумал, — приблизившись, Лида слышит короткий смешок от Капитано, из-за которого Тарталья расцветает прямо на глазах.       Предвестники оборачиваются, и Громова на автомате приставляет ладонь к виску и выпрямляет спину, отдавая честь. Чайльд смотрит с весельем и немного удивлением, за чернотой маски же Первого не видно совершенно ничего. — Здравия желаю, товарищ генерал и товарищ генерал-майор. Капитан отдела борьбы с организованной преступностью Дисциплинарной комиссии Фатуи Громова. Разрешите провести досмотр повреждённого грузового вагона.       Выдаёт на одном дыхании, глядя не на старших по званию, а на серое небо за их головами, и сжимает ремешок рабочей сумки. Разрыв давит на неё своей аурой, и возникает ощущение, что её Глаз Бога звенит в кармане мундира, стараясь защитить хозяйку от пагубного влияния Скверны. Тарталья, кажется, тоже это слышит, поэтому только усмехается, удивительно весёлый для ситуации, когда они в любой момент могут быть атакованы. — Я уже отвык от того, как упыри могут официально общаться. Только проблема — двери вагона изнутри как-то приварились, мы как раз ждём доставку техники, чтобы их вскрыть, — выдохнув клуб дыма, Чайльд выбрасывает куда-то в сторону тлеющий окурок. — Так что лучше пока иди к палаткам, не торчи на морозе.       Вместо того, чтобы послушать его, Лида в одно длинное движение перепрыгивает сугроб прямо к двери вагона и, вскочив на свёрнутую лестницу, хватается за ручку и буквально виснет на ней, упираясь ногами в стенку, и пытается сдвинуть приварившееся железо с места. Что-то, похожее на больную интуицию, орёт, что у неё нет времени на промедление. Не важно, выйдут монстры из Разрыва или нет, она больше не может терять ни минуты.       Раздаётся короткий хриплый звук, и между дверью и железной оболочкой вагона появляется маленькая щель. Фыркнув от напряжения и сдув с носа отросшую чёлку, она встаёт на ноги и поворачивается к наблюдающим за ней Предвестникам. — Есть чем поддеть? — Отойдите-ка, — Капитано ведёт в воздухе, и в его руке возникает чёрный меч.       Лида отскакивает в сторону, давая ему место, и наблюдает за тем, как Первый направляет кончик оружия в щель. Зафиксировав меч так, чтобы он прошёл прямо, Капитано с силой надавливает. На скрытых чёрной тканью руках под шубой проявляются огромные мышцы, слышится несколько долгих выдохов через зубы. Хрустит лёд — это сила Крио, дарованная Первому Царицей, проникает в образовавшуюся дыру и начинает отрывать железо от железа. Это, безусловно, нарушение всех протоколов — но у них экстренная ситуация, и лучше Лида напишет с десяток отчётов, чем остановит Капитано.       Наконец-то дверь вагона отскакивает с жутким скрипом и повисает на нижней петле. Капитано отходит, глухо кашляя от полного золы воздуха, вырвавшегося в свободный полёт. Порывшись в сумке, Лида достаёт два электрических фонарика. Запрыгивает в вагон и включает один, протягивая второй потянувшемуся за ней Тарталье. С лица Одиннадцатого пропала улыбка, теперь он сосредоточенно осматривает помещение, ожидая, что из темноты на них выпрыгнет что-то опасное.       Изнутри всё покрыто золой от сгоревшей крупы, но Лида с первого взгляда понимает, что металлический корпус вагона не оплавился. Дверь застряла из-за резиновой прокладки, которая растеклась, а потом замёрзла намертво. Помещение выглядит почти пустым, то тут, то там встречаются вздувшиеся из-за тёмного жира вонючие консервы. Скользнув лучом света по дальним стенам и не обнаружив там чего-то особенного, Лида прикрывает лицо рукой, чтобы не вдыхать золу, и начинает идти вглубь. — Лида, что происходит? — уточняет Тарталья, скользнувший за ней. Он тоже принимается осматривать повреждённый провиант, иногда осторожно двигая мыском крупные обломки ящиков. — Трупы ищем.       С трудом не закашлявшись, она продвигается вперёд, осторожно переступая через галлон с запузырившейся краской. Воняет ужасно: горелым жиром, костром, помойкой. Темнота и копоть застилают глаза, кажется, у неё идут слёзы. В углу мерно капает вода — последствие применения Гидро конструкта для тушения. В этом же месте, как кажется Громовой, немного прогнулся потолок, и она в полной мере осознаёт, насколько разрушительной может быть магия Одиннадцатого.       