Тайна закрытых дверей

      Каждый день в имении Камисато кипит работа, причём неясно, кто трудится усерднее: Аято с сестрой или целый отряд их подчинённых – дворецкие, повара, уборщики, садовник. Наверное, если сложить все силы последних, их труд таки перевесит хозяев. Но лишь в силу большего количества рабочих.       К тому же, если Аяка дома, значит, она отдыхает. Как старший брат и опекун, он не позволял ей много работать и никогда не погружал в бумажную волокиту, стараясь оставить любимой сестрёнке больше свободного времени. Всё же она так юна.       Именно поэтому Аято так беспокоится за неё. Если в имении за её безопасностью следят слуги, то в остальное время он просит Тому сопровождать Аяку в её деловых похождениях в город, на встречи, так что весть о том, что эти двое стали дружны, для Камисато была большой отдушиной. Он доверял управляющему и знал, что он не подведёт его доверие.       Вот только сам Тома был нарасхват. Ранним утром составлял план дня для всей прислуги, раздавал поручения и сам брался за работу, а ведь Тома очень трудолюбив. Как и Аято, он не сделает перерыв, пока ему об этом не скажут. В прочем, глава клана ещё и упёрт: хоть говори, хоть – нет, будет работать до потери сознания. Такова цена ответственности и свободы юности сестры, и старший Камисато никогда не смел жаловаться.       Чётко в шесть утра Тома идёт будить молодого господина. Хотя «будить» – сильно сказано. Управляющий стучит в его дверь, держа на одной руке поднос с пиалой свежего чая, просит разрешения войти и ступает за порог его комнаты, закрывая за собой дверь.       Перед ним открывается весьма просторная спальня, при том чётко разграниченная на зоны: широкая (для одного уж точно) кровать, скрывающая отчасти фигуру своего обладателя полупрозрачными балдахином, находилась подле окна и небольшой тумбочки, куда на ночь Аято составлял свои самые важные вещи – белый веер, что всегда был при нём в остальную часть дня; небольшой мешочек-оберег, чьё содержимое комиссар держал в тайне даже от сестры; а также самую обычную резинку для волос.       Напротив кровати сокрыты плотной ширмой его шкаф и зеркало во весь рост. Ничего интересного, хотя для обычного мужчины шкаф Аято, пожалуй, уж слишком наполнен различными одеяниями – вот уж действительно, на все случаи жизни. Там же, чуть ближе к окну, находится туалетный столик с еще одним зеркалом поменьше и лампой. На столе этом находится уходовая косметика преимущественно, а также небольшое количество декоративной. По правде, о чём знали только Аяка и Тома, молодой господин боялся выходов в свет, а потому до фанатизма старался привести себя к идеальному виду, прежде чем покинуть имение.       На окнах его спальни полупрозрачные занавески, покрытые плотными тёмно-синими шторами. Между двумя окнами прямо напротив входа два стеллажа – его коллекция вееров, расписанная лично Аято на разные мотивы и настроения. Удивительно, что при этом сам он всегда ходил с веером без рисунка, белым со всех сторон.       Но коллекция у него и впрямь впечатляющая. Рисование и каллиграфия – излюбленные хобби молодого господина, которыми он охотно, хоть и редко, занимается за своим рабочим низеньким столиком в одном из углов. То место – его кабинет, о чём не составит труда догадаться: оно завалено различными бумагами, чернилами, перьями и печатями. Количество бумаг при этом и правда ужасало. Кое-кто явно не успевал справляться со всем.       В углу напротив был диван и кресло – небольшая зона отдыха, там же – столик со старым проигрывателем и парочка любимых пластин. Аято любил искусство во всех его проявлениях – музыка, живопись, у него множество интересов.       Также в комнате стоял столик с раковиной, для умывания по утрам. Сами покои были в бело-синих тонах с ноткой изысканности в виде золотых акцентов. Различный декор: картины, вазы с живыми цветами, часы.       И всё это – одна комната, всего лишь скромная обитель молодого господина Камисато.       Тома вошёл внутрь и поставил на столик поднос. Аято просил не смотреть в сторону кровати, и управляющий молчаливо соглашался с ним, думая, что комиссару, наверное, попросту не хочется предстать перед кем-либо в несобранном, неряшливом виде. Тома понимал его, но, с другой стороны, это заставляло только больше желать взглянуть. Хотя бы одним глазком. Что ему скрывать?       Поставив поднос, Тома, как и оговорено, смотрел практически в пол, проходя в другой край и забирая уже готовые документы, чтобы после рассортировать их и нужное доставить по местам. Когда все дела управляющего на утро сделаны, он обращается к главе клана.       – Молодой господин, – спокойно начинает Тома и вдруг поворачивается к входной двери спиной. – Мне проверить Вас через пару минут или Вы уже..       Управляющий так и не смог договорить, внезапно оборвавшиеся где-то в горле, вместе с возникшим комом слюны, слова. А дело в том, что он попросту осмелился нарушить приказ и посмотреть в сторону кровати. Конечно, он был уверен, что совсем не это хотел скрыть от чужих глаз по утрам Аято, но взгляд Томы намертво был прикован к ногам своего господина.       Для управляющего не было секретом, что старший Камисато спит в лёгком халате из хлопка на запах. Однако сейчас он впервые посмотрел на это совсем по-другому: пришедший в движение от чужого голоса комиссар начал сонно ёрзать в своей постели, не решаясь пока открыть глаза. Он медленно согнул одну из ног в колене, направляя к потолку, и именно в этот момент лицо бедного слуги зарделось милым румянцем.       Блондин стоял у двери, как вкопанный, и ни слова вымолвить не мог, смотря через полупрозрачную занавеску, что лишь слегка мешала видам, на оголившуюся ножку своего господина.       Часть халата от такого движения упала с колена на постель, и Тома прекрасно видел его изящную тонкую щиколотку, сильную икроножную мышцу, при этом не рушащую его изящный и хрупкий вид, чуть заострённую коленку, наверняка, мягкие бёдра, к которым так и хотелось прикоснуться. Особенно к задней части его бедёр. Тома как раз скользил взглядом по ним от колена, когда вдруг обнаружил ещё одну вещь, вогнавшую его в краску ещё больше.       На Аято не было нижнего белья, и после бедёр.. управляющий с появившимся придыханием рассматривал начало его упругих ягодиц. Мягких, таких же бледных и, наверняка, чувствительных, на которых останутся следы даже от самых слабых сжатий. А уж звук шлепка.. Интересно, каков он?       Мыслями Тома был уже очень далеко. Сонного и чуть недовольного мычания господина в купе с его прелестной оголённой ногой хватило, чтобы породить в голове безответно влюблённого управляющего тонну мыслей и фантазий, что вылились в недоразумение в одном неудобном месте слуги.       – Я уже почти встал, зайди ко мне через пол часа. Сегодня хочу фруктов.       Он был так растерян и смущён, что, стоило ему только услышать голос комиссара, как Тома пулей выскочил, хлопком закрыв за собой дверь.       От такого шума не только Аято тут же подскочил, но и уборщица в коридоре ошарашенно взглянула на раскрасневшегося парня. Кажется, заметив броский румянец и выпирающий бугорок в чужих брюках, она поняла всё. Всё и даже больше.       Сопоставив все факты, она тут же оставила швабру у стены и, шепча безостановочно извинения, решив, что каким-то образом помешала им, поспешила в комнату отдыха прислуги, оставляя управляющего наедине с осознанием новых проблем.       Начало слухам было положено.       Что он наделал?