Пройдя в середину, она видит разорвавшуюся канистру из-под какого-то топлива. Тарталья останавливается за ней и ведёт лучом в сторону ближайшей стены, пока не светит на что-то, напоминающее человека.       Кожа на открытых участках выглядит чёрной, под ней в белом свете фонарика угадывается коричневый оттенок мяса. Волос нет, прилипшие к телу клочки одежды обгорели не до конца — ткань, очевидно, шинели оказалась довольно плотной. От него воняет пережаренной говядиной с тошнотворным, сладковатым привкусом. Лида с трудом сдерживает порыв украсить пол собственной желчью, Чайльд за ней тяжело охает и давится дурным воздухом. — Это мужик, походу, у него бёдра узковаты для женщины, — чертя крест для визуального измерения, отмечает Громова, чтобы потом сразу закрыть рот и нос рукой. — Надо судмеда вызывать, чтобы подтвердил. — Пиздец, проебали, блядь, ёбаный в рот…       Матерясь, Тарталья в пару шагов пересекает вагон и выпрыгивает из него, но только Лида думает, что тот слишком бурно для Предвестника реагирует на обгоревшее тело, слышит сначала его короткий рапорт, сказанный совершенно спокойно: «Траин, там погорелец, надо ставить защитное поле и звать дисциплинарку», а потом злой крик на какого-то капитана Кравченко. Снаружи начинаются гомон и возня, видимо, Чайльд заставил всех вспомнить о необходимости быстро работать, а когда Лида заканчивает с осмотром трупа, у выхода из вагона виден только Капитано. — Товарищ Громова, вам нужна какая-то помощь? — уточняет он, завидев девушку, пока она смотрит на тамбур между грузовым и жилым вагоном. — Прошу прощения, товарищ генерал, вы сможете вскрыть для меня ещё одну дверь? — Конечно.       Зайдя в вагон и перегородив весь свет, Предвестник тяжёлым шагом добирается до входа в тамбур. Лида отступает на пару метров, с интересом наблюдая за тем, как мужчина, схватившись за ручку, просто тянет за неё, и раздвижная дверь со скрипом шатается и отъезжает. Благодарно кивнув, Громова заглядывает внутрь.       Тела там, конечно же, нет. — Судя по полученному мной отчёту, здесь погибла одна из ваших коллег, — несколько задумчиво уточняет Капитано, пока Лида с обречением понимает, что все её опасения были правдой. — Скорее, здесь один из пособников Ордена сыграл передо мной спектакль, чтобы кого-то подставить или типа легально перестать существовать, — поправляет его Громова, отступает на пару шагов и указывает светом в сторону погорельца. — Как раз парень из хозяйки пропал, а там мужской труп с пустой канистрой лежит. — Личное дело? — Не нашла. И ответственный за нашу опергруппу Левин о такой сотруднице никогда не слышал.       Они быстро покидают закопчённое помещение. Лида с удовольствием вдыхает свежий воздух, когда отдаляется от входа в вагон, и, убрав фонарик, берёт в руки немного снега и растирает им лицо. Капитано безмолвно проходит вперёд, тёмной фигурой плывёт по белому покрывалу. Мимо него бежит Тарталья, крайне возбуждённый и даже немного злой. — Лида, там Новиков с начальником местного отделения комиссии приехал, — он тормозит и ловко разворачивается, беря её за локоть, когда девушка поскальзывается. — Значит, нам пизда.       Короткая констатация. Они следуют рука об руку в сторону дипломата и незнакомого мужчины, рядом с которым стоит Ваня. Подольский выглядит, как побитая собака, и ежесекундно весь сжимается. Лида заранее чувствует отвращение к начальнику, смотря на то, как её подопечного третируют буквально ни за что. Ваня ещё с утра вместе с командой добровольцев отправился прочёсывать лес в поисках Трофимова. Жаль, что тот нашёлся в обгоревшем вагоне.       Завидев Громову и Тарталью, мужчина раздражённо скалится. Его выкатившиеся вперёд глаза за тонкими стёклами квадратных очков подчёркивают дикость его образа, и какая-то странная ассоциация с бешеными быками впивается капитану в голову. Лида подходит и отдаёт честь по всем правилам, после представляется, замечая, что на её рукавах остались следы от копоти. — Полковник Быков, — представляется он и хмуро осматривает сначала Тарталью, потом Громову. — Капитан Громова, потрудитесь объяснить, почему вы распорядились вскрыть вагон до прибытия специалистов на место происшествия. — Товарищ полковник, разрешите доложить. В связи с отсутствием личного дела и информации об инспекторе Катерине Лосевой, якобы отправленной с мондштадтской дипмиссией для проведения проверки мондштадтского отделения Фатуи, и тем, что я своими глазами видела её смерть, было сделано предположение, что упомянутая Лосева — подставное лицо, посланное Орденом Бездны как диверсант-разведчик в наши ряды, — не пугаясь строгого тона, отчитывается Лида. — Я лично видела, как Лосева погибла в пожаре в тамбуре между грузовым и жилым вагоном, а из-за опасности нападения Бездны из Разрыва медлить и ожидать специалистов для вскрытия вагона не представляется возможным. Поэтому, чтобы подтвердить или опровергнуть факт смерти Лосевой, я попросила товарища Первого Предвестника вмешаться и вскрыть для меня вагон.       Новиков забавляется, ожидая встряску, а Ваня сжимается ещё сильнее. Предвестники по Уставу не могли вмешиваться в работу Дисциплинарной комиссии, она была независимым органом их военной системы. За каждого привлечённого высшего офицера к расследованию Лида будет обязана написать миллион рапортов, а начальство все их прочитать, подписать и вынести решение, было ли взаимодействие с Капитано или Тартальей в рамках расследования необходимым и обоснованным. Потому у Быкова раздуваются ноздри, когда он осознаёт количество бумажной волокиты, что последует за её «просьбой». — И что, подтвердили? — Нет. Тело не было обнаружено, поэтому я не считаю, что притворившаяся Лосевой мертва. Зато мы нашли потерявшегося сотрудника хозяйственного отдела Трофимова, он там обгорелый валяется, — окончание фразы звучит цинично, но почему-то это успокаивает Быкова.       Он заметно выдыхает, приглаживает залысину и смотрит на вагон. На санях подъезжает группа солдат ДКФ из розыска, но Лида понимает, что их присутствие здесь необязательно. В течение пары часов рядом с поездом покажутся судмедэксперты, и вот тогда начнётся настоящая работа. — Может, тело сгорело, — вдруг вставляет свои пять моры Новиков, улыбаясь так широко, что его бакенбарды образовывают трапецию с квадратным подбородком. — Исключено.       Все переводят взгляд на девушку, пока она наблюдает за суетой сослуживцев. Светлые волосы взметаются от порывов ветра, серые глаза кажутся почти бесцветными, когда на них светит солнце. При внешней худощавости она выглядит удивительно крепкой, отчего у присутствующих возникает лёгкий диссонанс. — Чтобы труп сгорел полностью, температура в замкнутом пространстве должна превышать тысяча семьсот градусов, — безразличным тоном поясняет Лида, не смотря ни на кого конкретного. — Вагоны делают из сплава стали и звёздного серебра, температура плавления которого около тысячи шестисот градусов, то есть если бы мы говорили о полном сжигании трупа, температура его горения должна была превысить температуру плавления сплава, а это значит, что стены вагона бы оплавились. Но кроме большого количества копоти, ни в одном месте нет следов плавления металла, я проверила. Кроме того, даже при такой огромной температуре, которую в условиях обычного грузового вагона создать довольно проблематично, труп сгорит полностью за довольно длительное время, около часа. Конечно, с поправкой на возраст, биохимический состав и размеры трупа. Здесь же вагон горел минут… тридцать? — уточняет она у Тартальи, и тот мотает головой. — Двадцать? В общем, за это время без остатка можно сжечь разве что мёртворождённого ребёнка. С учётом всех этих факторов и того, что в вагоне сейчас лежит труп мужчины, у которого даже одежда частично сохранилась, дотла никто бы сгореть не смог.       Сотрудники комиссии проходят мимо, отдав честь начальству, и устремляются к вагонам, чтобы провести дополнительный обыск. — Лидия Николаевна, вы какую-то жуть рассказываете, — после маленькой паузы отшучивается Новиков, но из его глаз пропадает веселье. — Нет, Василий Александрович, она обосновывает свои выводы. Спасибо за работу, капитан, — отмахивается от него снова начинающий раздражаться Быков, а потом переводит свой взгляд на Громову и Тарталью. — Но всё же. Что вам, капитан Громова, что вам, товарищ Предвестник, я запрещаю проводить какие-либо следственные мероприятия до того, как судмеды сделают свои выводы, а мы разберёмся с Разрывом. Выяснять, откуда взялись эти ваши диверсанты, будем потом. Пока главное — разобраться с Разрывом. Всё ясно?       Вот, как ощущается палка, воткнутая посреди хода в колесо. Лида молча кивает, но внутри у неё ощущение, что она валится с огромной высоты, прибитая валуном. Всё в ней кричит, что исчезновение подставной работницы непосредственно связанно с разверзнувшейся в небе чёрной дырой в ткани мироздания. Но пока она молча стоит, переживая бурю, все расходятся. Только оставшиеся рядом с ней Ваня и Аякс закуривают и тихо обсуждают результаты прочёсывания территории. — Крюк не нашли, придётся устраивать осаду, — подмечает Подольский и тяжело вздыхает. — И что нам теперь делать, если расследование пока запретили проводить? — Хуй ко лбу приделать, — выйдя из ступора, отвечает Лида и тоже берёт сигарету с зажигалкой. Спасительный дым наполняет лёгкие, заставляя её перезагрузиться. — Что у нас с выдачей личных вещей? — Их уже все свезли в отдел, где мы квартируем, если ты что-то недополучила с утра — сможешь уже сегодня забрать на складе, — Ваня разминает шею. — А чё такое? — Да ничё. Книжку потеряла, думаю, может, там найдётся, — отмахивается она.       Тишина поглощает их маленькую компанию, везде слышатся обеспокоенные крики, Капитано отдаёт короткие, но точные приказы. Из воплей Быкова становится понятно, что к вечеру повреждённые вагоны отсоединят, а те, что остались целы — откатят в депо на проверку. На одном дереве появляется птичка, тихо чирикает и тут же возвращается вглубь леса. Лапы елей остаются нетронутыми. Живые не хотят приближаться к Разрыву, и Лида их прекрасно понимает. Тарталья, докурив, прощается и убегает помогать с какими-то делами, а у Громовой в этот момент составляется целый план.

***

      Ветер приятно щекочет щёки, ночной Мондштадт накрывают тени рваных облаков. Завтра будет пасмурно и наверняка душно — Лив делает вывод по тому, как на горизонте копится флотилия небесных пушистых кораблей. Кэйа сидит рядом и жуёт травинку, от скуки бормоча под нос какие-то песни на старомондштадском.       Ящик с боеприпасами оказался на месте. Быстро сотворив отслеживающее заклинание на нём, они переместились на выступающий над ущельем язык утёса. Теперь они сидят, высматривая какие-то признаки присутствия контрабандистов, и иногда разбивают тишину и скуку тихими разговорами. — Кэйа. — А? — А как вы поливаете деревья в Монде, если дожди не попадают в город?       Рыцарь задумывается, пока Лив наблюдает за пританцовывающим хиличурлом у одной из брошенных повозок. Монстр, кажется, радуется найденной ветвистой палке, которой уже через несколько секунд принимается чесать спину. — Ну, дождь у нас бывает, просто редко, в остальное время используют локально погодную магию, — пожав плечами, Кэйа выплёвывает травинку. — А что? — Да просто ты говорил, что, цитата, «ни капли дождя не упало на крыши этих домов», а деревьев в городе довольно много. Напиздел мне, получается, — и Лив сама смеётся с абсурдности предмета обсуждения. — Ну-у, на дома, может быть, и не падает, — пытается отмазаться Кэйа, прекрасно понимая, что сам уже заговорился. — То есть дождь в городе бывает? — Строго говоря, да.       По взгляду Альбериха понятно, что он пойман с поличным, но готов отстаивать свою правоту до конца. — А пиздишь ты всем подряд, как я полагаю, по привычке и в любой ситуации? — на лице Лив расцветает улыбка, она наслаждается подначиванием ротмистра. — Я лишь немного приукрасил для красивого словца, но ни за что бы не солгал, тем более тебе. — Да, выворачиваешься, как любой профессиональный пиздабол. Надо было не мне попасть в Фатуи, а тебе, ты бы там как родной среди Предвестников был!       Диалог затихает. Снова шумит только ветер и радующийся импровизированной щётке хиличурл. Луна наблюдает за ними зорким глазом, и от этой умиротворяющей обстановки тянет в сон. Лив с трудом борется с усталостью, напоминая себе, что сегодняшняя слежка необходима — ведь иначе они не найдут тех ублюдков, что расчленили и убили учёных. В голове, как фотографии, возникают кадры изувеченных тел. Гёрлейст от этого вздрагивает и вся подбирается, стараясь сосредоточиться. — Лив, смотри!       Кэйа указывает на двух незнакомых людей в драной одежде. Повязки на лице намекают, что перед ними похитители сокровищ. Они крадутся, судорожно оглядываются, пока не достигают ящика с боеприпасами. Кэйа и Лив прячутся в редкие кусты так, чтобы при взгляде из ущелья их не было видно, и прислушиваются к напряжённой ругани. — Клаус, шевелись! Ты же не хочешь, чтобы нас заметили? — говорит более крупный разбойник, доставая мешок и сгребая в него пули. — Заткнись, и без тебя знаю! — рявкает ему второй и тоже принимается прятать боеприпасы.       За пять минут они пересыпают себе весь ящик и водружают два мешка на спины. Переглянувшись, похитители сокровищ начинают идти в сторону Винокурни. Кэйа смотрит на Лив, та кивает, и они, подождав, устремляются за посыльными контрабандистов.       В темноте, в отличие от людей, оба видят отлично и двигаются быстро и тихо. Короткими перебежками пересекая расстояние, рыцарь и карательница следуют за ними, прячась за кустами и деревьями. На винокурне разбойники недолго мечутся, а потом обходным путём начинают двигаться в сторону озера. — Отсюда последим и потом прыгнем, или сейчас спустимся? — уточняет Кэйа, нырнув за очередной кустарник. — Давай потом, тут обзор неплохой.       Выждав несколько минут, они наконец замечают, что похитители сокровищ остановились на пляже у озера. Альберих тянет Лив за руку, и они синхронно прыгают, оказываясь среди виноградных лоз. Кристальные бабочки взметаются от этого, но контрабандисты не обращают на природу внимания. Переругиваясь, мужчины закидывают к боеприпасам свои ботинки, подворачивают штаны и начинают переходить озеро вброд. Гёрлейст удивлённо цокает, осознавая, что те выбрали довольно неожиданный для неё путь, Кэйа же хмурится. — Они же не в Ли Юэ это везли? — рассуждает он вслух и снова тянет Лив, чтобы она переползла за ним в другое место, поближе к пляжу. — Вряд ли, там таможенники на границе, да и странно тогда, что поставка оказалась использована на Хребте.       У них есть безусловное преимущество. Пока похитители сокровищ мучаются с сильным течением, пересекая озеро, они наблюдают за этим из прибрежных кустов. Стоит мужчинам ступить на пляж на другой стороне и, нацепив ботинки, медленно побрести по тропинке вверх, Кэйа и Лив переглядываются и снова прыгают.       Для перемещения приходится сдерживать силу, зато от них почти не остаётся элементального следа. Они снова оказываются над ущельем и внимательно следят за тем, как разбойники, наткнувшиеся на группу хиличурлов, отбиваются от монстров, стараясь не растерять мешки. Лив осматривается, пытаясь предположить, куда именно контрабандисты тащат свой товар, как замечает, что в маленьком озерце неподалёку, окружённом одуванчиками, растут лотосы. — Стоп… это граница Ли Юэ? — Ну да, — шепчет Кэйа и приподнимается, чтобы пройти немного вперёд. — Здесь начинаются владения Моракса. А что такое? — Бля…       Лив чувствует, как сильно начинает биться её сердце. Паника поглощает её с головой, а когда она, стараясь успокоиться и переключиться на работу, делает несколько шагов за Кэйей, вдруг раздаётся жуткий гул. Словно прямо сейчас кто-то двигает гору. Гёрлейст не удивится, если так и есть, ведь земля начинает дрожать, разбойники вдали кричат от ужаса, а их с Кэйей в мгновение окружает огромная каменная стена. — Что произошло? — спрашивает ошарашенный Альберих и с недоумением смотрит на вжавшуюся в него от ужаса Лив. — Это какая-то ловушка? — Нет. Это Гнев Камня.       И молодые люди смотрят на то, как в темноте их каменной клетки появляются два сияющих золотом глаза Бога, что не прощает нарушения контрактов.

***

      Аякс просыпается от осторожного прикосновения к его плечу. Чужая рука обжигает холодом, и он, не открыв глаза, почти выхватывает созданный из капель меч, как слышит тихое: — Аякс.       С трудом разлепив веки, он устало смотрит на нависшую над ним Лиду. На её сосредоточенном лице нет каких-то эмоций и цветов, отчего оно в темноте кажется бледным и призрачным. Девушка прикладывает к губам палец и шепчет снова: — Аякс. — А? — он приподнимается в кровати, радуясь, что его поселили в отдельную комнату, и никто не увидит эту странную сцену. — Ты чего? — Возьми вот этот конверт и мой Глаз Бога. Если меня не будет больше трёх дней — сообщи начальству, когда меня видел в последний раз. Если Глаз Бога погаснет, отдай его и конверт Владу Левину, — чётко выговаривая каждое слово, шепчет она.       Аякс промаргивается и осматривает её. Одета в белую рабочую форму, на голову накинут капюшон. В глазах — жуткая решимость, в правой руке какой-то странный чёрный кейс. На нём написаны буквы серой краской, которые он с трудом угадывает в темноте.

«СВД-С»

— Ты что делать собралась? — он готовится повысить на девушку голос, но она только мотает головой с вдруг проступившим на лице отчаянием. — Я уверена, что крюк Разрыва находится у этой подставной Кати. Я сама попробую её найти, ждать зачистки и разрешения от начальства нет смысла. — Это самоубийство! — пытается поспорить он, но в его протянутой руке оказывается плотный конверт и элементальный артефакт. — Лида, блядь, не смей никуда идти! — Я пойду. Так надо.       Смотрит на него волком. Выпрямляется и уходит к балкону, на который заглядывает любопытная луна. Вся белая, как призрак, жуткая и абсолютно преданная своему делу. Аякс только провожает её взглядом и коротко кивает, когда она исчезает в ночи. Слышится хруст снега от её приземления, хлопает дверь раскрытого балкона гостиничного номера, дребезжат вставленные в неё грязные стёкла. В голове Аякса вдруг вспыхивает воспоминание, и он понимает, почему Лида всегда подсознательно пугала его. Влад Левин — первый заместитель Ланцова, но прославился он не только этим. Во Дворце все говорили о том, что Владимиру Ильичу досталась в невесты лучшая снайперша Дисциплинарной комиссии, которую некогда спасла от расстрела сама Государева Немилость. Её мало кто видел, но имя было на слуху. И теперь Аякс понимает, почему именно её приставили к нему в этой миссии.       А значит, довериться чутью и способностям Громовой — единственно правильное, что он может сделать в этой ситуации. — Маленькая девочка со взглядом волчицы… — вспоминает он слова какой-то песни и встаёт, чтобы спрятать вещи Лиды от любопытных глаз.       А тонкий, белёсый призрак тем временем исчезает от внимательного взгляда луны во тьме леса.

Спи сладким сном, не помни о прошлом. Дом, где жила ты, пуст и заброшен. И мхом обрастут плиты гробницы Маленькой девочки со взглядом волчицы…